Начало истории

Мы идём без остановок остаток ночи и весь следующий день. Вероятно, последний разговор с волшебником всё же подействовал на Торина. Когда Гэндальф объявился в лагере, поднял переполох и заставил отряд немедленно собираться в путь (для двоих из нас это не было такой уж неожиданностью), я думала, что Торин взбунтуется, но он молча выслушал мага и отдал все необходимые распоряжения. Через четверть часа мы покинули стоянку. Гномы, хорошо видевшие в темноте, не испытывали никаких неудобств: они легко различали ямы, провалы и острые камни – но мне пришлось делать каждый шаг с величайшей осторожностью. Вдобавок мы вели наших пони и должны были следить, чтобы их копыта не застревали в расщелинах, чтобы плотно держались тюки с запасами еды. Когда рассвело, мы были уже далеко от места ночного привала, но это расстояние далось мне с трудом. Утешала мысль, что орки не смогут гнаться за нами при свете солнца (как сказал Балин, в дневное время они практически лишались зрения и обоняния, поэтому становились активны только с наступлением сумерек), но многих всё больше занимал вопрос: почему они принялись выслеживать нас? Младшие – Фили, Кили и Ори – с готовностью выдвигали версии, одна другой чуднее. Гномы постарше отмахивались от них, считая, что орки заметили отряд только из-за его многочисленности и непривычного запаха пони. Торин придерживался того же мнения и не считал орков опасными врагами. Гэндальф же предпочитал отмалчиваться, и только его постоянно сдвинутые брови свидетельствовали о серьёзности вопроса. Следующая ночь проходит спокойно. Мы ушли достаточно далеко, и гномы с облегчением вздохнули: орки отстали и, наверное, занялись поисками более доступной добычи. Я верю в это лишь наполовину, но у костра на этот раз дежурит сам Торин, поэтому причин для тревоги вроде бы нет и я засыпаю спокойно. Часа через два я пробуждаюсь, сама не знаю отчего. В лагере стоит тишина. Я по привычке оглядываю спящих гномов и вдруг встречаюсь взглядом с Кили, сидящим между корней дуба со скрещенными ногами. Низко склонившись над шитьём, он штопает свой плащ. Толстая грубая иголка застывает в его пальцах, когда он, случайно вскинув голову, замечает мой взгляд, и лицо его вдруг принимает растерянно-беззащитное выражение, словно я застала его за каким-то дурным делом. Но он отказался от моей помощи, и второй раз предлагать её я не могу. Я киваю ему едва заметно и поскорей переворачиваюсь на другой бок, зябко кутаясь в своё – то есть не своё – изношенное одеяло. Мне кажется, что он продолжает смотреть на меня – но, конечно, это только мне кажется. Скоро я согреваюсь, и сновидения уносят меня в заоблачные дали. Мне снился необыкновенно длинный и странный сон со множеством людей и незнакомых мест. Но, открыв глаза, я мгновенно забываю его. Стоит яркое солнечное утро. Гномы вокруг поспешно скатывают свои постели и насмешливо поторапливают друг друга. Даже голос Торина звучит в отдалении почти весело. Рядом со мной Бофур энергично расталкивает сонного Бильбо (беднягу совсем вымотал вчерашний переход) и, оглядывая поляну, кричит: - Ах, чтоб вас! Куда запропастился этот осёл Кили? Фили, где твой братец? Чуяло моё сердце – нельзя было отдавать ему иголку с ниткой! Мои ноги ощущают странную тёплую тяжесть, я машинально провожу рукой по одеялу и обнаруживаю поверх него толстый плед, отличный плед из чёрно-серой овечьей шерсти. Я сажусь и рассматриваю его с удивлением. Кто-то укрыл меня ночью и даже подоткнул плед по краям, чтобы он лучше сохранял тепло. Я стараюсь припомнить, у кого из гномов видела такое богатство, но не могу. Гэндальф? Но он идёт и вовсе налегке, словно ни в чём не нуждается. Кроме лошади и маленькой сумки, у него нет вещей. Я