Looking too closely

Мне кажется, что я слишком быстро носился по своей комнате в поисках смычка, потому что споткнулся о портфель и полетел на пол. Перед тем как растянуться на твёрдой поверхности, я выставил руки вперёд для опоры, чтобы не разбить себе лицо. Надо же, получилось, вот только всё равно тело пронзила боль. Перевернувшись на спину, я уставился в потолок и задумался о том, что в последний раз нахожусь в этой комнате, в этом доме, где прожил все шестнадцать лет. О, Боже, как будто отчаливаю отсюда навечно. Несколько лет назад мои родители развелись, и я остался жить с отцом, при этом каждые каникулы навещая маму, которая переехала в соседний город к своему новому мужу. Собственно, это к нему она и ушла, бросив нас. Поначалу я отказывался разговаривать с ней по телефону, но спустя какое-то время обида исчезла, а тоска по родному человеку стала сильнее моего желания её игнорировать. До недавнего времени всё шло хорошо, я, как и многие ученики, ныл по поводу того, что хочу, чтобы лето длилось вечно и не наступала осень, пока не произошло кое-что неожиданное. В июле попал в аварию муж моей мамы, и для неё это был сильный удар. Казалось, что она сойдёт с ума во время своих срывов и рыданий, я всё это видел, потому что первое время жил у неё, чтобы оказать хоть какую-то поддержку, чтобы она не чувствовала себя одинокой. И вот так я провёл всё оставшееся лето рядом с ней. Видеться с друзьями не было никакой возможности. Как вариант они предлагали общение по скайпу, но я, будучи тем человеком, который не пользуется интернетом, ограничился с ними только звонками по телефону. Стоп. Идиот. Что я говорю о друзьях-то? Друг. Один. Друзья есть у моего альтер эго, который является полной противоположностью моего характера и поведения. А что? Думаю, любой стеснительный человек с комплексами и фобиями хотел бы быть душой компании или оторвой, хотел бы вести весёлую подростковую жизнь, которую нам показывают в фильмах, особенно американских. Я бы хотел быть не таким замкнутым в себе; порой я настраивал себя на то, что буду вести себя иначе, но, как только доходило до дела, вся моя решительность съёбывалась куда-то подальше от меня. Заноситься в глубины своего разума, смотреть в потолок, лежать без движений, начинать задыхаться и осознавать, что я вообще не дышал, — вот прямо-таки по мне. Ещё обычно я представляю, как зависаю на крупных вечеринках или творю то, что творил другой Антон внутри меня. Много чего представляю, что просто пиздец. Вернусь к сути и тому, какого хрена я вообще переезжаю. За время, что я провёл рядом с матерью, она убедила меня остаться жить у неё и перевестись учиться в школу-пансионат для мальчиков, в которой сама работает учителем английского. Закрытая школа, пиздец и ад, — вот, что подумал я, когда услышал её предложение. Так мне показалось, ну во-первых — школа для элитных и детей мажоров, а во-вторых — хуй знает, почему я так подумал. Просто это сложившееся общее мнение о таких людях. Бывает, ненавижу себя за то, что думаю, как стадо. Но с другой стороны, это была отличная возможность попробовать начать новую жизнь и сбежать (ага, именно сбежать, как последний трус) от придурков, что доставали и избивали меня в школе. Ну просто