Looking too closely

Почему всё, чёрт подери, так сложно? Да, именно такой вопрос я задавал себе, когда шагал последним из нас троих обратно к школе, не понимая, зачем я докапываюсь сам до себя с поиском ответа на вопрос, где блудил Арсений. И вообще, сложно не с ними, это не моего ума дела, я не имею права знать, куда тот ходил. Мы же даже не друзья, значит, какого хуя? Я пришёл к заключению, что перестану об этом думать, что и сделал, когда вернулся обратно в комнату, убрал с кровати свою форму, а затем завалился на неё, решив отдохнуть. После такой ходьбы, спускам и подъемам и вознёй с кустами ноги устали, а мышцы гудели. Если завтра будут болеть, вообще нисколько не удивлюсь. А ещё завтра в расписании урок физкультуры, который бы я прогулял, потому что терпеть ненавижу эти силовые нагрузки. Вот поэтому я такой худой, как Паша, но только я высокий, а он нет. Я почти наравне с Арсением, но не по телосложению; его телосложение просто шикарно, в отличие от моего. Как я и ожидал, Арсений залез на подоконник, открыл окно и закурил сигарету. Специально, что ли, это делал, зная, что я буду наблюдать за ним? Если так, Арсений, ты говнюк, а я ничуть не лучше, потому что мне нравится, как ты наблюдаешь за мной, когда я играю на скрипке. Если бы я не чувствовал такую усталость, поиграл бы специально для этого, вот только повернувшись к нему спиной или расхаживая по комнате. Вместо желания что-то сделать, я сделал, что мог, — поднялся с кровати и забрался на подоконник, устроившись напротив Арсения. Это между нами игра такая — смотреть друг другу в глаза и молчать, поджидая, кто скорее отведёт взгляд? Вероятность этой вероятности вероятна, но мне не важно, что там думал Арсений, мне важнее было узнать кое-что. — У меня есть несколько вопросов. Арсений сделал затяжку, глубоко вдохнув в себя, а затем подался вперёд и выдохнул весь табачный дым на меня. Вот же ублюдок. И проговорил очень тихо, выражая всю заинтересованность в моих — ещё неизвестных ему — вопросах: — Задавай, — и так же медленно подался назад, делая затяжку и откидываясь на откос, смотря на меня с приподнятой головой своими голубыми глазами. — Вы с Пашей лучшие друзья? — Возможно. Отлично. Полагаю, что он не врёт, ведь мне достаточно для убеждения пока что и слов Паши. Я бы мог завалить его тем, что сегодня рассказал мне мой одноклассник, чтобы спросить: что ты за человек такой, Арсений? Ответь мне пожалуйста (ну пожалуйста), потому что Паша вчера какой-то бред нёс про присоединение к вам. О чём это он? Спаситель? Герой, да? Ну и где же твоя маска, ублюдок? Но с другой стороны, мне не хотелось доставлять проблемы моему возможному другу (уже более уверен, что «возможно» следует исключить), я не эгоист по натуре, а Альтер Эго где-то отсиживается, поджидая перепалки с моим курящим соседом. Забавный факт, что я становлюсь другим уже не по настрою когда-то это сделать, а в процессе какого-то пиздеца, как в прошедшей драке с Арсением. Вопрос метался где-то на отдалённых уголках сознания, я бы его не задал, если бы не вспомнил первое утро. — Ты меня больше не попытаешься отсюда вытурить? — Возможно, — усмешка и ещё один выпуск табачного дыма в моё лицо. — Да блять! — воскликнул я, прикрывая нос рукой. Пассивное, курение, мать вашу, куда херовее и вреднее для здоровья. Может, стоит попробовать покурить? Ну, такой вопрос я не раз задавал себе, как и с употреблением алкоголя, но, как и обычно, желание быстро подавлялось. Я хотел его скинуть в это чёртово окно, чтобы он больше так не делал, потому что меня совсем не радовало, что я теперь сидел, покашливая, выслушивая этот заливной смех. Вот если мне когда-нибудь доведётся