Начало истории

Вечером между Гэндальфом и Торином происходит ссора. Они частенько пререкались и прежде – вспыльчивый своенравный Торин, не желающий подчиняться ничьей воле, и бесстрастный насмешливый Гэндальф, даже в минуты гнева сохраняющий невозмутимость. Впрочем, при приближении посторонних они обычно замолкали, и только особенно чуткие уши вроде моих или Бильбо распознавали подробности. Обычно они спорили из-за направления. Пару раз звучало и имя Азога – Бледного Орка, которого Торин считал давно убитым. Но ещё ни разу их спор не бросался в глаза всему отряду. Во время вечернего привала на площадке, выдолбленной ветром в склоне горы, я долго не могу уснуть, необъяснимая тревога гложет мне сердце. Мирно похрапывают где-то рядом Балин, Ойн и Глойн, но порывы ветра доносят странные звуки, искажённые расстоянием, будто в горах тоскливо завывают волки. Жутко слушать это, но ещё хуже то, что зловещие завывания словно перекликаются, прорезая ночную тишь справа, слева – каждый раз в новом месте. Я беспокойно приподнимаю голову и вглядываюсь в резные величественные хребты, громоздящиеся напротив нас, опоясанные крутыми тропинками, – где-то тропы хорошо просматриваются, на других участках заслонены каменными наслоениями. Я напрягаю зрение, пытаясь различить что-нибудь во тьме – и страшусь мысли, что могу в самом деле увидеть что-то. Однако мне мерещатся мелькающие огоньки несколькими уровнями ниже. Они то появляются, то исчезают. Потом пропадают совсем, и я не уверена, что это плод моего воображения. Вой всё не смолкает, разлетаясь по скалам. Он будоражит не только меня. Бофур, поддерживающий огонь этой ночью, сонно клюёт носом, но я замечаю, что хоббит, лежащий неподалёку, тоже ворочается, тяжело вздыхает. Он, должно быть, вспоминает свой Шир, думаю я, и вдруг мне становится жаль его почти до слёз. Бильбо есть о чём сожалеть, в отличие от меня. Он потерял целый уютный мир, решившись отправиться в это трудное путешествие, но до сих пор переносит тяготы без жалоб, без «нытья», как без церемоний выражаются гномы. Над нами носятся огромные стрекозы, почти задевая крыльями лицо. Они появляются с наступлением темноты и нисколько не боятся огня. Их непрерывное стрекотание ещё сильнее раздражает нервы. Должно быть, поэтому недолго дремавший, прислонившись к валуну, Торин открывает глаза, встаёт и проходит между спящими. Выйдя из круга, он застывает на самом краю площадки, у обрыва, и погружается в размышления. Скрестивший руки на груди, он смотрится очень внушительно: крепко сбитый, высокий, фигуру втрое утяжеляют одежда и доспехи. Но длинная согбенная тень, бесшумно приблизившаяся к нему, чуть ли не в два раза выше. Гэндальф смотрит на Торина серьёзно и напряжённо. - Ты думаешь об Эреборе? – негромко спрашивает он. В густой ночной тиши отчётливо слышно каждое слово, и я прислушиваюсь, бессознательно хватаясь за любую возможность больше узнать о мире, в котором существую пока что без цели, без осознанности. - Я всегда думаю о нём, – лаконично отвечает Торин, не оборачиваясь. Гэндальф кивает, как бы раскаиваясь в своей неделикатности. - Но все мысли остаются бесплотными призраками, если не подкреплять их действиями, – немного погодя говорит он. Я поёживаюсь: что бы это ни означало, такой поворот не может не задеть Торина, и впрямь – тот круто поворачивается к волшебнику, сверлит его бешеным взглядом. Угрожающе цедит сквозь зубы: - Что ты хочешь сказать этим, маг? Гэндальф не оскорбляется; он примирительно поднимает руку и успокаивающе шикает. Несколько мгновений Торин продолжает разъярённо смотреть на него. Потом остывает, отводит взгляд, опомнившись, и принимает прежнюю позу. - Я всего лишь хочу сказать, – говорит тогда Гэндальф, – что неразумно отказываться от возможности, которая может ускорить исполнение задуманного. Торин снова оборачивается, хотя и без прежней ярости. Он испытующе смотрит на старого волшебника, а тот невозмутимо созерцает его, тяжело опираясь на свой узловатый и расщепленный посох. - Я знаю, о чём ты, – наконец говорит Торин с затаённым ядом. – О, я знаю. Ты хочешь заманить нас к эльфам. Хочешь, чтобы я открыл им свои планы. Этому не бывать. Гэндальф сокрушённо качает головой. - Злопамятство не доведёт тебя до