Looking too closely

Я думал, что Арсений не появится в столовой, как это делал за всё время моего пребывания здесь. Полагаю, если бы я сразу не узнал, сыном кого он является, то спросил бы себя: Арсений голодает? Может быть такая мысль посетила бы меня, но на её месте терлась другая, и я уже не сомневался в том, что Арсений может делать, что захочет. Свалил на кухню и нажрался, не жди никакого точно назначенного времени, и не бойся проспать или пропустить прием пищи по какой-либо другой причине; всё позволено, когда контроль и дисциплина тебе по боку. Таким я видел Арсения: плюющим на правила и порядок в этом учебном заведении. Поэтому немного удивился, когда заметил его за столом с другими учениками. Я посмотрел на Пашу и поинтересовался, почему Арсений не ел здесь в прошлые разы? — Этот говнюк заваливается на кухню и ест всё, что захочет, — Паша посмотрел на Арсения, а я тем временем убедился, что мои предположения оказались верны. — Мне иногда что-нибудь даёт, а то я не наедаюсь. — Серьёзно? — с усмешкой спросил я и отвёл взгляд от Арсения. — По тебе не скажешь, что у тебя зверский аппетит. — По мне многое, что не скажешь. Но тем не менее, я употребляю большое количество еды. А ты? — А что я? Паша закатил глаза и посмотрел в мою тарелку с едой. — Ты — худой, я тоже. Но ты нихуя не жрёшь. — Ага, я не такой обжора, как ты, — пробормотал я и снова посмотрел на Арсения. Тут же я услышал за своим столом смех моих одноклассников. Повернувшись обратно, я понял, в чём причина их веселья, да я и сам засмеялся, но всё же недовольно протянул: — Э-э-э, — и легко (очень, очень легко) ударил Пашу по руке; он уже успел придвинуть к себе мою тарелку, — это моя еда. — Была твоя, стала моя. Ты только продукты переводишь. Я закатил глаза и взял в руку стакан с соком. Блять, только соками на ужин и питаюсь. Ну, хотя бы продукты сегодня не переведу. Пусть Паша съест. Выпив яблочный сок и поставив стакан обратно на стол, я повернул голову и уставился взглядом на Арсения, проигнорировав сказанное Пашей «Чего ты на него таращишься?», а вместе с этим кем-то добавленное «Любуется». А может и любуюсь, тебе какого хуя дело? Но вообще-то нет, я не любовался. Я ждал, когда он посмотрит в мою сторону. Дождался. О космос, почему его глаза такие красивые? Кто-то был прав. Любуюсь. Но глазами. Арсений улыбнулся и махнул мне рукой, я помахал в ответ и словил удар Паши (да блять я знал, что кроме него это не мог быть никто) по плечу и повернулся. — Чего? — грубо спросил я. — Чего творите вы, а? — Что? — То дерётесь, то приветливы друг с другом, — Паша схватился за голову и изобразил шок, раскрыв рот и округлив глаза. — А-а-а, — протянул он и посмотрел на одного из моих одноклассников (кажется, его имя Дима, точно не помню. Парень в очках, вот как), — а что если он будет с нами?! — Что? — аналогичный мой вопрос и полное непонимание происходящего. Парень в очках наклонился и проговорил Паше: — Закрой свой рот, ты не должен об этом говорить. — Да не, ну блин, — Паша бросил на меня взгляд, от которого стало немного не по себе; такое чувство, будто он собирался накинуться на меня, настолько это был удивленный, смешанный с заинтересованностью и опаской, взгляд. — Заткнись, я сказал! — Не затыкай мне рот, Дим! Настроение и поведение этих двоих изменилось на моих глазах, я успел подумать, что сейчас эти двое схватят друг друга и начнут избивать. Но ничего не произошло. Совершенно ничего! Ну если не брать во внимание ещё двух парней за столом, которые смотрели на Диму (если бы не Паша, для меня бы этот чувак так и остался «парень в очках») и Пашу, как на умалишённых. Я же прожигал их своим взглядом и желал одного: вытянуть из Паши суть того, о чём он вякал. Они успокоились и вернулись к еде, я повернулся, чтобы посмотреть на Арсения, но его уже не было на месте. Посмотрев в другую сторону, я заметил Арсения, выходящего из помещения. Быстро сорвавшись с места, я последовал за ним. И уже на пути думал, зачем я это сделал? — Эй, голубоглазый, — позвал я Арсения в коридоре. Блять, ну что, ну, по имени не смог. Само вырвалось, так же непонятно, как то, что я резко встал и вышел из столовой. — Арсений! — крикнул я, потому что, видимо, на «голубоглазый» он не откликнулся, или не захотел на это поворачиваться. — Чего тебе? — пробубнил он себе под нос, словно говорил как человек, уставший от какой-то физической