Глава 2
1 января 2017 г., 01:30
Окончание отборочных соревнований на весенний турнир, было словно затишье перед бурей. Всё своё свободное время они проводили с мыслями о волейболе, но теперь настало время сразиться с чудовищной грудой хвостов по предметам, чтобы не оплошать с экзаменами за первое полугодие.
Тянуть кота за хвост и отлынивать больше нельзя. Кончики их пальцев все в чернилах, кожа на руках измазана текстовыделителем, и это именно то, что происходит, когда они собираются вместе, чтобы позаниматься с Макки и Матсуном. Именно эти двое всегда облегчали такую тяжелую процедуру, как подготовка к контрольным видам работ, или помогали забыть о выборе университета, в котором предстояло продолжить своё обучение.
Сдав последний экзамен, на удивление, они все чувствовали облегчение, а не усталость. Им нужен перерыв, и что их всех может больше расслабить, если не волейбольный матч?
И такая идея приходит на ум не только Ойкаве с Ивайзуми. В то время, когда их ноги уже несут ребят в зал, а их головы всё ещё забиты многочисленными формулами и непонятными датами, половина членов команды уже там, а остальные – постепенно подтягиваются.
Совсем позабыв обо всём, находясь в зале, они заигрались чуть ли не до поздней ночи. Солнце давно уже уснуло, укутавшись серо-синим одеялом, украшенным тусклыми звёздами, по самый нос, а они все, позабыв о былой усталости, весело направлялись домой.
Снег лениво начинает дрейфовать сверху вниз в тот момент, когда Хаджиме стоит вместе с Тоору на автобусной остановке возле школы. Они могли бы пойти домой пешком, как сделали остальные ребята; наступившая зима и навевающий дремоту холод так и тянули прогуляться, а не засиживаться дома. И сейчас, находясь на улице, хотелось лишь наслаждаться тем, как снежинки щекочут кожу, тая от соприкосновения с ней.
– Яхаба – хороший лидер, – говорит Хаджиме между раскатами гула проезжающих машин, – его планирующая подача сбивает всех с толку, и он прекрасно срабатывает, используя комбинации на пальцах.
Ойкава угукает в ответ.
– Ну, это ведь я его всему научил, в конце концов, – отвечает он, и эта искренность придаёт нотку надменности его голосу.
Связующий откидывается на спинку лавки, подняв взгляд вверх на облачное небо.
– И Кьётани, на самом деле, больше общается с Киндаичи. Не смотря на все его угрозы и ворчание, на площадке он держится словно рыба в воде.
– Куними тоже, – отвечает на всё Хаджиме, – я не знаю, что ты ему сказал, но в его глазах загорелся огонь, хоть это и выглядит как раздражение или злоба, он оживился.
– И у Ватари есть прогресс: он принял несколько моих подач, и подач Яхабы тоже.
Хаджиме обдаёт свои руки тёплым дыханием, чувствуя, как холод начинает пробирать его до костей.
– Да, да, – он снова выдыхает в попытке согреться.
– Матсун и Макки неплохо ладят.
Ивайзуми мысленно соглашается и с этим. Он знает их уже достаточно долго, чтобы заметить, что их хлопки по плечам, «дай пять», и как бы дружеские столкновения головами сегодня случались чаще, чем обычно. И если Хаджиме достаточно проницателен для того, чтобы сложить все детали мозаики в единую картину, то Ойкава бы уж точно такого не упустил из виду.
Хотя, что-то было не то в его словах. Казалось бы, что это обычное высказывание, но Тоору произнёс его таким тоном, каким обычно говорит о чём-то, чего он хочет, но никак не может получить. Крохотная деталь, но Ивайзуми всё же улавливает её.
(Он слышал этот тон уже тысячу раз, потому сейчас просто не мог не заметить этого. Когда они ещё были детьми, Ойкава часто придумывал нехилые авантюры, которые пробуждали в нём маниакальный интерес, и из-за которых они получали ссадины или нагоняи от их родителей.
Когда Тоору видит врага, гений, живущий в нём, фильтрует всё происходящее на площадке, безумно концентрируя своё внимание на этом же враге, и делает всё возможное, чтобы раздавить и поставить команду противника на колени перед собой. В прошлом на всё это ещё наслаивались гнев и разочарование, когда Ойкава сверлил взглядом своё колено, беспомощно при этом разминая его руками. В такие моменты Хаджиме всегда бил его по рукам за это.)
Поток машин, несущихся мимо, отбрасывал бело-золотистый свет фар, который подчеркивал темно-синий окрас ночи и поблескивал на снежном ковре, а так же – мелкие красные огоньки, словно играющие в салочки с этими – бело-золотистыми. Подобно тому, какими были светлыми и легкими клубы пара, исходящие от их тепла, так же оживленно заиграли и красные огоньки на их носах и щеках.
