Looking too closely

— Почему ты плачешь? Я ничего не ответил на этот вопрос, как и в прошлые разы. Я не должен говорить ему ни о чём. Не каждому же встречному рассказывать то, что происходит в жизни. Затем поинтересовался у парня, что он делает за зданием школы и почему курит, если с этим здесь так строго. Его ответ удивил меня, но в целом я так и не понял смысла сказанного «Таким, как я, можно всё». Он имел в виду богатых? О чём вообще шла речь? В прострации я больше ни о чём с ним не говорил, а только смотрел в его глаза, иногда заставляя смущаться. Ну подумаешь, понравились глаза? Что в этом такого? До моего заторможенного мозга, который все ещё думал, что мой друг жив, не сразу дошёл ответ. На парней так не смотрят, — понял я. Но на самом деле я без каких-либо задних мыслей смотрел на него. Глаза — зеркало души, что-то было в его взгляде такое, за что я зацепился. Может быть, меня заинтересовало и привлекло его поведение и отношение к тому, что парень ревёт, как баба. Думаю, любой бы на его месте пошутил бы поэтому поводу, даже я. Но почему не он? Арсений ушёл давно, и, пока он удалялся, я провожал его пристальным взглядом. Возможно, он может стать моим другом. Хорошая идея. Посмотрев на бычок сигареты, я почувствовал желание попробовать курить. Я и раньше хотел это сделать, но, когда в руках держал сигарету, не мог поднести её ко рту. Что-то пугало и останавливало, я боялся того, что интерес перерастет в зависимость. Я знал о вреде табачного дыма, как и об алкоголе, но — какого хрена? — все это хотел. Мыслями я снова вернулся к своему другу. Я не смог бы даже попасть на его похороны. Это с печалью пришлось осознать. Воспоминания прошлой жизни крутились перед закрытыми глазами, я не знал, как теперь справиться с этим, кто будет моей поддержкой и опорой, кому я смогу выговориться и кого смогу выслушать. Я лишился не только друга, но и части самого себя. С этого момента я понял, что жить здесь станет гораздо сложнее, чем я представлял. Чуть позже я поговорил с его мамой по телефону, сказал, что соболезную и разделяю горе. Что я и делал. Выслушал слова убитой горем матери и сказал, что обязательно на осенних каникулах приеду к ним домой. Одно дело сделано, но камень не упал с плеч, напротив, только ещё один положили сверху. И как теперь тащить этот груз? Нужно отвлечься, хотя бы на время. Кто-то мог забыться с помощью отравляющих организм средств, кто-то с помощью музыки, которую слушает или исполняет сам. Я относился к последнему числу людей. Быстро вернувшись в комнату, я так же там не заметил моего соседа, да и по тому, как лежала книга, можно судить, что его за время моего отсутствия не было. Я достал из футляра скрипку и смычок, подошёл к окну, полностью встав спиной к двери, и заиграл. Я не думал о том, какое произведение исполнить, руки сами сделали свое дело, и комната заполнилась довольно грустной протяжной мелодией. Подобную музыку можно услышать в фильмах, где умирают главные герои. Без слов, когда звучит только скрипка, но каждая секунда её звучания пробирает до костей, а мурашки табуном бегут по телу. Что-то подобное испытывал я сейчас, наклонив голову, как положено, к скрипке, и закрыв глаза. Привычный мир, что остался в другом городе, и новый, в этой школе, внезапно исчезли. На этот раз я летел, зная, что падаю. — Это потрясающе, но… Знакомый приятный голос прозвучал так громко по сравнению с музыкой, что я внезапно прекратил играть. Резко развернувшись, я увидел перед собой Арсения. — Что ты здесь делаешь?  — Эм, живу. А вот ты что здесь делаешь? Одно слово для ответа и целая куча вопросов, свалившихся на мою голову. — Живу. Я положил скрипку на кровать, оставив в руках смычок. Значит, «Бойцовский клуб», интересно, смотрел ли он фильм. Вот я ни книгу не прочитал, ни фильм не посмотрел. Чем я вообще занимался всё лето? О, Боже, амнезия до таких деталей. Прекрасно. Хорошо, ладно. Получается, мой сосед курит, и он — это тот самый парень, который не посмеялся надо мной. Прекрасное начало, по крайней мере я так думал, пока не услышал: — Лучше ты мне ответь, что ты здесь делаешь? — громко спросил Арсений, подойдя к столу с учебниками. — Какого хрена? Я же просил его не заселять ко мне никого! На пол полетел какой-то из учебников, сопровождаемый моим недоумевающим взглядом. — Что? Я не понимал, что происходит. Хорошо, даже если Арсений и видел список (фамилия и инициалы не помогли бы ему узнать во мне собственного соседа, мало ли в этой школе старшеклассников с именем на букву «А», одному директору известно), он не должен так реагировать на то, что я с ним в одной комнате. — Парень, съёбывайся отсюда! — Что? Ещё раз я задал такой же вопрос. Да, блять, что происходит?! Арсений вдруг переменился в настроении. Он подлетел ко мне, выхватил из рук смычок и приставил к моему горлу, как будто держал нож. — Я жил, живу и буду жить один в этой комнате, понял? — Ебаный ты в рот, я не понимаю. О чём ты? — воскликнул я, оттолкнув его. Если бы у меня прежде была такая уверенность, я бы не шарахался парней в бывшей школе. Что это на меня вдруг нашло? Прилив адреналина? О, да. Я не понимаю не только, что происходит вообще, но и что творится со мной. Я подорвался с кровати и заметил, как Арсений сжал кулаки. Ну вот, думал, что всё будет хорошо, а хрен там. Сейчас съездят мне по зубам, может, по губе, повалят на пол и начнут пинать. Я уже приготовится к этому, как вдруг Арсений спросил: — Так ты музыкант? — Нет. — А кто тогда? — Я не знаю. — Ну, ты пока ещё никто.* Он смотрел на меня так, как будто пытался убить этим взглядом, но одновременно в голубых глазах был блеск. Нет, не убить. Это был интерес. Арсений, как и я, мог смотреть многозначительно. Зато в этот момент мои грёбаные нервы натянулись до предела, как гитарные струны. Вот-вот и лопнут. К счастью, кто-нибудь чьи-нибудь да натянет заново, но кто натянет мои? Без понятия, сколько мы простояли вот так, смотря в глаза друг друга. Я думал, что на этом всё, и он не будет выгонять меня из комнаты; извинится за то, что сказал, и мы вместе поговорим о чём-нибудь, чтобы найти общие интересы. Мне это казалось таковым, когда Арсений потрепал себя за волосы и отошел в сторону стола, поднял книгу, положил её в общую стопку. Замяли маленький инцидент. Прекрасно. Но не тут-то было. Просунув пальцы под последнюю книгу, Арсений поднял всё стопку и направился ко мне. — Кем бы ты ни был, ты не будешь жить здесь. Проваливай, — сказал парень, передав мне книги. Я, как будто загипнотизированный, принял их и пошёл к двери. Какого хуя я должен уходить? Это моя комната по праву ученика этой школы, поэтому никуда я не пойду. Да и куда вообще? Попить бы таблеток, потому что я слишком заторможенный. Знаю, что это из-за всего навалившегося, но это не меняет суть того, что я слишком тормознутый в действиях. Не дойдя до двери, я расцепил руки, и все книги повалились мне на ноги и в разные стороны. Выйдя из кучи, я повернулся к парню и подошёл к нему; тот держал в руках сигарету и стоял возле раскрытого окна. — Во-первых, я живу в этой комнате, а… — я не успел продолжить. Вмиг Арсений отложил сигарету на подоконник, которую ещё не успел поджечь зажигалкой в руке, и подошёл ко мне. — А во-вторых, ты закроешь рот и паинькой попиздуешь в любую из других комнат. — Я буду жить в этой! — Не будешь! — Что за хуйня? Это правила для всех. Ты не можешь жить один и не должен курить в комнате. — Правила для всех, но не для меня. Я сказал, что мне можно всё! Антон, иди нахуй, пока я тебя по стене не размазал! Арсений толкнул меня в грудь. Попятившись назад, я споткнулся о разбросанные книги и полетел на пол. — Неуклюжий, — буркнул парень и подошёл к моей кровати. — Я не буду повторять ещё раз. Забирай своё и шагай с глаз моих. Я приложился головой о дверь и теперь потирал её, поднимаясь. Голова начала ужасно болеть, но сейчас я послал ко всем чертям это чувство боли. Главное — отстоять часть своей комнаты и разобраться с Арсением. Альтер эго просыпается и приходит