рассмешить тебя действительно чем-то смешным, а не собой, я посмеюсь с тобой тоже. Но это вряд ли случится. — С чего это ты вдруг изменился? — задал ещё один вопрос я. Это прямо-таки допрос, вот только его было плевать, видимо. — Тебе теперь нравится быть не одному? — Возможно. — Арсений, блять! Если первое услышанное в ответ это слово не задело мои нервишки, а второе немного качнуло их, то третье просто нахуй оборвало тонкую нить спокойствия внутри меня. Я быстро подался вперёд и выхватил у него сигарету, тут же выбросив её в окно; но Арсений сделал затяжку, я это знал, поэтому успел отпрянуть назад и выставить руки перед собой, когда он потянулся ко мне и выпустил дым. Умеешь ли ты летать, сукин сын? Я оттолкнул его от себя и собирался резко вытянуть любую из ног и угодить ей прямо в пах Арсения, чтобы это лицо скривилось от боли, а с губ сорвались маты, произнесённые так едва различимо, сквозь поскуливания и стоны. И да, у него бы точно болел член, если бы он не оказался хитрее меня. Арсений схватил меня за левую ногу и дёрнул её в сторону, откидывая от себя; и она потянулась за правой ногой, уже свисавшей с подоконника. Я рухнул на пол, выставив перед собой руки, и чертыхнулся. Хочешь сделать кому-то гадость, получай для начала сам. Ну да ладно. Боли пока что не было, но будет. Альтер Эго, настал твой час. Я схватил его за рубашку и дёрнул на себя: — Что ты, блять, творишь? — прошипел я ему в лицо. Арсений в своей привычной манере улыбнулся, но совершенно точно дал ответ, который я не предполагал бы услышать: — Анализирую тебя. — Что? — я немного ослабил хват. Арсений дернулся и высвободился из моих рук; отпрянул немного назад, он усмехнулся и спросил: — А ты что делаешь? — Поговорить с тобой пытаюсь. — Ну так говори. Чего я тяну с этим вопросом? Ради желания помучить себя? Нет. Ну так и пошло оно все куда подальше. Наверно, следом за моим порывом злости и рвением, когда вот минутой ранее (да вроде и минута не прошла) я хотел стащить его с подоконника на пол, сесть на него и побить по лицу. — Почему ты меня больше не прогоняешь? Может, твой отец соврал про комнаты. Арсений смерил меня долгим взглядом; он смотрел на меня, даже не моргая, лишь медленно растягивая губы в улыбке и тихо вдыхая и выдыхая воздух. В образовавшейся тишине я слышал и своё собственное дыхание, а ещё чувствовал, как кровь стучит в венах в сжатых кулаках. — Он не врал, — пробормотал Арсений. Я сложил руки на груди и закачал головой, проговаривая: — Ну да, конечно. А тебе ли не срать, где я буду спать? Что это вчера за проявление дружелюбия было, Арсений? — Мне срать, где ты будешь спать, да. И он замолчал. Я дал ему ещё несколько секунд, чтобы ответить на второй вопрос, но Арсений ничего не сказал, тогда пришлось надавить: — А ответ на второй вопрос? Что ты хочешь? — Того же, что и ты. Я засмеялся, но не от того, что он сказал что-то смешное, а от удивления. Его ответ меня поразил; о да, Арсений, ты можешь знать то, что я хочу, можешь знать, что я желаю не враждовать с тобой, а подружиться. Мы вчера так здорово посмотрели с тобой фильм, что твоих нечастых комментарий хотелось слышать побольше. И кстати, после той музычки со мной всё в порядке, и фильм не страшный, каким я представил его себе сначала. Я был уверен, что он вякнул это просто для того, чтобы проследить за моей реакцией. — А это чего же я хочу? Арсений опять долго молчал. У него какие-то проблемы с мозгом. Видимо, до него не сразу доходит смысл сказанного, а потом ещё на обдумывание ответа уходит какое-то время, не так ли? Нет, блять, долбаёб, Антон. Он просто издевается. Арсений спрыгнул с подоконника и прошёл мимо меня. За это мгновение