Ивайзуми повернул голову, чтобы взглянуть на Ойкаву. После занятий спортом румянец проступил на щеках связующего, а бледность его кожи лишь усилила эффект. Это всё настолько проникновенно и трепетно, что Хаджиме едва ли сдерживает себя, чтобы не коснуться лица Тоору и ощутить, как алый румянец расцветает под его ледяными ладонями. (Было бы настолько тепло, словно ютишься прохладным зимним утром под одеялом; будто валяешься на диване, лёжа друг на друге для согрева, или комфорта.) Ивайзуми засовывает руки в карманы своей толстовки, чтобы не сделать того, о чём подумалось.
Хаджиме никогда не придавал этому такого внимания, но сейчас эти несколько сантиметров между ним и его приятелем казались даже чем-то вульгарным. Как то воспоминание о некотором моменте в раздевалке, но ветвление логических мыслей аса оборвалось, потому что излишне опустилось вглубь океана тепла Ойкавы.
На фоне гор учебников, не сданных контрольных и лабораторных работ, всё это не имело большого значения. Именно это расстояние несло сейчас некую тревогу и опасения. Казалось, будто небольшой ширины пространство вокруг ребят полыхало, существовал некий барьер; при попытке пересечь его черту тебя пронзит острая и резкая боль, как при автомобильной автокатастрофе ты вылетаешь через лобовое стекло на проезжую часть, и валяешься там, в порезах и осколках.
Комочек пушистых снежинок оседает на переносицу Ойкавы. Должно быть, от этого ему стало щекотно, поскольку в тот же миг он поморщился и потёр переносицу. Хаджиме мысленно обрадовался тому, что тот это сделал, иначе он бы не сдержался и сам коснулся изгиба его переносицы.
Тоору всё же заметил, что Хаджиме пялится на него. И от этой неловкости – быть пойманным на горячем – ас совсем растерялся и даже не смог отвесить какую-то колкость в сторону Ойкавы до того момента, как его лицо озарила ухмылка. «Не дразнись, нет, не вздумай, а то врежу сейчас просто по больной коленке» – пронеслось в голове у Ивайзуми.
– Я передумал, – вдруг выдает лучезарный шатен, что совсем не облегчает смятение Хаджиме.
И тут же Ойкава хватает Ивайзуми за запястье столь неожиданно, как и передаёт пасы во время игры. Его тепло уносит холод от доигровщика прочь, и от этого у второго дрожь пробегает по позвоночнику вверх вниз, пробуждая все его чувства. Хаджиме слегка оступается, а Тоору, пользуясь моментом, начинает тащить его за собой, как на буксире, подальше от самой дороги.
Брюнет настолько сосредотачивается на том, чтобы восстановить равновесие, и на этом ощущении тепла вокруг его запястья, что совсем не обращает внимания на всё происходящее вокруг. Танцующий вихрь снежинок, ветер, упирающийся в его тело, и пронзительные гудки автомобилей, обгонявших друг друга на дороге. Его кроссовки скрипят на снегу, давно уже истоптанному, а там, где никто ещё даже пальцем не ступал – тонут.
«А здесь темнее» – заметил Ивайзуми. Когда Ойкава перешел на лёгкий бег, Хаджиме оставалось лишь плестись за ним в недопонимании происходящего. Его дыхательные пути просто исколоты вечерним морозным воздухом, который он вдыхает, а в горле пересохло. Рука связующего Аобы Дзёсай теперь крепко держала руку его аса, мягко соскользнув с запястья, и казалось, что ничто не способно разорвать их руки сейчас.
И только он успокоился, как вдруг мир закружился снова. Снежный ком упал на Ивайзуми откуда-то сверху так, что тот, поскользнувшись, упал на спину и раскинул руки. Дыхание спёрло и потребовалось несколько секунд, чтобы Хаджиме смог вновь наполнить свои лёгкие воздухом. Он быстро заморгал, и Ойкава, склонившись над ним, расплылся в такой широкой улыбке, что, казалось, она занимает половину его лица, а по уголкам его глаз собрались морщинки. И в его руках…
– Да твою же мать! – взрывается Ивайзуми после того, как шатен начинает закидывать его грудь снегом.
Хаджиме пинает своего друга, переворачивается и живо отряхивает себя руками в попытке избавиться от снега. Его одежда намокает, талость снега пробирается сквозь неё и стремится прямо к коже. Где-то позади слышится неистовый, звонкий и мелодичный смех Ойкавы.
Этот кретин ещё и имеет наглость хохотать над ним; Хаджиме хочется треснуть его за это. Никто в мире не способен грациозно упасть, но Ойкава рухнул именно так, и от этого раздражению Ивайзуми не было видно конца и края. Тоору лежал на спине, руки раскинуты по обе стороны от головы, а от смеха у него прыгает кадык. Правда, не долго, потому что Хаджиме сгрёб горсть снега и сейчас запихивал её за шиворот своего друга. Ойкава визжит, а Ивайзуми расплывается в улыбке.