добра, Торин Дубощит. Тебе недоступны все знания мира – так не лучше ли попросить помощи у более знающих? Смири свою гордыню. Но Торин не отвечает, продолжая смотреть на мага тяжёлым, недобрым взглядом. - Никогда! – отчеканивает он и, вместив в это слово все бушующие чувства, сразу замыкается, теряет интерес к беседе. Повторяет уже почти рассеянно, поглощённый своими мыслями: – Никогда не пойду я на поклон к эльфам. У нас разные дороги, и по моей воле они не пересекутся. - Упрямец! – раздражённо ворчит Гэндальф про себя, но Торин слышит это. - Ты не заставишь меня плясать под свою дудку, маг, – говорит он спесиво, повышая голос. – Я не из тех, кого можно сломить. И морочить голову себе я тоже не позволю. Эльфы – предатели и негодяи, подлый народец! Пусть моё проклятье пребывает с ним до скончания веков! - Глупец! – бросает Гэндальф почти в голос, выпрямляясь во весь рост, и мне кажется, что даже звёзды на миг подёргиваются дымкой, что костёр перестаёт гореть под покровом наплывшей на стоянку тьмы. – Уж не думаешь ли ты, что меня настолько занимают личные дела какого-то гнома с его тринадцатью жалкими приспешниками? Не забывайся, Торин. Не дерзи мне! Я с тобой, пока нам по пути. И я пытаюсь вразумить тебя лишь потому, что хочу помочь. Скоро я покину вас, и ты поведёшь отряд сам, поступая по своему разумению. Но пока ещё есть шанс исправить то, что можно исправить! - Ты напрасно тратишь слова, Гэндальф Серый, – холодно отзывается Торин, на которого сказанное почти не производит впечатления. – Бросай нас, если тебе позволяет совесть. Бросай, если данные обещания для тебя ничего не значат. Ты обещал сопровождать нас, а теперь идёшь на попятный? Хорошо же нынче делаются дела! Поистине, гномы должны доверять только гномам! Гэндальф не произносит ни слова в ответ, но вдруг раздаётся тихое потрескивание, и посох в его руках вспыхивает белым пламенем. Вспышка выхватывает из темноты грозное лицо мага, она столь ослепительна, что я зажмуриваюсь, но и с закрытыми глазами угадываю: гномы просыпаются от яркого света, вскакивают и хватаются за оружие, испуганно вертят головами. - Что происходит? Мы горим? – раздаются сонные голоса. – Где Торин? Кто напал на нас? Торин, поражённый, отступает на шаг. Их с Гэндальфом взгляды скрещиваются, и, хоть мои симпатии не на стороне вожака гномов, я проникаюсь к нему невольным уважением. Немало мужества и достоинства надо иметь, чтобы так прямо смотреть в глаза могущественных. Мало-помалу посох угасает, вновь погружая стоянку в темноту ночи. Испуганный народ Торина вопросительно смотрит на них. Тогда Гэндальф отводит посох в сторону и оборачивается к нам. Его встречают насторожённым молчанием. - Всё в порядке, – устало говорит он. – Завтра вам рано вставать. Спите, не теряйте время. И, глянув на Торина из-под сдвинутых кустистых бровей, он так же бесшумно исчезает за поворотом тропы. Торин остаётся один. Он обводит отряд мрачным взглядом и повторяет: - Вы слышали, что сказал Гэндальф? Спите! И возвращается на своё место, властно и быстро раздавая по дороге указания: - Твой меч плохо заточен, Кили. Ори, оружие кладут возле себя, а не подсовывают другим. Бофур, костёр вот-вот потухнет. Что ты там щёлкаешь, Бомбур, орехи? Никто не станет доставать для тебя новые, когда ты прикончишь свой запас. Все спать, спать сейчас же! Выступаем до рассвета. Мы и так задержались почти на сутки из-за мистера Бэггинса и… Он не договаривает, но я понимаю, о ком он умолчал. Гномы пристыжённо расходятся и расползаются по своим спальным мешкам. Кили яростным шёпотом оправдывается перед Фили, который, что бы ни случилось, принимает все укоры Торина на свой счёт. Я поворачиваюсь на другой бок, чтобы не видеть никого из них, и мой взгляд снова устремляется на горные хребты. В глубокой темноте что-то скользит по ним – такое же чёрное, как темнота. Потом я снова вижу огоньки, которые быстро гаснут, словно предусмотрительно задутые свечи. Спать кажется невыносимым. Я долго, целую вечность жду, когда всё стихнет и гномы тайком от Торина закончат обмениваться впечатлениями. Потом осторожно откидываю край одеяла и выбираюсь из своей неудобной постели. Волнение не отпускает меня. Произошедшая между Торином и Гэндальфом сцена, странные огни