работы. В принципе, от умственной можно устать не меньше. — У меня есть один вопрос. Я поравнялся с ним, и вместе мы зашагали в сторону лестницы. Чёрт возьми, хотя бы за разговором (который, я надеялся, удастся) подъём пройдёт быстрее. — Задавай. Арсений уже шагал по ступенькам вверх, а я задрал голову и посмотрел на этот лестничный пролёт; небольшой, конечно, но тем не менее для меня невыносимый. Хотя мне следовало бы радоваться, что здесь всего только четыре этажа. Могло быть и хуже. — Это по поводу твоего сна, — ответил я, догоняя Арсения уже на втором этаже. — Вот как, — удивился он. — И что же тебя интересует? — Лонгфелло. — Ну и зачем тебе? — Что зачем? Арсений усмехнулся и посмотрел на меня: — Вообще-то, это я спрашиваю. — Ну да. — Так что? Мы поднимались уже на четвёртый этаж. Арсению-то, казалось, нормально, но я не привык с такой скоростью подниматься по ступенькам. — Я погуглил в интернете незнакомое мне слово, — произнёс я, и Арсений тут же остановился и вперил в меня свой взгляд. — Не смотри на меня так, я же просто не знал, что это значит, и хотел утолить своё любопытство. Арсений усмехнулся и сложил руки на груди. — Удалось? — Жажда стала сильнее. — Значит, ты хочешь получить от меня ответ. — Именно так. — Ну и на какой вопрос я должен ответить? — поинтересовался Арсений, на что я ответил ему своими вопросами. — Тебе снился мост, так ведь? — он кивнул. — И не просто сон… Это же был кошмар, я прав? — Арсений снова кивнул. — И чем же тебя устрашил этот мост во сне? Арсений грустно улыбнулся и пошёл дальше. Я двинулся следом, и, только когда мы прошли по коридору в абсолютной тишине (я уже убедил себя в том, что наш разговор исчерпан, а я никаких ответов более не получу, кроме кивка головы), зашли в свою комнату — Арсений пропустил меня вперёд, — он закрыл за собой дверь и ответил, медленно повернувшись ко мне: — Антон, есть такие вещи, о которых никто не должен знать. Я не контролирую это, и вполне вероятно, что ты услышишь, как я говорю что-то снова, но не бери в голову, ладно? — Почему? — я сделал шаг вперёд, Арсений всё ещё продолжал стоять у двери. — Потому что я сам не знаю, почему Лонгфелло, — начал он, отводя глаза в сторону, и пока продолжал, Арсений ни разу не посмотрел на меня вновь: — Я понятия не имею, какого чёрта мне снился этот мост, и сон я кстати тоже не помню. У меня всегда так, может, в этом есть свой плюс, что по пробуждению я не помню, что мне снилось. — То есть, Лонгфелло ничего не значит для тебя? — Абсолютно точно, — всё так же отстранёно ответил Арсений и двинулся к своей кровати. Во второй раз я подумал, что дальше мы не поговорим, но ошибся, хотя уже успел завалиться на свою кровать и убрать руки за голову. — Понял, извини, что докопался с этим. — Всё в порядке, это хорошо, что ты спросил, потому что бы иначе тебе пришлось донимать себя вопросами, — Арсений усмехнулся и посмотрел на меня. — А ты задавался ими, не так ли? — Абсолютно точно, — я повернулся на бок, Арсений бросил в мою сторону со своей кровати подушку. В цель (в меня) она не попала. — Не повторяй мои фразы. Я поднялся, взял подушку и кинул обратно: — Больше не посмею. — Надеюсь. Арсений поднял с пола подушку (я, в общем-то, тоже не попал) и вернул её на кровать. Я следил за каждым его движением, и, полагаю, никого из нас — меня уж точно — это не напрягало. Арсений сел на подоконник, и я знал, что сейчас он достанет пачку сигарет, вытащит из неё одну и возьмёт в рот, зажав её губами, воспользуется пламенем зажигалки и начнёт пускать дым, за клубами которого я буду так же пронзительно наблюдать. Но нет. Арсений не достал пачку — он облокотился на откос и посмотрел на меня. — Антон. — Что? — Сыграешь что-нибудь? — Тебе нравится? — полюбопытствовал я, поднимаясь с кровати. — Да, такая музыка… она… — Ну так что она? — я взял скрипку и смычок и подошёл к нему. Отлично, теперь у меня есть человек, который готов с радостью выслушивать мою игру. Арсений, ты мне уже нравишься. — Я хотел сказать, что успокаивает, но нет, — Арсений отвернулся к окну. — Она вызывает различные эмоции. — Согласен, но это как и с любой другой музыкой, всё зависит от самого произведения, не так ли? — Так, — протянул Арсений и перевёл на меня взгляд. — Сейчас что-нибудь повеселее, а не грустное, как в тот раз, хорошо? Я улыбнулся и ответил, когда губы Арсения тоже растянулись в улыбке: — Хорошо.

