Сквозь пелену дождя

      Темнота, мрак. Вокруг ни души, лишь холодный, завывающий, как волк, ветер пронизывает все тело. Лена стояла посреди дороги, не понимая, куда идти. Ее глаза метались по пустынной, словно выжженной округе. Ни домов, ни деревьев, ни людей — ничего не было видно в густом, непроходимом тумане. Она металась, боясь сделать шаг в сторону. Туман клубился вокруг нее, он сгущался сильнее и сильнее, кажется, вот-вот и Лена перестанет видеть собственные ноги и руки сквозь серую плотную пелену. Вдали раздалось что-то, похожее на вой, жуткий вой. Брусникина резко обернулась и почувствовала, как по ее телу пробежали мурашки, ее будто обдали холодом, а на голову вылили холодной воды. Ноги освободились от каменных подошв, удерживавших ее тут, теперь она могла сдвинуться с места. Надо бежать. Вой приближается. Но куда бежать? Куда? Она резко срывается с места и бежит, бежит, не зная куда и от чего, просто бежит. Ноги запинаются о наваленные на дорогу ветви, выступающие корни старых деревьев, просто о воздух и туман. Она боится, сердце бьется со страшной силой, вокруг нет ничего, пустота, мрак. Хочется закричать, наконец найти спасенье, какой-то огонек, которым можно осветить путь в светлый день. Вокруг настолько сумрачно и туманно, что даже не понятно: день ли, ночь ли. Вой все усиливался, не давая ей остановиться и передохнуть, она задыхалась, воздуха не хватало. Жадно хватая холодный, леденящий губы и нос воздух, она закашлялась, приложила холодную ладонь ко рту. Холод пробирал каждую клеточку ее тела, казалось, она сейчас упадет, но ноги несли все вперед и вперед, не давая упасть, остановиться, лишиться сил. Кажется, вот-вот и она увидит заветный огонек, куда бежала столько времени, вот там, за углом, вот-вот, совсем чуть-чуть, да-да, совсем рядом, еще рывок... Но лишь туман ждал ее и за углом, и чуть подальше, и совсем рядом. Ничего не блестело в округе, было темно и мрачно, лишь туман, непроходимый туман, сквозь который не видно было собственных ладоней, протянутых вперед, чтобы ощущать преграды впереди. Но было пусто, ни на что она не натыкалась руками. Бежала как в пустыне, на пустыре и могла бежать так еще долго, пока бы не выбилась из сил, пока не догнал бы ее этот дикий, душераздирающий вой...       Лена вскрикнула и села на кровати. По ее телу все еще бегал холод, кулаки сжимались, а в голове звучал дикий вой. Она встала с кровати и подошла к зеркалу. Что это могло значить? Почему этот туман не рассеивался? Почему она так боялась этого воя? Куда она бежала все это время? В ком или в чем было ее спасенье? Брусникина подкинула свои черные взъерошенные волосы, она не видела себя брюнеткой, не была ею. Да, этот цвет ей шел, был к лицу. Говорили, даже молодил, но не была она собой с темными волосами. Всю жизнь Лена была блондинкой, светловолосой девушкой. А сейчас? Сейчас она стала темной, и не только цвет волос поменялся — она сама стала темнее, ее душа. Неужели та Лена стала бы мстить Артему? Ни за что на свете! Они были близкими людьми, были готовы отдать жизнь друг за друга, а теперь она должна заставить его страдать. Девушка быстро отошла от зеркала и приблизилась к окну. Там уже светало, слабые лучи солнца показывались из-за горизонта. Спать Лена больше не могла, боялась снова оказаться в том сне. Там, где за ней гонится странная, неведомая опасность. Может, это просто сон, но внутренний голос твердил: это не так, не все так просто. Вскоре небо стало окрашиваться в багровый цвет, под окнами начали заводить машины соседи, поехали первые автобусы, побежали по улицам первые пешеходы. Москва просыпалась. Город начинал новый день, который, Бог весть, что принесет. Около двенадцати должен был подъехать Хромов. Его поведение не то что было странным, он просто не был тем Костей, добрым, веселым, подбадривавшем Андрея, помогавшем ему. Тот Константин был правой рукой Андрея. "Андрей... — вновь стрелой вонзилось в голову Лену, — компания..." — неожиданно для самой себя она сейчас вспомнила именно о бизнесе погибшего жениха. У Иванова была собственная, пусть и не огромная, но довольно хорошо развивающаяся фармацевтическая компания. Теперь кто-то должен встать на место Андрея. А кто? По идее, им должен был стать Костя, как самый приближенный к самому Андрею и к документации фирмы. Лена отошла от окна. От ночного кошмара не осталось и следа, дрожь прошла, на улице стоял белый день, бояться тумана не приходилось. К тому же, нужно решать, кто теперь станет генеральным директором фирмы. А квартира? Квартира ведь на Андрее, а она ему никто. Абсолютно никто. Эх, если бы это произошло хоть на день позже... Лена прикусила язык от такой мысли. Как она могла даже подумать об этом? Она потеряла человека, которого любила. Наверное... И который уж наверняка любил ее. Который принял ее такой, какая она есть.