в горах, пугающий вой. Слишком много всего для одной ночи. И куда удалился Гэндальф? Я бреду мимо спящих неподвижных гномов, поворачиваю за угол площадки и, подоткнув под себя платье, сажусь посреди узкой тропинки, ведущей к подножию горы. С этой стороны ветер дует не так сильно. Другой тропы на нашу площадку нет: противоположный её край вдаётся глубоко в гору, по отвесной стене могли бы спуститься и подняться лишь летучие мыши. Смешно подумать, но я кажусь себе сейчас почти что дозорным. Ведь если неведомые огни решат добраться до нас, у них будет только один путь – тот, которым мы пришли сюда. Может быть, и Гэндальф понимает это. Я подаюсь вперёд, пытаясь разглядеть на крутых изгибах тропы его силуэт, долго гляжу вниз во тьму, но не вижу. Может быть, он расхаживает сейчас у самого подножия горы, говорит с местными птицами, слушает ветер, приносящий тревожные запахи. Именно Гэндальф охраняет покой ничего не подозревающего отряда. Но он сказал, что скоро оставит нас одних. Я холодею при этой мысли. Торин, конечно, безрассудно отважен – но можно ли без страха доверить ему свою судьбу? Впрочем, что мне до Торина, думаю я мгновением позже. Жаль только, что он не хочет повести отряд к эльфам. Во всём виновата та старая история, которую Балин как-то рассказывал нам. История с предательством лесного короля Трандуила. Я мало что знаю об эльфах, лишь слышала несколько мимолётных слов от Гэндальфа, да ещё упоминал о них Бильбо. Дивный народ, так Бильбо называл их, и взгляд его становился туманным и мечтательным. Как было бы чудесно увидеть Дивный народ, забыть хоть на время о горах и ветрах, о холоде и этом протяжном заунывном вое, о драконе, который смутно маячит вдалеке… Но если бы мы и попали к эльфам, Торин не позволил бы задержаться там. Вновь повёл бы своих гномов через леса и топи, через ночные ужасы. Куда он заведёт их в конце концов? Чудное дело, но это волнует меня не потому, что я оказалась связана с ними. О себе я почти не думаю. Мне страшно за Кили. В этот момент безмолвие ночи нарушается. Все мысли разом улетучиваются. Онемев от ужаса, я слышу далёкое размеренное постукивание и низкое бормотание. Вылепившись из тишины, эти звуки делаются всё отчётливее и приближаются, нарастая. Кто-то поднимается на площадку, поворот за поворотом. Что делать? Я не могу оторвать взгляд от тропы прямо перед собой, я кое-как поднимаюсь на дрожащие ноги и упираюсь рукой в каменную стену. Бежать предупредить Торина? Но как повернуться спиной к страшной тёмной тропе? Стук становится совсем громким, и странное бормотание понемногу складывается в отрывистые ворчливые звуки, напоминающие… пение? Догадка и облегчение обрушиваются на меня одновременно – на миг раньше, чем из-за поворота показывается Гэндальф. Ночная темень изменила его облик, однако это Гэндальф, без сомнения. Худой высокий старик в серой хламиде, подпоясанной шнуром, со своим узловатым посохом. Никогда ещё я не была так рада видеть его. Он поднимается, по обыкновению низко опустив голову, бурча одному ему известные песни, но останавливается, завидев меня на своём пути. - Что ты делаешь здесь одна? – спрашивает он без удивления. – Тебе тоже надо выспаться. Я отрицательно качаю головой. - Я не могу спать. Он ставит посох прямо перед собой и складывает на него обе руки. - Гэндальф, – говорю я с волнением, – ты видел огоньки на тех горных хребтах? Мне кажется… мне кажется, кто-то есть там. Может ли быть, что кто-то следит за нами? Он задумчиво смотрит на меня, прищурившись. - Отчего же нет? Очень может быть, – соглашается он. – И поэтому хорошо, что наш костёр прикрыт ложбинкой в скале. А теперь иди спать… потому что мы можем выступить в путь несколько быстрее, чем рассчитывали. Но я не двигаюсь с места. - Это правда, что скоро ты оставишь отряд? – тихо спрашиваю я. Гэндальф неопределённо качает головой. - У магов есть и свои дела. - Я понимаю, – поспешно говорю я. – Но что с нами будет? Гэндальф отводит глаза. - Торин… – уклончиво начинает он, но я перебиваю: - Торин думает только об одном. О своей Горе! Больше его ничто не волнует. Гэндальф обегает глазами ландшафт за моей спиной и вдруг бросает острый взгляд на меня. - А что волнует тебя? – спрашивает он с едва уловимой усмешкой. Я