физически я не мог дать отпор. Может быть, кому-то плевать на таких как я, а вот кому-то нет, и им надо обязательно отпиздить меня моей же скрипкой в музыкальном классе. Это не редкий случай, но, по крайней мере, избивали меня ни за что не так часто, как задевали словами. Если бы не мой друг, то получал бы я в двойне, потому что порой надоедало терпеть оскорбления. Он мне всегда говорил: «Спокойно, держи контроль над собой». Какую бы чепуху парень не нёс, это помогало. Я повернул голову, и взгляд мой упал на то, что мне нужно. — Ебаный в рот, — на всю комнату громко сказал я, потянувшись под кровать за смычком. Без понятия, как он там оказался. Хотя, учитывая весь кавардак, что я устроил, собирая вещи или выкидывая что-то ненужное, его местонахождение ещё можно логически объяснить. Просто швырнул, а потом, может быть, пнул. Я не отдаю себе отчёта в таких незначительных действиях, подобное частенько забываю. Забрав остальные вещи, я вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Спустился по лестнице на первый этаж и заметил отца, ждущего меня у выхода. Молча мы добрались до машины, в которой предстояло провести в сидячем положении хер знает сколько часов. Они оба — мои родители — отказали мне на моё предложение добраться поездом или автобусом. Да, блять, я что, ребёнок, что ли? Мама сказала, что будет переживать, а отец отмазался тем, что хочет провести ещё немного времени со мной. Я, конечно, тоже люблю тебя, папочка, но чрезмерная забота начинает порой бесить. Ну, прощай, берлога, — подумал я, посмотрев на дом через окно машины. До начала нового учебного года оставалась меньше недели. В городе N осваиваться мне было не нужно, потому что не раз там бывал, а в школу, куда меня уже благополучно зачислили, въезжают все за день до первого дня осени. Так что у меня имелось в запасе несколько суток, чтобы профессионально прокрастинировать или играть на скрипке. С детства люблю музыку, но до сих пор понятия не имею, почему моё внимание привлек именно этот музыкальный инструмент. Да и хрен с этим, главное, что не зря торчал в музыкальной школе и предоставлял родителям, когда они ещё жили вместе, а я учился играть, неповторимую какофонию. Смотря в окно, наблюдая за меняющимся пейзажем, я буквально чувствовал, как порой отец на меня бросал короткие взгляды. Кажется, что он хотел поговорить со мной, но, скорее всего, не знал о чём. Я сам хотел поболтать с ним, но в голове были совсем другие мысли, поэтому я решил отвлечься от реального мира, целиком и полностью погрузившись в свой, надев наушники и включив музыку. Исполнять классические произведения на скрипке и слушать рок — это по мне. Может, и странно, но мне нравится. Что ещё более удивительнее, так это то, что я умудряюсь засыпать под такую музыку. Мы выехали вечером, чтобы приехать утром следующего дня. Сумерки сгущались над городом, но он был в сиянии из-за фонарей, фар проезжающих мимо машин и света из окон домов и многоэтажек. Когда перед нами появилась длинная дорога, уходящая за горизонт, на небе стали заметны самые яркие звёзды, а вскоре и вовсе нас накрыл полог из всех заметных небесных светил за пределами города. Я быстро погружался в сон и, выключив музыку, провалился в царство Морфея.