я понял, что ответ на свой вопрос я не услышу, что вполне вероятно, когда человек награждает тебя взглядом полным презрения и собирается уйти, как бы отмечая действиями, что ты идиот, и нам с тобой не о чем разговаривать. Но я ошибся, точно так же как и со своей убеждённостью в то, что Арсений совершенно не знает ничего, что я хочу. Он мог сказать что угодно, но как так можно сразу попасть в мишень? — Подружиться, — бросил тихо Арсений, проходя мимо. Я быстро обернулся, едва не упустив его, потому что, если бы я не схватил его за руку и не остановил, он бы точно ушёл:  — Э-э-э. — Я не прав? Арсений вырвал свою руку и улыбнулся, теперь как-то по-другому, более добрее. И чего ты такой неразговорчивый, когда у тебя что-то спрашивают? Что за чертовщина? Теперь пришла моя очередь стоять и нести полнейший бред в ответ. Ну, Арсений обошёлся только словом «возможно», а я добавил долгое «э-э-э» и короткое «кхм» и затем: — Ну, вообще-то… — Вот и отлично, — он схватил меня за руку и сам пожал её; в полном непонимании я на мгновение крепко сжал свою в ответ. Арсений убрал руку и продолжил, — Антон, хватит донимать меня со своими расспросами, это совершенно точно ни к чему не приведёт, ну, разве что, к драке. О да, вот именно. Я лишь случайно завёлся от твоего однообразного ответа и едва тебя не отпиздил. Конечно, ты побил бы меня тоже, но это не меняет сути того, что моё настроение какое-то слишком переменчивое. Как бы самому себе не причинить вред. — Ну так что? — спросил Арсений. Я думал, что он уже свалил, а это только мои глаза сфотографировали его и оставили перед собой эту картинку, на которой Арсений замер с улыбкой. — Что? — Чёрт возьми, — Арсений закатил глаза. — Ты не против, я не против нормально общаться, всё же нам жить-то теперь вдвоём весь учебный год. Так что, будем драться? — Конечно, — с усмешкой ответил я и улыбнулся. Арсений хлопнул меня по плечу и вышел из комнаты. Отлично, блять, поговорили. Клянусь Богом, в которого я не верю, Арсений, если ты меня наебал только что, пизда тебе.

***

За полчаса до ужина я свалил на улицу, потому что мне пришлось это сделать. Хотя я и мог сидеть там оставшееся время, меня это не вымораживало, так что я бы не полез на стену или в окно от скуки. Но, вообще-то, да, я бы это сделал, если бы не скрипка. Но по большей части спасибо и этому инструменту, потому что именно из-за моей игры в комнату ввалились какие-то парни и попросили наконец-таки перестать играть. Среди них были мои одноклассники, я думал, что мне придёт пизда, но я полагал, что никому не доставлял проблем. Я же не врубил какую-то дерьмовую музыку, а исполнял сам… и как мне сказал позже Паша, что для кого-то тоже дерьмовую музыку. Да блять, классика же, как так можно? Именно такой вопрос я задал Паше и получил в ответ: — Не все так ценят прекрасное, как ты. Может быть. Но я знаю, что Арсений тоже ценит, да в чём, собственно, и убедился, когда взял скрипку сразу после его ухода. Я тогда решил, что он больше не вернётся в комнату в течение двух часов или трех, но он пришёл где-то через двадцать минут и уселся на свою кровать, вперив в меня свой взгляд. Но, к сожалению, Арсений ушёл, как только я закончил играть одно произведение. А затем я ещё час донимал весь этаж скрипкой. Паша растолкал учеников и послал их нахуй. Я поразился — с виду дрищ и не полезет ни к кому, а на деле ещё тот пиздец устроить может. Я вспомнил наш недавний разговор и ещё больше заинтересовался вопросом, что же сделал Арсений, повлияв на поведение моего одноклассника. Чтобы там не было, понемногу я продвигался к истине, чувствовал это по отношению Паше ко мне и словам Арсения о дружбе. Но если с