Принять Лес. (Embrace the Forest)

Части становятся короче, так как из-за отсутствия партнера для написания и беты, автору приходится выжимать из себя все самостоятельно, и вычитывать тоже. Пардоньте уж. Ширру ощущал клокочущую дисгармонию, что наполняла тело человека. Она была похожа на густую черную кипящую смолу, что вздувалась огромными пузырями, и те, лопаясь орошали все вокруг зловонием и горящими ошметками. Она сидела так глубоко в теле человека, что казалось, будто он сам является ее источником. Будто эта дисгармония является чем-то естественным для этого существа, как сердце, или душа, однако Ширру не верил в это. Он решил, что мерзость эта была оставлена в человеке зверолюдом. Мерзкие твари заражали мерзостью хаоса и разрушения все, чего касались, все с чем хоть сколько-нибудь контактировали. А желание убить и почти что успешная попытка это сделать - это очень глубокой и сильный контакт. Контак охотника и жертвы, палача и осужденного, дарующего и принимающего. Потому, ощущая эту дисгармонию внутри человека, эльф старался обнаружить ее истинный источник, ту точку в сущности этого хрупкого смертного существа, к которой, словно черное семя пускающее корни, она прирастала, заполняя и оскверняя всю его суть. Сделать это было не просто, потому что эльф никогда не контактировал с людьми. Его знания об этих существах ограничивались лишь тем, как их убить. Что было достаточно просто, ибо люди жили очень мало и потому не успевали достаточно хорошо научится владеть ни своим телом, ни знаниями о природе и мире вокруг них. Это делало их очень легкой добычей. Люди не обладали невероятной силой и выносливостью, а так же яростью зверолюдов, или орков. Они не были так тверды и умелы, как гномы, а так же не обладали и тысячной долей их упрямства, и уж точно они не были так могущественны, мудры и бесконечны, как наги, или эльфы. Но тем не менее, они обладали чем-то, что позволило им заполонить почти весь мир. Чем-то, что делало их, хотя исключительно по их собственному мнению, доминирующей на континенте расой. Чем-то, что помогло одному из них, много тысяч лет назад, получить могущество, сравнимое с могуществом богов, но после пожертвовать его, что бы спасти свой народ. Это казалось эльфу в чем-то странным, в чем-то смешным и ироничным. Такие слабые существа, такие быстроживущие и так легко умирающие, поверхностные, и суетные. И все же, они как муравьи заполнили все вокруг. Они жили везде, от Северных Гор, где в добывали руду гномы, до южных океанов, где построили свои водные сады наги. От западных густых лесов, где в тишине и гармонии жили анклавы эльфов, до пустынных восточных равнин, где кочевые кланы орков и зверолюдов медленно двигались сквозь бесконечную степь. Везде, в предгорьях и лесистых долинах, на выжженных солнцем равнинах, и шумящих волнами берегах, жили люди. И они были так однообразны в своем бесконечном разнообразии, что даже мудрейшие из эльфов не пытались понять их, предпочитая изолироваться и жить сами по себе, минимизируя любые контакты, в отличие от гномов и орков, что поддерживали с теми хрупкий мир, или даже торговали. Ширру внезапно осознал, что этот человек, первый за многие и многие годы, а может быть даже века, кто не только оказался жив, после встречи с эльфом, но и вступил с ним в какое-то подобие контакта. Эльф понимал, что смертный не знал их языка, а потому мог лишь смутно догадываться о смысле того, что говорил ему Ширру. Но все же, это было куда больше, чем человеческий род получил за многие годы жизни бок о бок с эльфами. Когда человек уснул, глубоким и целительным сном, после того, как Ширру успокоил его, словно тот был диким и напуганным зверем, который сам уже не понимал, чего боится, эльф еще долго сидел в ночной тишине и смотрел на него. Не увидеть сходство между эльфами и людьми мог только слепой. Они действительно были похожи очень и очень во многом. Конечно, все разумные расы были похожи в той или иной степени, как были похожи между собой и их создатели. Но лишь только люди и эльфы были похожи настолько, что могли оставлять совместное потомство. Что, разумеется, эльфами никогда не поощрялось, ибо рожденные от таких союзов были убоги по меркам и тех, и других. Ширру ощущал как в человеке постоянно восстанавливается внутренний баланс. Он напоил его, почти что силком, пока тот еще был не в силах нормально сопротивляться, водой из священного источника. Мягко светящаяся жидкость, которую вливал в рот человека Ширру, крепко держа его за подбородок длинными и цепкими, словно орлиные когти, пальцами, была прохладной и освежающей настолько, что зубы Джошуа начали немного болеть от холода, пока он пил. И казалось, что холодом вода обжигает его пищевод, настолько холодной и освежающей она была. Но именно благодаря ей Джошуа накрыла приятная сонливость, и слабость, утомление последних дней словно чуть отступили, позволяя ему уснуть спокойно. Ему не снились сны. Не снились косматые люди с кровавыми губами, не снились огромные монстры с ржавыми топорами, что следовали по пятам, не снились тени, появлявшиеся на фоне ночного неба. Он спал спокойным сном человека, который пытается восстановить силы. Он не спал так очень давно, с детства, когда родители его еще не умерли от лихорадки. Тогда, когда он ощущал, что он в доме не один. Что рядом есть кто-то близкий, кто сможет отогнать страхи ночи. И тогда его сон был спокоен. Но с тех пор прошло много времени. Он давно уже не спал так. Без снов и без кошмаров, без пробуждений из-за тихих шорохов и внезапного лая собак, на окраине деревни, без постоянного давления тени старого леса, что по ночам подступал так близко к краю деревни, что казалось, словно старые ветки скребутся в окна. Сейчас он спал и созерцал внутри лишь благословленную темноту покоя. В которой не было ничего, кроме сладкого забытия. Ширру сидел рядом с человеком долго, разглядывая его во сне и думая о чем-то, что может быть понятно только эльфу, который ходил по этим лесам много много лет.