***

Окончательно я проснулся, когда мы были на месте. Конечно, до этого были пробуждения, когда отец заезжал на заправки и спрашивал, не нуждаюсь ли я в чём-либо, на что я бормотал «Нет» и снова засыпал. Не люблю быть в дороге, обычно всё время я сплю, пропуская, может быть, что-нибудь интересное за окном. Мама стояла возле ворот, когда машина подъехала к территории дома. Папа сказал, что не будет долго задерживаться здесь, поэтому не стал подъезжать ближе и остановил машину. — Привет! — воскликнула радостно моя мама, когда я вылез из салона. Ну, естественно, размяться мне не дали, хотя всё тело затекло. Я не стал жаловаться, что меня так сильно стиснули в объятиях, сам же был рад встречи. — Привет, — пробормотал я в ответ. Папа поздоровался с мамой и открыл багажник. — Антон, помоги мне. Я быстро подошёл к нему и принял багаж. Я похож на девушку с этой кучей барахла. Да и что? Подумаешь, люблю одежду. — Как доехали? — поинтересовалась мама. Скорее всего, ради приличия. Я прекрасно знал, что ей на это плевать. — Хорошо. Я посмотрел на улыбку отца, когда он ей ответил. Без сомнений эти оба просто притворяются, что рады видеть друг друга. Взяв футляр, в котором лежала любимая скрипка, и портфель, о который я вчера споткнулся и полетел на пол, я пошагал в сторону дома. Не хочу слышать, о чём родители будут разговаривать. Если вообще будут. Зайдя внутрь дома, более роскошного, в котором я жил с отцом, я сразу же направился на второй этаж, в свою комнату. Затем следом сюда зашли родители и принесли оставшиеся вещи. — Чаю? — спросила мама, посмотрев на отца. — Да, пожалуй, — ответил он. — Ты к нам присоединишься? — она обратилась ко мне. — Нет. Я не хочу. Нужно ещё вещи разобрать. Насчёт того, что я не хочу, я, конечно же, нагло соврал. Не люблю врать, но в этот раз пришлось, потому что находиться с ними, когда они вместе, для меня тяжело. Раздражают эти фальшивые улыбочки и темы для разговоров, вообще раздражает то, что они пытаются вести себя, как будто старые друзья. Хреновы актёры. Они удалились из комнаты, а я завалился на кровать. Несмотря на то, что спал всю ночь, я всё ещё желал провалиться в сон. Но сейчас не время, остались кое-какие дела и нужно попрощаться с отцом до осенних каникул. Не знаю, сколько прошло времени, пока я разбирал свои вещи, но делал я это с неповторимой медлительностью и отстраненностью. Пребывал со своими мыслями где угодно, но не в этом месте. Мне одновременно хотелось познакомиться с будущими одноклассниками и попытаться завязать дружеские отношения с соседями по комнате, и в тоже время я этого пугался. Всё слишком новое, и для меня это будет непросто. Надеюсь, что всё будет хорошо, а люди там не такие твари, как в моей бывшей школе. Вспомнив про школу, я вспомнил про своего друга. Самое время, чтобы позвонить ему. — О, я ждал, когда ты позвонишь! — воскликнул парень на другом конце провода. — Привет. Кхм, а чего это ты не спишь? — спросил я, вспомнив, что на часах не должно быть и полудня. — Отец с утра загонял по делам. Хрен отоспишься перед школой, — недовольным голосом ответил он. — Это точно. — Ты как? Готов к новым пиздюлям? Я знаю, что это подъёб, но от этого моё желание дать ему в нос не пропало. — А то! Вообще-то я настроен сам стать говнюком и гонять мелких учеников. — Воу, яйца больше не трясутся? — прыснул со смеху он. Мы поговорили ещё какое-то время, а затем меня позвал отец, и я сказал, что мне надо идти. — Удачи, — бросил он перед тем, как я отключился. Прощание не было долгим. Папа тоже пожелал мне удачи и сказал, чтобы я почаще звонил ему. Обнявшись на прощание, я вместе с мамой проследил за тем, как машина отдаляется от нас. Сначала я не заметил, что солнце скрылось, а вскоре подул ветер, и я посмотрел в небо. — Кажется, будет дождь, — озвучил я свои мысли. — Да. Так что, нам следует зайти в дом, — мама положила руку мне на плечо, но я вырвался. — Я хочу прогуляться, — пояснил я, чем заставил её взгляд, полный недоумения, смениться на удивление. — Что? — Я люблю гулять под дождём. — Серьёзно? — Ага, вот видишь, что-то ты не знала обо мне. — Так точно, — с печально ответила мама. Я на короткое мгновение обнял её, чтобы она не грустила.