***

К двенадцати, как и обещал, Хромов заявился к Брусникиной. Он молча прошел в комнату и, криво улыбнувшись, по-хозяйски сел на диван. Мужчина достал из кейса какие-то бумаги, подолгу изучая каждую из них. Лена сидела около него. Было время, она сидела точно также, обложившись бумагами со всех сторон, и, попивая остывший за время "заседаний" чай, пыталась найти связующее между делами. Хромов потер переносицу и, сделав враз серьезное лицо, наконец обратился к Брусникиной. Он не был похож ни на того Костю, что она знала, ни на того человека, накануне заставлявшего ее мстить. — Ленка, тут такое дело... — начал он, стараясь не смотреть ей в глаза, — ваша с Андреем квартира, эта квартира была заложена в банке. Дела в фирме в последнее время шли не очень хорошо, контракт с немцами прогорел, денег не было, вот Андрей и решил, что возьмет кредит в банке под залог вашей, ну как вашей — его квартиры. Насколько я понимаю, квартира оформлена на, — он поднес один из многочисленных листков к глазам, — Иванова Андрея Львовича? Все верно? Моя дорогая, мне очень жаль, но за невыплату по кредиту банк вынужден забрать эту квартиру. А погасить долги у нас нечем...       Лену словно парализовало, будто током ударило. Она смотрела на спокойного Хромова и пыталась выглядеть как можно более хладнокровной и терпимой к жизненным неурядицам, но внутри бушевала буря. Это не была квартира Андрея. Она вложила сюда не маленькую сумму — отец помог с генеральской пенсией и отложенными на черный день заначками. И что, теперь ей придется отдать все банку? Просто так? Почему Андрей не говорил ей о проблемах на фирме? Почему она узнает об этом только сейчас, когда его уже нет в живых? Почему нельзя было рассказать все сразу? — Как так? — Понимаешь, моя дорогая Леночка, ты, по-моему, грамотная девочка, а ведешь себя, ей богу, как ребенок или слабоумная девица, — он усмехнулся, обвивая ее талию своей рукой. Брусникина, почувствовав на себе руку Хромова, встала и отошла от него. Он разговаривал с ней, как с "слабоумной девицей". Она в прошлом следователь и детально понимала, что будет, если она не съедет из квартиры в нужный срок. — Я поеду к отцу, — сказала Лена, не смотря на Хромова. За последние сутки он стал ей противен. Она словно увидела всю его сущность, которую он скрывал за маской верного друга Иванова. Быть может, Андрею он и был другом, но быть им для нее он не сможет. Слишком он ядовит, Константин Хромов. — Нет, — прервал он ее, — ты не поедешь к отцу. Лена резко обернулась. Почему он решает: куда она поедет, а куда — нет? Уж к нему она ни ногой, извольте. Не будет в этот раз по его, не быть ей "подругой дней его суровых". — Ты поедешь к нему, — он достал из кармана пиджака фотографию, демонстративно протер рукавом, чуть было, кажется, не плюнул на изображенного там человека и только тогда развернул снимок изображением к Лене. Она осела на стоящее рядом кресло. Он предлагал ей переехать к Артему... Нет, она не может вот так прийти с чемоданами к нему после того, что произошло. Да он и не пустит ее, посмеется в лицо — вот, мол, и ты познала настоящую жизнь, всю жизнь на всем готовом. — Нет... Я не могу... — на такое Лена не могла пойти. Мало того, что он заставляет ее мстить Артему за Андрея, так теперь еще и пользоваться его квартирой. Это уже, знаете ли, слишком. Пользоваться тем, что Колосов пустит ее, а потом вонзить ему нож в спину — извольте. Одно дело мстить в открытую, а другое — исподтишка, бить оттуда, откуда удара он ожидает меньше всего, как тогда... Теперь он, наверное, уже ничему не удивится. Привык получать самые больные удары от самых близких людей. — Можешь, — он подошел к ней, — и сделаешь, как я говорю. Сделаешь! — видя, что она не готова и не собирается делать так, как хочет он, воскликнул Хромов, — или я превращу твою жизнь в ад, будь уверена, так и будет!.. — Когда надо освободить квартиру? — Сегодня..! Сама понимаешь, замотался: авария, похороны, гад этот, — он взъерошил волосы и отошел к окну, — я помогу тебе с вещами. Ты только слушай, что должна будешь сделать... Иначе тебе несдобровать, ты же не хочешь, чтобы...