высвобождаю ноги и аккуратно складываю плед вчетверо. В это время мимо проходит Фили с охапкой сухих веток и, мельком глянув на меня, чуть запинается, изумлённо выгибает бровь. Впрочем, он тут же поспешно отворачивается и исчезает за кустом дикого шиповника, с другой стороны которого обустраивают кухню. Почти тут же, свалив ветки рядом с кострищем, он возвращается. Проходя мимо, он опять как-то странно таращит глаза на плед и морщит лоб. Следом за ним из «кухни» появляется и Кили. На него тут же набрасывается Бофур, требуя немедленно вернуть ему швейные принадлежности, но Кили направляется прямо ко мне и угрюмо говорит, разглядывая свои сапоги: - Торин приказывает тебе заняться завтраком вместе с Бильбо. - Да, да, хорошо, – послушно бормочет услышавший это Бильбо, сматывая свои пожитки, и торопливо убегает за куст. Бофур и Бомбур одобрительно переглядываются, Бомбур довольно потирает ладони и отправляется следом – подавать советы. Я решаю прежде сложить постель в мешок, но Кили настаивает: - Он сказал, чтобы ты шла сейчас же. Он сказал, ты потом сложишь вещи. Раздосадованная тем, что не могу сделать ни движения без надзора гномов, молча швыряю мешок на землю и иду к Бильбо, который уже суетится над большим пнём, раскладывая припасы. Здесь он в своей стихии. - Нарвёшь мне приправы, – говорит он деловито, но эта деловитость мне даже нравится. – У нас осталось маловато зелени… что ж, мы можем, пожалуй, приготовить рагу. Ещё есть баранина, соль, сушёный перец, картофель и три луковицы. Чем сытнее поедим, тем дальше уедем, – и он ободряюще улыбается мне. Я улыбаюсь тоже, но в это время Торин, развалившийся со своей трубкой на большом круглом камне, как в каменном кресле, насмешливо обрывает нас: - Поменьше улыбок, господа, поменьше. Мы ждём еду. Юная леди, почему бы вам не поторопиться с выполнением поручения? Мистер Бэггинс ведь ясно выразил своё пожелание: ему нужна приправа. Пожалуй, Кили прав: надо почаще занимать тебя приготовлением пищи. В конце концов, это женское дело. Я вспыхиваю. Кили? Глотая возмущение, ухожу за спину Торина и бреду как можно дальше в противоположную от него сторону, злорадно думая, что со своего места следить ему за мной будет неудобно. Впрочем, он забывает обо мне так же быстро, как и всегда. Очень скоро, отойдя на приличное расстояние, я начинаю ощущать себя брошенной на произвол судьбы. Я опускаюсь на колени и рассматриваю шелестящую под ладонью траву. Мята и душица – две любимые травы гномов. Но на глаза мне, как назло, попадается ярицвет, напоминая о Кили. Кили и сам нарвёт себе сколько угодно ярицвета. Я слышу зычный хохот гномов, торопливо обрываю ещё несколько стеблей и бегу обратно. Бильбо забирает у меня траву и быстро, ловко режет её, бросает в бурлящий котелок. Он не забывает придумывать мне дела: суёт ложку и заставляет помешивать варево. Я исполняю его приказание и краем глаза наблюдаю за Торином. Но ехидное настроение уже оставило нашего вожака: Балин и Двалин подходят к нему, и он поднимается на ноги, из уважения к друзьям не позволяя себе сидеть в их присутствии. Они говорят о чём-то, потом к ним подходит взявшийся откуда ни возьмись Гэндальф, и все трое недоверчиво замолкают, пока Гэндальф вполголоса увещевает их. Только разложив рагу по гномьим тарелкам, я вспоминаю, что мои вещи так и не уложены. Я откладываю половик, раздвигаю ветки со смутным предчувствием и вижу на земле свой одинокий мешок, рядом неубранное одеяло. Пледа нет. День, начавшийся так мирно, заканчивается, к моему ужасу, совсем иначе. После полудня Гэндальф велит нам остановиться и долго изучает местность. Торин не противится, и гномы со вздохом и ворчанием слезают со своих пони, чтобы размяться. Бильбо по своему обыкновению