запинаюсь и смолкаю. Вдруг Гэндальф смотрит куда-то вверх за мою спину, и его губы трогает уже совершенно явная насмешка. Впрочем, в ней нет ничего обидного. Напротив, его лицо светлеет, как обычно при разговоре с младшими гномами. Удивлённая, я оборачиваюсь и вижу на краю площадки Кили, переводящего взгляд с меня на Гэндальфа. Он хмурится, не понимая, что происходит, и совсем не выглядит сонным. - Что случилось, уважаемый Кили? – бодро окликает его маг. – Что заставило тебя бодрствовать в столь тёмное время? Странная выдалась ночь, всем нам, похоже, не спится сегодня! Кили переминается с ноги на ногу. Он больше ни разу не взглядывает на меня. - Я подумал… я услышал голоса, – говорит он бесцветно. Гэндальф понимающе кивает и обводит тропу широким жестом. - Как видишь, они принадлежат нам. Больше здесь никого нет. Кили тоже кивает. Он смущён и не знает, куда девать руки, привыкшие держать повод пони, сжимать рукоятку меча или натягивать тетиву. - Хорошо, – коротко говорит он и осмеливается поднять глаза, но тут же опять отводит их. – Тогда я… Дальнейшее разворачивается мгновенно. Я слышу быстрый приглушенный топот и шуршание катящихся камней, оборачиваюсь и вижу бесшумно бегущего к нам зверя с горящими глазами, чёрного, как смола, вижу его отвратительную пасть, больше не вижу ничего. Гэндальф, не глядя, разворачивается за миг до звериного прыжка, и тварь, не задев его в полёте, приземляется передо мной. В следующий миг меня резко отталкивают к стене, и Кили бросается на существо, голыми руками обхватывает его шею. Тварь хрипит и падает вместе с ним, бьётся, стараясь добраться зубами до горла. Длинные загнутые когти бешено рвут плащ, ткань трещит по швам. Кили откидывает голову назад, стискивая зубы, но к ним подбирается Гэндальф. Внимательно следя за поединком, он поднимает посох, выжидает мгновение и обрушивает его со всей мощью на череп зверя. Я слышу влажный хруст, потом сдавленное шипение, и тварь, дёрнувшись, издыхает. Кили с отвращением сбрасывает её с себя и вскакивает на ноги, отдуваясь. Выпятив губы, разглядывает свой разорванный плащ, потом смотрит на Гэндальфа, опустившегося на колени возле неподвижного зверя. - Это варг? – спрашивает Кили, тяжело дыша. Гэндальф бросает на него задумчивый взгляд. - Ты никогда прежде не видел варга, верно? Да, мой друг, это варг. Особой породы. Взгляни на этот длинный череп и строение челюсти… увы, мне следовало подумать, что орк был не один. Кили хмурится и отбрасывает длинные жёсткие волосы назад. - О чём ты говоришь? Вдруг я начинаю понимать. - Гэндальф! Ты убил орка там, внизу? Гэндальф смотрит на нас по очереди и, помедлив, кивает. - Должно быть, он привязал варга или приказал ждать в укрытии, чтобы тот не выдал его, а сам собирался разведать обстановку. Тут-то я его и обнаружил. - Но те, кто послал шпиона, скоро поймут, что он не вернётся! – возбуждённо говорит Кили. – Нам надо уходить как можно скорее! - Верно, – соглашается Гэндальф. – Так что сейчас вы оба вернётесь в лагерь, а я попробую разыскать для нас новое укрытие. И чем скорее вы выполните моё пожелание, тем лучше для нас всех. - Кто послал его, Гэндальф? – не слушая, спрашивает Кили. – Что это был за орк? Гэндальф отрицательно качает головой. - Потом, любезный Кили. Сейчас не время для таких разговоров. Он поднимается на ноги и вдруг дружески хлопает Кили по плечу. - Ты храбрый гном. Ты правильно сделал, что защитил Мэрион. Теперь ступайте. И, перехватив поудобнее свой посох, он неожиданно легко сбегает вниз по тропе, заворачивает за угол. Слышен только дробный перестук мелких камней под его сапогами. Скоро всё стихает. Мы остаёмся одни. Кили стоит, опустив голову так низко, что волосы падают ему на лицо, и кусает губы. Потом, вдруг решившись, начинает быстро подниматься на площадку, так и не сказав мне ни слова. Я смотрю ему вслед и неожиданно для себя говорю: - Кили. Он напряжённо замирает, не оборачиваясь. - Спасибо тебе. Он молчит, натянутый, как струна. - Если хочешь... я могу заштопать твой плащ, – тихо говорю я. Мгновения протекают в молчании. Потом он оглядывается. - Спасибо, н-не нужно, – говорит с усилием, глядя в сторону. Подумав, кланяется как-то неестественно, чопорно и почти бегом скрывается в лагере.