***

Не дождь, а наёб. Чёртова изморось, а затем снова из-за облаков выглянуло солнце. Что не так с этой погодой? Практически весь сухой я вернулся домой и завалился на диван рядом с мамой, чтобы поговорить с ней какое-то время, а затем скрыться в своей комнате и поиграть на скрипке. — Шикарный дождь, — она сказала это с усмешкой. — Ага, видишь, как я помылся, — ответил я, и мама засмеялась. Мы неплохо провели время вместе. Всё-таки игру на скрипке в стороне от чужих глаз пришлось отложить, так как мама попросила, чтобы я сыграл что-нибудь для неё. Я с радостью выполнил эту просьбу. Почему нет? Мне ведь это тоже приятно. Скрипка всегда занимала главенствующее место в иерархии всех музыкальных инструментов. Человек показывал себя, создавая с её помощью музыку. Не знаю, что выражала моя игра, какие чувства моей души могли заметить другие, но я всегда играл так, как будто это было единственным в мире, через что я мог выговориться. Я вкладывался, закрывая глаза и думая о чём-то прекрасном. Проблемы, какими бы они не были, всегда отступали на задний план. Хотя, в момент игры, для меня не существовало чего-то ужасного в этом мире, а всё, что мы называем проблемами, для меня без самовнушения казалось иллюзией. Играть — лететь. Только без падений. Я бы заметил чувства других скрипачей, но мама не видела, она была только очень счастлива и гордилась мной. Я смутился, когда она начала хвалить меня, всё-таки не каждый раз я играю перед кем-то. После музыкальной школы я стал по-другому относиться к музыке, я полюбил её сильнее, чем раньше. Я играл не потому, что надо тренироваться, чтобы выступить на каком-то концерте или экзамене, а потому что хотел. И, когда я это понял, то стал играть иначе. Мы поужинали, и я отчалил к себе, сразу же сказав ей «Спокойной ночи». Выходить из комнаты до утра я не собирался, а беспокоить она меня не посмеет. Люблю её за то, что не нарушает моё личное пространство. Стоило мне подумать об этом, как в голову прокралась мысль о том, что вскоре больше месяца я буду жить в одной комнате с двумя или тремя парнями. Что же, не особо меня это радует, но деваться некуда. Главное — войти с ними в контакт и не делать вид, что я не понимаю человеческий язык ввиду своей замкнутости и тупости в разговорах с незнакомыми людьми. Может быть, всё будет не так, как я думаю. Возможно, хорошо, возможно, плохо. Нет смысла гадать: совсем скоро я это выясню.

***

Я ожидал суматоху, спешку и толкучку, но в итоге всё было до удивления спокойно в этом большом здании частной школы, что я поначалу не задумался, там ли я нахожусь. Может быть, мама привела меня по ошибке не туда, куда нужно? Нет, исключено. Она удалилась в свою комнату и сказала, чтобы я не тормозил и отправился в корпус, где жили ученики. Я стоял возле стенда, выискивая среди списка учеников своё имя и номер комнаты, в которой должен буду жить. Я не обратил внимания на цифры рядом с фамилиями и инициалами других парней, поэтому пропустил, кто будет со мной. Хотя, какой толк мне могло это дать, вот увижусь с ребятами, и тогда всё будет ясно. Моя фамилия. Номер. Отлично. Теперь, главное, не заблудиться в четырёх этажах, хотя, только дурак заблудится. Чуть ранее мама мне объяснила, что на первом этаже никто не живёт; на втором — дети из начальной школы; на третьем — средняя; на четвёртом, собственно, старшеклассники, в том числе и я. Всё понятно, чего я туплю? С собой не нужно было иметь много вещей, поэтому часть моего багажа, что я перевёз в этот город, в дом матери, остался там же. И только сейчас я понял, что нафиг мне это всё было не нужно. Обошелся бы одним чемоданом, как сейчас, и голову бы не ломал. О, и ещё, со мной была скрипка, и я надеялся, что её не украдут здесь. Я зашёл в свою комнату и никого из других учеников здесь не встретил. Пройдя внутрь, я осмотрелся по кроватям, которых было две, и заметил, что только на одной из них лежали книга и плеер. Ну, видимо, парень въехал раньше меня, а сам решил прогуляться. Бросив чемодан и положив скрипку на кровать, я так и остался стоять, осматриваясь. Две кровати, возле каждой комод, один шкаф. Общий, замечательно просто. И стол с двумя стульями в углу, на котором были две стопки книг. Посмотрев на них, я понял, что это учебники по всем предметам. Вот было только одно, что поставило меня в тупик. Я думал, что мой сосед будет тоже из десятого класса, но учебники в одной из стопок были по программе последнего класса. Удивительно? Странно? Мне плевать? Плевать. Главное, чтобы парень нормальным был. Ввиду того, что я стеснительный и замкнутый, моё любопытство всегда было при мне, поэтому я подошёл к чужой кровати и взял книгу. — Вау, Чак Паланик «Бойцовский клуб». Эта книга давно привлекала моё внимание, но я так и не добрался до её прочтения. Отлично, теперь можно поговорить об этом с соседом, если читает подобное, не дурак, значит. Ах, ну да, у меня же все дураки. Если люди не понимают меня или того, что я делаю, я их всех под одну гребёнку. Снова мыслю, как стадо. Чёрт. Положив книгу на место так же, как она и была, раскрытыми страницами вниз, я отошёл от кровати и принялся разбирать свои вещи. Хвала, что пока что можно побыть одетым в то, что есть, а уже завтра придётся влезать в форму этой частной школы. Ну, не так плохо, как я думаю. Быстро разобрав всё, я завалился на кровать и взял в руки телефон, чтобы позвонить другу. Долгое время он не отвечал, я отключился и через пятнадцать минут набрал номер снова. — Антон? — дрожащим голосом спросила женщина; это была его мать, я ни с чьим не перепутаю этот голос. Но почему ответила она? — Да, а где…? — я хотел было закончить вопрос, назвав его имя, но женщина опередила меня. — Он умер. Вчера разбился на мотоцикле… А дальше не смогли говорить ни она, ни я.