подкармливает лошадку, я любуюсь открывшимся видом. Мы пересекаем прекрасную зелёную долину с мягкими возвышениями холмов. Ровная трава стелется под ногами, как пышный ковёр. Огромные разноцветные бабочки вырываются из-под ног целыми стаями и разукрашивают небо красными, жёлтыми, серебристыми брызгами. Но гномы нисколько не интересуются этой красотой, и я уже знаю, почему. Вслушиваясь в разговоры, я узнала немало – например, то, что наземный мир чужд им. Сколько бы времени они ни проводили наверху, сколько бы торговых союзов ни заключали, как бы ловко ни были приспособлены к существованию на земле, только подгорные богатства наполняют их сердца истинным восторгом. Я украдкой наблюдаю за Кили: он болтает с Фили, с Ори и Дори, беспечно оглядывается, наслаждаясь сиянием дня. Он чувствует не многогранную красоту мира, а полноту жизни в нём, и эта жизнь ему по душе. Я засматриваюсь на него, а тем временем возвращается Гэндальф. Он направляет лошадь прямо к Торину и сурово говорит ему что-то. Торин, поначалу слушавший спокойно, с гневным изумлением вскидывает голову, и его лицо искажается гримасой недоверия. Они начинают спорить вполголоса, но Торин снова и снова отрицательно качает головой. Наконец властным жестом он заканчивает разговор, трогает поводья и делает знак остальным. Фили и Кили первые залетают в сёдла, другие гномы, помявшись, залезают на своих пони тоже. Все чувствуют, что ситуация не исчерпана, и ждут, чем это обернётся, поглядывая то на Торина, то на Гэндальфа. Однако последний как будто уже забыл о произошедшем. Он морщится, нюхая воздух, и задумчиво поглядывает на небо, но явно не затем, чтобы полюбоваться его красками. Улучив момент, я пускаю свою лошадку поближе к миролюбивому Балину. - О чём опять вышел у них спор? – тихо спрашиваю я. Балин озабоченно качает головой. - Гэндальф сказал, что ему не нравится эта местность и нам лучше как можно скорее повернуть к реке, а дальше ехать вдоль неё, и она укажет нужное направление. - Какой реке? – машинально спрашиваю я, понимая, что название ни о чём не скажет мне. - Бруинен, или «Гремучая», - поясняет Балин. – Так назвал её Гэндальф. - А что не нравится Гэндальфу в здешней местности? – спрашиваю я, невольно оглядывая приветливую долину, по которой скакать на пони – одно удовольствие. Балин многозначительно мигает. - Он говорит, что в ней витают враждебные запахи. Запахи каких-то существ. - Орков? - Нет, этого я не знаю. - Отчего же Торин не хочет ехать вдоль реки? Но мудрый Балин явно устал тащиться шагом в хвосте отряда, отвечая на мои вопросы. Он не без лукавства взглядывает на меня. - Может быть, потому, что на реке Бруинен стоит Ривенделл, – говорит он и, подхлестнув своего пони, резво устремляется вперёд. Тогда я начинаю понимать. Ну конечно! Ривенделл! Край эльфов! Гэндальф пытался уговорить Торина пойти в Ривенделл, но тот отказался. Тогда маг решил хитростью заманить его туда. Но и эта попытка, кажется, потерпела неудачу. Я сосредоточенно размышляю, глядя на уши своего пони. Дерзкая, безумная мысль мелькает в моей голове: что, если повернуть лошадку и пуститься на поиски Ривенделла самой? Разве что-нибудь удерживает меня в отряде гномов, которые и говорить-то лишний раз со мной не хотят? Правда, я везу чужие, одолженные мне вещи... но их можно и вернуть, взяв с собой только немного пропитания. Я нахожу взглядом Кили, скачущего рядом с братом. Ни Кили, ни кто другой не станут горевать обо мне. Но найду ли я одна дорогу? И будут ли рады мне эльфы – народ, чьего языка я не знаю, о котором имею самое смутное представление? Правда ли там так хорошо, как мечтает Бильбо? Мне не хватает решимости, и я продолжаю ехать с отрядом. Мой пони чинно переставляет ноги, не