Пашей у меня сомнений не было, то я всё ещё сомневался в правдивости слов Арсения. Я не мог убедиться в этот же вечер, оставалось только ждать. Два друга в этой школе? По моему, это прекрасно, особенно для Антона, оставшегося где-то в другом месте. Ведь здесь начался мой новый этап жизни (по сути так можно говорить, когда ты поступаешь в институт, но для меня перевод в эту школу был наравне с этим), здесь новые люди и возможные проблемы с ними; желание измениться стало целью, к которой я шёл мелкими шажками. И я на самом деле был рад, что с Арсением живу в одной комнате, что не позволил ему в первый день выставить меня и сделал что-то, не знаю чего, что вдруг изменило его отношение ко мне. Уверенности во всём этом не могло быть, но хотя бы надежды. Это тоже немаловажно. Каждому нужно отвлекаться, искать успокоение и понимание, открываться и позволять людям проникать в твою жизнь, когда случается что-то ужасное. У меня в жизни был один лучший друг, хорошо знавший меня; он обрекал себя на такое же отношение к себе, ведь если ты общаешься с изгоем — ты сам изгой. Но ему было на это совершенно наплевать, он защищал меня и заботился обо мне, словно он — мой старший брат. И мы были друг другу братьями. Какая разница, что не по крови? Если бы он не разбился на мотоцикле, если бы фургон, из-за которого ему пришлось резко свернуть, не выскочил на встречную полосу, если бы удар пришёл не в лоб, а на бок, то всё не закончилось бы словами его родителей «благодарим вас за искренние соболезнования», и я бы мог сейчас слышать его голос, разговаривая по телефону. Но я бы не смог осознать, как сильно я любил этого человека. Ведь пока кто-то важный находится рядом, не кажется, что может случиться что-то плохое, из-за чего потом придётся сдерживать слёзы при воспоминаниях или осознании случившегося. Нет. Я ошибаюсь. Я не любил. А всегда буду, ведь это вовсе не важно, живой человек, или уже нет, если ты его любишь. И он будет жить в твоём сердце, пока оно не перестанет биться. Я не мог рассказать Паше о смерти друга, но я мог говорить с ним, смеяться, понимая, что один бы я не справился. Я мысленно поблагодарил его за нахождение рядом со мной. Мы сидели на лавочке и смотрели видео на «YouTube», когда я поинтересовался про игру, в которую мы играли вчера, из-за которой я повалялся на земле. — Да блять! — очень оригинально начал он свой ответ. — Он показывает, что покемон в лесу, но там не ловит интернет! Так что пошло всё нахуй. Я наигрался последнюю неделю в августе перед школой. Я лишь улыбнулся в ответ. Паша выключил видео и убрал телефон. — Антон, а чего ты такой? — Какой? — Ну, — он почесал затылок. Вероятно, задумался над тем, как спросить лучше. — У тебя есть страницы в социальных сетях? — Нет. — Почему? Ну, в принципе, нужно было сразу давать ответ на ещё не озвученный вопрос, потому что именно это и спросил бы Паша. — Мне там совершенно нечего делать. У меня нет для этого друзей. — У тебя могли бы быть друзья по переписке. У меня есть, это здорово. — Думаю, да, это здорово, но я бы не хотел потом страдать от мысли, что если я и встречу своего интернет-друга, то черт знает когда. С этим гораздо сложнее и печальнее. — Ага, — он облизал губы. — А как же ты общаешься с друзьями со старой школы? — У меня нет друзей. — Совсем? — с удивлением спросил Паша. Я пожал плечами и грустно улыбнулся. — Совсем. — Ну, — он хлопнул меня по плечу. — Зато теперь у тебя есть я и Арсений. Я уставился на его руку на моём плече, а затем посмотрел ему в глаза, и наконец-таки озвучил своё «спасибо»; главное, что сделал это, выразив куда большую благодарность, чем просто за только что им сказанное. — Спасибо.