***

      Лена стояла на пороге квартиры Артема, ожидая, пока он откроет ей. Ее трясло. Она шла в дом именно к Артему, тому, кому причинила столько боли. Теперь она не удивится, если он рассмеется ей в лицо и закроет дверь прямо перед ее носом. Дверь открылась. Перед Леной стоял Артем, уже не тот, кем был раньше. Теперь она поняла это окончательно. Одного взгляда на него хватило ей, чтобы по всему ее телу пробежались мурашки. Его глаза... Они были другие, чужие, смотрящие на нее с недоверием. Несмотря на то, что произошло тогда, они повязаны тем, что было до трагедии. Было всё: и радость, и горе, и счастье — и это помнили оба, никто не забыл этого и, наверное, никогда не забудет. — Тём... — Заходи, — без лишних слов проговорил Колосов и, забрав у Лены чемодан, прошел в квартиру. Брусникина вновь очутилась там, где не была полгода. Это была все та же, ничуть не изменившаяся квартира. Вопреки ее опасениям, все стояло на своих местах, разве что их совместных фотоснимков не было нигде. Оно и неудивительно. У нее самой единственная фотография, которую она взяла с собой в новую квартиру, пылилась в тумбочке и лишь редко, во время наплыва воспоминаний старая видела свет. Неубранный диван, слой пыли на шкафу и полках, гора грязной посуды — раньше Артем так не запускал свое жилище. Идеального порядка у него никогда не наблюдалось, но тем не менее. — Рассказывай, — Тёма поставил чемодан около себя и, сложив руки на него, посмотрел на осматривавшуюся Брусникину. На ее глазах проблескивали слезинки. Как давно она тут не была! Сколько всего произошло в этой квартире! Сколько всего таили в себе эти стены! — Думала, все пропил? — Нет, что ты... — повернулась к нему Лена и начала оправдываться. — Вижу, что так и думала, — он посмотрел на нее, глаза девушки были пустые, невыспавшиеся, заплаканные, не похоже, чтобы она жила и радовалась каждому дню, — рассказывай, что случилось? Лена подошла к Артему и села около него. — У меня квартиру забрали, банк. Папу развели на деньги, ты же знаешь, как это бывает. Он сам после этого в больнице долго лежал, а потом его тетя Люба к себе забрала. — А ты почему не там? — равнодушно спросил Артем, смотря в окно. — Тетя Люба живет в однушке, у нее и так сын иждивенец, тут еще брат. Там меня только и ждут, — Хромов оказался тем еще сказочником, на ходу сочинившим новую, свою историю. — Можно подумать, здесь ждут... — он встал и подошел к окну. Лена осеклась и поняла, что сейчас ей придется ехать к отцу и вовсе не к тет Любе, а в квартиру, где она выросла.       Колосов развернулся и, посмотрев на Лену, вспомнил, как тогда они все вместе собирались здесь, сидели на диване, отмечали раскрытие очередного дела, как тогда были счастливы, молоды. А прошло каких-то полгода! За эти шесть месяцев они изменились, повзрослели, что ли. — Я, наверное, пойду, — Лена взяла чемодан и хотела было направиться с ним к выходу, как ее осек Артем. — Куда ты пойдешь? К тете Любе в однушку? Оставайся, чай не чужие люди. Были...