отставая и не обгоняя других. А я говорю себе: может быть, завтра. Может быть, уже сегодня вечером я поговорю с Гэндальфом и разузнаю всё о Ривенделле, а завтра сбегу. Эта отсрочка всё ещё таит в себе надежду. Возможно, Ривенделл – мой единственный шанс расстаться с Торином и компанией. А добровольно Торин туда не пойдёт, как бы ни бился с ним Гэндальф. День клонится к закату, когда мы въезжаем на пологую возвышенность, усеянную перелесками и безмолвными скалистыми островками. Торин оглядывает место, и оно кажется ему сносным. - Переночуем здесь! – объявляет он и первым спешивается возле странного сооружения, напоминающего шалаш, только очень ветхий, буквально разобранный на части. Ветер беспрепятственно носится внутри его жалкого остова. Я отпускаю пони попастись под присмотром Фили и Кили, а сама подхожу ближе, рассматриваю уцелевшие перегородки. Непохоже, чтобы пожар уничтожил это строение: нигде не видно подпалин и сажи, не ощущается и запах гари. Гэндальф, тоже заинтересованный, обходит останки шалаша и прислушивается. - Фермер и его семья когда-то жили тут… – бормочет он, а потом оглядывается на Торина. – Я думаю, что нам лучше продолжить путь. - Куда же? – мрачно спрашивает Торин, подходя к нему. - Мы можем добраться до Ривенделла, – как ни в чём не бывало отвечает волшебник, спокойно оглядывая бывшую крышу фермерского дома. Меня восхищает его самоуверенность. Впрочем, Гэндальфу ли страшиться гнева Торина? Торин тоже понимает это. Он раздражённо дёргает плечом, но начинать ссору снова ему не хочется. - Я тебе уже говорил: я и близко не подойду к этому месту, – коротко отвечает Торин. - Почему? – настойчиво продолжает маг. – Эльфы помогут нам. Дадут нам кров, еду… мудрый совет, – многозначительно добавляет он, но Торин не замечает этой многозначительности. - Мне не нужны их советы, – отрезает он. - У нас есть карта, которую нам не прочесть, – настаивает Гэндальф. – Элронд нам поможет. - Поможет? – переспрашивает Торин, будто ослышавшись. – Дракон напал на Эребор… Так и есть, думаю я. Всё безнадёжно. Даже я уже знаю эту историю наизусть. Я вижу Балина, стоящего чуть поодаль и рассеянно перебирающего свои мешочки с табаком. Но я знаю, что Балин весь обратился в слух. Он, безусловно, предан Торину, но сейчас выглядит встревоженным. Балин – мудрый гном. Я знала это с самого начала. Тем временем спорщики распаляются, и перепалка ширится. Сыплются, как из рога изобилия, слова о предательстве и священных реликвиях, о равнодушии эльфов. Гэндальф замолкает первый и лишь слушает Торина. Когда тот окончательно выдыхается, наступает краткая пауза. Внезапно глаза Гэндальфа загораются насмешливым огнём, и весёлые морщинки собираются вокруг них. - Я понял всё, что ты сказал, Торин, – говорит он посреди всеобщего молчания, – и, поверь, уважаю тебя за твою… ммм… непреклонность. Но не забыл ли ты, что в Ривенделле можешь уладить ещё одну проблему, отнимающую у тебя и других немалое количество сил? Торин, насупившись, смотрит на волшебника. - О чём это ты? – недружелюбно спрашивает он. - О девушке, – коротко говорит Гэндальф, и взгляды обоих обращаются на меня. Наступает долгое молчание. В отдалении слышно ржание пони. - Ты предлагаешь… – неуверенно начинает Торин, и Гэндальф тут же прерывает его: - Именно. Разве ты не жаловался, что устал от неё, что она мешает всему отряду? Ты даже уговаривал меня свернуть с дороги и поискать какое-нибудь селение, где её можно было бы оставить. Глаза Торина красноречиво подтверждают, что он уговаривал, и не раз. - Так почему бы не оставить её у эльфов? – миролюбиво спрашивает Гэндальф. В это время раздаются грохот, смех и весёлые окрики издалека: «Глаза разуй, парень!». Кили, нёсший лошадкам охапку травы, нечаянно