в этот мир. Ну, хотя бы частично, совсем чуть-чуть. Капелька смелости и наглости, и я уже не в жопе иерархии среди старшеклассников этой школы. Арсений подошёл ко мне с моей скрипкой и смычком. Протянув всё это, парень усмехнулся и сказал: — Не наживи себе проблем. Выхватив из его рук скрипку и смычок, я пошёл напролом и толкнул его своим плечом. Сделав это и чуть не упав, поскользнувшись кроссовком об один из учебников, я влетел в свою кровать, уронив на неё инструмент. — То есть, получается, ты не понял? — спросил Арсений, подойдя ко мне. Я мигом уселся на кровать и вжался руками в покрывало на ней. — Никуда я не пойду. — Не беси меня, — сквозь зубы проговорил Арсений. — А то что? — вякнул я. И зря, ой как зря. Парень схватил меня за ворот рубахи и замахнулся. Я зажмурился. Пиздец подкрался незаметно. Я приготовился почувствовать боль, но нечего не происходило. Секунда. Две. Больше. Открыв глаза, я наткнулся на усмешку Арсения и его голубые глаза. Отпустив меня, он сел на мою кровать, чем вызвал ещё кучу вопросов. Что творит этот парень? Почему не ударил, если так хотел? — Слишком тесно. Мне показалось, что я услышал это спустя минуты тишины, но повернулся к Арсению, надеясь, что мне не показалось. И не показалось. Парень посмотрел на меня и ответил на мой вопросительный взгляд и выгнутые брови. Как будто прочитал мысли; как будто понял, о чём я собирался спросить. — Нам будет здесь слишком тесно. — В смысле? — на всякий случай я отодвинулся от него подальше. — Посмотрим, как быстро ты сдашься. — Что? Да он ещё страннее, чем я думал. Говорит загадками и творит не поймешь что, что за хуета? Он ничего не ответил. Точнее, словами. Может быть, хотел дать мне ответ взглядом, но до меня ничего не дошло, тем более голова разболелась сильнее. Я попросил его встать с кровати и растянулся на ней, положив голову на подушку. Арсений подошёл к окну, взял сигарету, поджег её зажигалкой, посмотрел на меня, наткнувшись на мой злобный взгляд, и с усмешкой сказал: — Можешь пойти директору пожаловаться, мне ничего не будет. — Я не собираюсь стучать. — Ну и отлично. Не хочется портить мнение о тебе. А вот у меня оно изменилось. Да, чёрт возьми, я теперь думал о нём по-разному, но для себя отметил, что он меня заинтересовал таким поведением. Без сомнений, с этим парнем не всё так просто, как я подумал на первый взгляд. Конечно, я могу перейти жить в другую свободную комнату на этаже, но зачем? Разве между нами пробежала чёрная кошка? Мы сделали друг другу что-то плохое? Я понял, что Арсений не любит, когда нарушают его личное пространство, вот и бесится (злится?), что я здесь и после всего этого погрома не ухожу. Вообще-то, я тоже не хочу жить в комнате с кем-то. Но вот, Арсений, сосни хуй, я не уйду отсюда, хоть жопу рви и на стену лезь. Я принял для себя решение измениться в поведении, научиться не давать себя в обиду, как бы сложно это не было. Так что, этому быть. Арсений залез на подоконник и курил, выпуская дым, иногда он не поднимал голову и выдыхал прямо на себя. Я наблюдал за ним, за каждый движением, за каждым вздохом, как будто залип. И, о чёрт, снова поймал себя на том, что непозволительно долго смотрю на него. Кажется, это заметил не только я один. — Ты сейчас во мне дыру прожжешь. Я отвернулся и ничего не ответил. Как я мог оправдаться, если сам для себя не знал ответ? Арсений выбросил сигарету в окно и слез с подоконника. Он направился к выходу из комнаты, по пути пнув мои учебники. Проводив его взглядом, я закрыл глаза и попытался уснуть. Приближался вечер, а вместе с ним и общий ужин, на котором придётся столкнуться с одноклассниками и другими ребятами из школы. По правде говоря, мне теперь было хуй на них класть, я почему-то хотел остаться в этой комнате, бесить Арсения своим присутствием и попытаться подружиться с ним. Что он имел в виду, когда сказал, что нам будет слишком тесно? Что блять? Отбросив размышления, я вернулся к мыслям о погибшем друге. И вместе с мыслями о нём вскоре уснул.