***

Оставшийся день они старались не пересекаться на небольшой жилой площади Артема. Лена либо сидела на кухне, либо где-то в уголке, дабы не показываться лишний раз на глаза. Ближе к пяти часам Тёма покинул квартиру. Жильцов прибавилось, а продуктов в холодильнике как не было, так и нет. Лена выдохнула, почувствовав, что в квартире она одна. Девушка поднялась со стоящего на кухне стула. С грязной посудой было покончено, осталось лишь более-менее протереть пыль и привести квартиру в порядок. Брусникина медленно подошла к шкафу и, протирая пыль, словно окуналась в то время, когда все было хорошо, они были счастливы. На душе скребли кошки. Она наврала ему в три короба, про отца, больницу, тетю Любу. Узнай Тёма об этом — точно не простит. Видно же, что и пожить он ее пустил лишь из жалости, а никак не из-за былой жизни. Протирая пыл в одном из ящичков тумбочки, Лена наткнулась на брошенный в угол фотоальбом с немного жжеными краями. Обложка сгорела почти полностью, но дальнейшие снимки были целы, лишь края были обожжены, а сами фото целы. Лена достала фотоальбом и, открыв его, решила отложить уборку на потом. Это были их старые фотографии... Он хранил их, но, по всей видимости, хотел сжечь. Не поднялась рука. Девушка взяла альбом и села на диван. Ее единственный снимок она давно уже изучила, знала каждую деталь, а тут столько давно забытых моментов, которые освежали воспоминания, делали их более горячими, живыми, настоящими. Они хлынули в голову к Брусникиной, как только она увидела первый снимок. Там были все они: Лена, Толик, Артем, Мухтар... Слезы навернулись на глаза Елены. Воспоминания обожгли ее сердце, снова боль, снова сердце сжималось. Она не могла смотреть на эти фотокарточки, они снова возвращали ее в то время. Переборов себя, Лена смогла перевернуть страницу альбома, там была более веселая фотография: она и Жанна на каком-то мероприятии, похоже на день рождения Артема. Да-да, это он. Там они пьют в шутку на брудершафт. Тот день долго откликался в памяти Брусникиной. Тогда она и Тёма... Лена захлопнула альбом. Она и Тёма — их больше нет. Что было, то было! А этот праздник — слишком болезненное воспоминание для Брусникиной, слишком большой след он оставил в ее жизни. Входная дверь открылась, и вскоре на кухне Артем разбирал купленные продукты. Затем мужчина подошел к Лене и сел около нее, поначалу не заметив, что у нее в руках. Тёма включил телевизор, не замечая новоиспеченную соседку. Она была для него пустым местом, да Лена и не ждала ничего другого, не думала, что он бросится, увидев ее, с распростертыми объятиями обнимать бывшую коллегу. — Спасибо, что убралась, — пробасил Колосов, — ты же не возражаешь, да? Он держал в руках пол-литровую бутылку пива, по телевизору шел всегда любимый Артемом футбол. Да, помнила Брусникина, как они с Толиком бегали во время обеденного перерыва смотреть матчи. Как он тогда ее ласково называл, подлиза, и Леночка, и самая-самая, и кем только Брусникина не была! А сейчас? Сейчас она кто? Змея она, вот кто! Про таких, как она, говорят "пригрел змею на груди", вот и Тёма поступил точно также, и эта змея сидит около него с полными слез глазами и старым фотоальбомом на коленях. Лена увела глаза в пол. Как она могла сказать ему: "Нет, конечно," — если боялась перекинуться парой слов? Она бы никогда не пошла на это, если бы не последний аргумент Кости. Нашел ведь подлец рычаг давления, против которого Лена пойти не могла. Не дай Бог, применит Костя то, что заготовил, будет очень непросто выпутаться из всего того, что свалится на ее плечи. Но и гадить Артему она не собиралась. Одно дело пожить у него, а другое — воплотить в жизнь предложенное Хромовым. — Я так и думал, — он открыл пиво и сделал глоток. Только после этого его взгляд пал на наполовину сожженный альбом. Сердце екнуло, пиво очутилось на стоящей рядом тумбочке. — Где ты его нашла? Лена показала на ящик, из которого извлекла вещь. Почему-то страх засел в ней, она боялась его последующих действий. Но почему? Она ведь знала этого человека, как никто другой! Она жила с ним практически бок о бок! Работа была их общим вторым домом! Она знала его как облупленного, а сейчас начала побаиваться. Неужели можно так измениться? — Убери, — и он снова сделал глоток пива. Брусникина встала и убрала фотоальбом в ящик тумбочки, заглянув еще раз на самое первое фото, от которого на этот раз на душе стало теплее.