врезается в Ори, а тот в полёте задевает ногой ведро с водой, и оно с ужасным шумом опрокидывается. Торин задумчиво наблюдает, как гномы устраняют последствия катастрофы, не забывая называть смущённого и красного как рак Кили всеми подходящими к случаю словами. Потом Торин решительно говорит: - Я не пойду в Ривенделл даже ради того, чтобы сбыть её с рук. На этом терпение Гэндальфа иссякает. Он нахлобучивает шляпу на самые глаза и бормочет: - Довольно на сегодня! Хватит с меня гномов! Я панически переглядываюсь с Бильбо, и тот бросается за решительно уходящим волшебником: - Гэндальф! Вы уходите? Куда вы идёте?! - Хочу отдохнуть от всего гномьего племени, - раздражённо бросает маг, не оборачиваясь. – И составить компанию единственному здравомыслящему созданию в округе – себе самому! Мы, ошеломлённые, смотрим, как Гэндальф, расчищая себе тропу посохом, скрывается за скалами. Больше он не показывается. Огорчённый Бильбо долго стоит на тропинке, выглядывая волшебника, но тщетно. Гэндальф не возвращается этим вечером. Ночью нам всем спится неважно. У костра снова дежурит Торин. Несмотря на это, гномы даже не пытаются притвориться спящими. Со всех сторон до меня доносятся беспокойное шушуканье и шорохи: «Ты ведь слышал, что он сказал…», «А потом как же?..», «И ни разу он ещё не…» и так далее. В редкие мгновения все шепотки разом смолкают, как по уговору, а потом возобновляются. Торин не обращает ни на кого внимания: то ли его одолевают тягостные воспоминания, то ли он думает о ссоре с Гэндальфом. Он сидит, молча глядя на огонь, упёршись локтем в колено. Но наконец усталость берёт своё. Смолкают пересуды. Только вдали продолжают переговариваться Фили и Кили, я узнаю его по особенно быстрому возбуждённому шёпоту. Потом и они затихают. Мои же нервы натянуты до предела, я лежу, по обыкновению отвернувшись от всех, и смотрю на высокие скопления тьмы, днём, как правило, оказывающиеся обыкновенными деревьями и валунами. Я думаю о Ривенделле, в который мне не суждено попасть. Подумать только, не поругайся Торин с Гэндальфом, уже завтра я могла бы скакать туда во весь дух! И чем недостижимее кажется Ривенделл, тем сильнее мне хочется побывать в нём. Но как, как осуществить это? Внезапно едва слышный звук заставляет меня сжаться в комок. Посреди объятого сном лагеря бодрствует ещё кто-то, кроме меня. Кто же? Я боюсь обернуться. Боюсь выдать себя случайным движением. Я почти перестаю дышать. Невидимое существо осторожно обходит лежащих на земле гномов, направляясь прямо в мою сторону. Шаги приближаются неумолимо – осторожные, но всё-таки отчётливые. Неизвестный уже стоит надо мной, и я слышу его тихое, сдерживаемое дыхание. Потом он опускается на колени, и я уже мысленно готовлюсь кусаться и биться насмерть… как вдруг мне на ноги ложится знакомая тёплая тяжесть. Я ошеломлённо чувствую, как чьи-то руки бережно разглаживают плед из чёрно-серой шерсти, натягивают его до самых моих плеч и на мгновение замирают. Потом, как бы опомнившись, аккуратно расправляют края – и мой покровитель склоняется ко мне на один только миг. На мою щёку падает вьющаяся смоляная прядь. Нетрудно узнать её обладателя! Я чувствую его совсем близко, его напряжённый взгляд обжигает мне кожу. Кили не смеет коснуться щеки губами. Я слышу тихий вздох, полный сожаления, а потом он поднимается с колен и медленно отступает назад. Он уходит. Сердце бьётся неудержимо. Оно колотится, как сумасшедшее, почти вырывается из груди. Что это за игра?! - хочется крикнуть мне. Мне хочется позвать его, схватить за руку, заставить объясниться. Но он уже отошёл далеко. Мне хочется хотя бы увидеть его сейчас – но я знаю, что в темноте с трудом разгляжу даже неясный силуэт. Так проходит ночь.