***

Кто-то потормошил меня за плечо, вырывая из сна. Распахнув глаза, я уставился на лицо перед собой. Мама. Что она здесь делает? Собственно, это я и спросил. — Ты что здесь делаешь? — Я не застала тебя за ужином. И ты, вообще-то, не пришёл ко мне, как я тебе сказала. Она опустилась на край кровати, а я принял сидячее положение и посмотрел в окно. Ну, теперь ясно. Солнце скрылось, сумерки опустились на землю. Но даже при плохом освящении я оглядел комнату и заметил, что книги не валялись на полу. Они были аккуратно сложены в былую стопку и стояли на столе. Вот и вопросик. Это сделал Арсений? Тем временем мама вырвала меня из мыслей: — Пойдём, не хватало, чтобы ты ещё голодным остался. — Я не голоден. — То есть, как? Ты не ел с утра. Антон, вставай, — она потянула меня за руку с кровати. Пришлось встать. Подумав о еде и вспомнив о друге, к горлу подступила тошнота. Я сел обратно на кровать. Видимо, выражение моего лица было настолько страдальческим, что мама не на шутку испугалась. Это я понял по её дрожащему голосу. — С тобой всё в порядке? — Д-да, — заикаясь, ответил я. В действительности, нет. Мне кажется, она это поняла. Без слов села рядом и обняла. И мне пришлось рассказать о том, что произошло. Да, она не знала моего друга хотя бы так, как знал отец, но я должен был выговориться, чтобы стало легче. — Мне жаль, — сказала она, когда я опустил голову на ей колени. Он возилась пальцами в моих волосах, и я чувствовал себя немного лучше. Чуть позже мы вместе спустились на первый этаж в столовую, где почти все разошлись. Оно и лучше, находиться в шуме сейчас хотелось меньше всего. Хотя, я бы не сказал, что в этой школе много учеников. По дороге в это помещение мама сказала, что дети из начальной и средней школы едят раньше всех, только через полчаса доходит очередь до старшеклассников и учителей. Неплохо. Я сидел за столом с одноклассниками, с теми, кто ещё не ушёл. Их было трое; они показались мне дружелюбными ребятами (Арсений мне тоже показался таким, ага). Пытались завязать со мной разговор, но я попросил их меня не беспокоить, сказав, что неважно себя чувствую. Как доказательство, я перед ними не съел ничего и просто выпил сок. После чего покинул помещение, ещё раз осмотрев присутствующих. Я искал Арсения; мама искала меня. Я заметил это по её взгляду. Чего искать-то? Вот он я, стою в дверях. Она махнула мне рукой, я подошёл к ней, чтобы пожелать доброй ночи, и вышел из столовой. Ненавижу ступеньки, хоть убейся на них. Пока забирался по ним и проклинал каждую из них, забыл о том, точнее о ком, думал всё это время. Арсений. Странно, его не было ни в комнате, ни в столовой. Что-то подозрительный тип. В голову прокрадывались мысли о том, что этот придурок меня ещё ночью подушкой придушит. Ну мало ли, что у него там на уме, я не знаю. В комнате его снова не было. Я не стал включать свет, решил в полумраке спокойно поиграть на скрипке и немного отвлечься. Нет, даже сыграть ничерта не получилось. Разболелась голова, и я лёг на кровать. И как же быстро я уснул… Приходится щурить глаза, из-за ветра скорее всего. На большой скорости я гоню на мотоцикле и лишь только прибавляю газ, хотя, кажется, это уже максимальная. Смотрю на спидометр и убеждаюсь в этом. Без света, в абсолютной темноте ночи. Без понятия, какого чёрта на мне нет шлема, но меня это не волнует. Я смотрю только вперёд, в темноту. Может быть, я сошёл с ума, может быть, что-то случилось. Ничего не могу понять и вспомнить. Вспомнить, почему я сел за руль, почему погнал и желаю прибавить скорость, как будто мне кажется, что этой недостаточно. Почему я нарушаю все правила безопасности? Может, я от кого-то угоняю? Не отдавая себе отчёт в действиях, я резко сворачиваю вбок. Это моя цель — умереть. Только я не знаю причины, и я не чувствую ничего, ничего кроме… … кроме того, как нахожусь на чьих-то руках. — Где я? — тихо спросил я неизвестного. И этот неизвестный прошептал в ответ: — Вдвоём слишком тесно. — Что? — спросонья поинтересовался я, но уже не слышал ни топот чужих ног, ни собственное дыхание. Я снова провалился в сон. Хотелось свести концы с концами, понять суть, рассмотреть лицо того, кто ответил. Хотя, последнее мне не нужно было делать. Я знал, что это мой голубоглазый сосед. Вот только… куда он меня нёс?