***

Если бы меня попросили описать словами чувства, что я испытываю во время игры, или же когда сам слушаю классическую музыку, я бы не смог. Мыслить намного проще, чем выговариваться вслух. Но не всегда. Я не могу одним конкретным глаголом охарактеризовать влияние на меня этой музыки, и думаю, что многие тоже не способны. Самое невероятное, что может произойти с человеком, так это его выступающие на глазах слёзы. Со мной такое не случалось, по крайней мере во время игры, но произошедшее можно было без зазрения совести на это списать, но я не успел. Прошло более получаса с того моменты, когда я закончил играть и лёг на кровать, и тогда меня забрали воспоминания, снова я вернулся в прошлое и в первый день встречи с Арсением. Я сидел на кровати, облокотившись к стене, и прижав колени к груди, в точь, как за школой, в момент, когда Арсений меня увидел впервые. Это не могло не показаться странным, что парень сидит и пускает слёзы; совершенно точно, не для этого мира, в котором все грязнут в предрассудках и стереотипах общества, когда ничего другого, кроме усмешек, не ждёшь и затем вынужден удивляться, почему кто-то не повёл себя так. И я удивился снова (чуть-чуть, не так, как прошедшим днём), когда Арсений присел рядом со мной на мою кровать, положил руку мне на плечо и позвал: — Антон? Я так и сидел с опущенной головой, а затем сильнее сжался и накрыл голову руками. Нет, нет, нет. Это вышло совершенно случайно, я не думал, что в комнате царила такая тишина, не думал, что своим видом смогу его привлечь. Я не собирался делать ничего, я не нуждаюсь в том, чтобы меня жалели, но я невероятный идиот. Стоило уйти из комнаты. Чего я вообще ожидал? Того, что Арсений спокойно выйдет и оставит меня одного? На его бы месте я такое не сделал, ведь это нормально, когда люди пытаются тебе помочь, заставляют выговориться, потому что после этого непременно станет лучше. Всем нужна помощь, пока не станет слишком поздно. — Эй, ну чего ты? — Уйди, прошу. — Не уйду, пока не скажешь, что произошло. Почему ты снова плачешь? — голос его звучал успокаивающе, заботливо, но, блять, я все равно не собираюсь с тобой делиться своей жизнью. — Ничего не произошло. Просто от грусти… — И тогда тоже по этому поводу, Антон? Тогда... Тогда мне казалось, мой вид был более ужасным. Убогим, так сказать. — Арсений, отвали. — Ты можешь называть меня Арс. О, решил перевести тему? Если так, то я рад, потому что все равно бы не рассказал ему, а Арсений только бы больше донимал меня с расспросами. Нам обоим это не нужно. — Мне так не нравится, Арсений звучит лучше. И всё равно отвали, не спрашивай у меня ничего. — Хорошо, — Арсений убрал руку с моего плеча. Я поднял голову и встретился взглядом с его глазами. Он смотрел на меня с грустной улыбкой и молчал. Я собирался снова опустить голову, но Арсений мне не позволил. Он взял моё лицо в руки и большими пальцами провел по щекам, по влажным дорожкам от слёз, а затем притянул меня к себе и обнял. О, чёрт, он такой тёплый, сейчас обязательно впихнёт свой комментарий по поводу того, что я холодный и дрожу. Но Арсений промолчал. Я устроился поудобнее, вытянул ноги и подался к нему навстречу, крепче обнимая своими руками. Находиться в объятиях с незнакомым по сути парнем в полной тишине, это может неправильно, но очень успокаивает. Я хотел как можно дольше сидеть вот так с ним, осознавая, что мне, действительно, не хватало кого-то рядом. Несколько дней назад я думал, что мне не повезёт с соседями, и я чертовски ошибся. Мне повезло не с соседями, а с соседом. Мы знакомы так мало, но уже обнимаемся; я, конечно же, не согреваю его, но Арсений такой теплый, как солнышко, и мне это безумно нравится.