***

Казалось, что мне нечем дышать. Воздуха в комнате категорически не хватало, и во спасение я рванул на улицу, но даже это не помогло. У меня в голове не укладывалось то, что я узнал. Нет, нет, он просто не мог разбиться. Да, часто гонял на высокой скорости, но не мог… Я не хотел в это верить. Солнечный свет, этот теплый ветер, люди и обстановка вокруг: всё внезапно стало раздражать. Бросившись за здания школы, я прислонился к стене и сполз по ней на землю. Подтянул колени к груди и заплакал. Я хотел быть сильным, хотел сдерживаться, но не получалось. Эмоции рано или поздно бы взяли вверх, и тогда бы я разревелся навзрыд. Терять близких людей — самое сложное испытание в жизни, может быть, ужаснее, чем неразделенная любовь, из-за которой люди страдают так, что в итоге накладывают на себя руки. — Эй, что с тобой? Я повернул голову в сторону говорящего и поспешил вытереть слёзы. Отлично, даже за школой нет возможности пострадать. Мне ведь только и нужно было одно — побыть одному. Парень с тёмными волосами, чуть ниже меня ростом и более накаченный, с сигаретой, зажатой между зубов, подошёл ко мне и протянул руку. Я уставился на чужую ладонь в ступоре, не понимая, какого чёрта этому парню от меня нужно. Они же здесь все богатенькие, по своей натуре плюющие на других людей. Всегда же так. Может быть, я ошибался? Тем временем парень усмехнулся и убрал руку в карман. Он присел рядом, а я уставился в его голубые глаза. Завораживающие и пленяющие. Красивый цвет. Стоит отметить, что сам незнакомец быть симпатичным. — Будешь? — он протянул мне свою сигарету. — Я не курю, — ответил я и мотнул головой. — Чего слёзы пускал-то? Уже успел соскучиться по дому? — спросил парень, посмотрев на меня. — Нет. — Тогда что? Ага, вот так я тебе и расскажу, чего это я здесь лью слёзы. Я промолчал, и парень спросил снова, потушив сигарету о землю: — Так что же случилось с тобой? — Не важно. Он пожал плечами и усмехнулся. — Ты кто? — А ты кто, голубоглазый? — переспросил я. Как я его назвал? Голубоглазый? Заебись. Выгляжу, как последний придурок. — Меня зовут Арсений, — он протянул мне свою руку ещё раз, и на этот раз я пожал её в ответ, отметив для себя, что она холодная. Я долго смотрел на него и молчал, совершенно не представляя, что будет дальше, не предполагая, что после этого знакомства, после первого взгляда в эти голубые глаза, всё пойдет по пизде. — Так как твоё имя? — Антон.