Связующий пытается сопротивляться, но так, как его друг сейчас находится сверху, – преимущество однозначно не на его стороне. Хаджиме зажимает Ойкаву между своих ног и вжимает его плечи в землю, чувствуя, что тот может ускользнуть сейчас, а этого ему ой, как не хочется. Напряжение их схватки росло, а внутри Ивайзуми что-то трепетало. Тоору легко, даже как-то наигранно, бьёт руками по нему, заливаясь медовым смехом.
– Господи, ты бы в-видел своё лицо… – выдаёт он, задыхаясь от смеха. Сердце Хаджиме готово выпрыгнуть из груди и присоединиться к этому шумному веселью.
Ойкава вытирает выступившие слёзы рукавом и поглядывает на товарища по команде. Он расплывается в улыбке, медленно, вальяжно и слегка даже нагло, и этот нехороший отблеск невозможно скрыть. Успокаивается, пытаясь выровнять дыхание, дышит ровно и размеренно, так, что Хаджиме чувствует каждое движение его грудной клетки.
Это дезориентирует так же быстро, как происходят изменения и в атмосфере. Руки Ивайзуми, будто пьяно, соскользнули вниз по груди Ойкавы. Он трёт уже намоченную ткань куртки, зная, что скрывается под ней. И, о Боже, как же сильно ему хочется сейчас увидеть то, что под ней скрыто от его глаз.
Никто из них теперь не шевелился, оба замерли и замолчали. Это как если бы сила притяжения Земли перестроилась и стала вдруг сосредоточена на Ойкаве. Хаджиме ощущает давление, его грудь наполняется чем-то тяжелым, чем-то неизвестным ему, и по логике вещей ему бы следовало подняться уже, но он понимает, что у него нет никакого желания отстраняться.
(Он уворачивался слишком часто, уходил слишком много раз.)
Глаза Ойкавы полузакрыты, его взгляд нечитабельный, но он не подаёт никаких признаков понимания всей этой ситуации. Между ними больше нет никаких преград, и в этот момент Хаджиме осознает, что пересёк тот барьер, как только позволил Ойкаве схватить его за руку и оттащить сюда. Он был охвачен таким теплом, находился в самом эпицентре источника огня Ойкавы столько времени, что его былой страх получить ожоги просто атрофировался.
Тоору всегда обладал силой, которой хотелось соответствовать, но на этот раз он сам был этой силой, склоняя Хаджиме вниз, всё ближе и ближе к себе, до тех пор, пока между ними пространства не осталось; до тех пор, пока их лбы не соприкоснулись, пока их губы не слились в поцелуе.
Грязно. Господи, как же грязно. Хаджиме, скорее всего, впервые попал в связь с кем-то; их носы столкнулись, зубы заскрипели, но тупая боль, что возникла при всём этом, быстро улетучилась, поскольку их поцелуй стал развязнее и более пылким. После Ивайзуми почувствовал, что щеки обдало жаром, и этот же жар ударил в затылок; Ойкава тёплый, тёплые руки притягивали его осторожно, направляя так, чтобы их губы сладко ютились вместе.
Ах. Очевидно же, что у Тоору имеется достаточно опыта в таких делах, благодаря всем этим его бесконечным свиданиям, и мысль об этом обжигает Хаджиме, воспламеняя его собственное горючее, что протекает к сердцу.
Он подчиняется Ойкаве, но не долго. Ивайзуми касается руками румяных щёк своего партнёра, тот жадно хватает воздух, словно задыхаясь, и брюнет не теряет момент. Хаджиме углубляет поцелуй, словно это его последняя воля в жизни, так что теперь тепло может окутать его целиком и полностью.
Парень довольствуется тем, что Ойкава отвечает, а их губы горят. Они разрывают поцелуй медленно, неохотно, и когда Хаджиме хочет отстраниться чуть дальше, Тоору не позволяет ему этого сделать, удерживая рукой за волосы. Их разделяет расстояние толщиной в волосок, они соприкасаются лбами.
– Ты, идиот, – произносит доигровщик, пытаясь отдышаться, - долго планировал свой этот коварный план?
Ойкава самодовольно улыбается и хихикает, на что Хаджиме отвечает ему тем же, только в дразнящей манере.
– Да так, не особо, – признаётся Тоору чуть погодя. Он дотягивается пальцами к вискам Ивайзуми, нежно поглаживая их. – Просто хотел стереть эту гримасу с твоего личика. Негоже мне гулять в компании такого сварливого старикашки.
– И ты решил, – брюнет бегло осматривается вокруг, – бороться в снегу посреди безлюдного парка?
– Ты всегда был сильным и жестоким.
Бац! Ещё одно столкновение головами, и когда Ойкава в очередной раз сходит на смешок, Ивайзуми пытается снова его поцеловать, просто посмотреть, замолчит тот, или нет. И Хаджиме находит этот метод крайне эффективным, а Тоору лишь вздыхает.
Они замёрзли, промокли до нитки, и Хаджиме мысленно соглашается с тем, что они заслужено должны быть наказаны, если простудятся. Но, что сделано, то сделано; за все эти годы, что он провёл вместе с Ойкавой, Ивайзуми понял, что ни один из них не будет сожалеть о том, что между ними когда-либо было.
