Начало истории

Утром плед исчезает раньше, чем я просыпаюсь. Я вскакиваю, ища его рукой, но нащупываю лишь одеяло и понимаю, что Кили меня опередил. Я ищу его взглядом: он сидит на корточках и увязывает постель в мешок. Фили подходит к нему и что-то спрашивает, Кили огрызается. Это совсем не похоже на них: кроме Балина и Двалина, нет братьев дружнее, и я ещё ни разу видела их ссорящимися. Но и остальные гномы, хмурые и недовольные, бродят по стоянке и переругиваются. Гэндальф так и не появился. Солнца не видно; небо заволокло тучами, и дует ветер. Есть надежда, что он разгонит их, но плотные тучи теснятся до самого горизонта. Вот-вот хлынет дождь, и лить он будет, судя по всему, весь день. Торин словно не замечает этого. Он мерит лагерь шагами, скрестив руки на груди, и ясно, что мысли его блуждают далеко. Потом, словно опомнившись, он властно говорит: - Поторопитесь с завтраком! Выступаем через час. Ори и Дори, чья очередь готовить сегодня, заполошно бегут к своим пони и торопливо снимают тюки с провизией. Бильбо, сидящий без дела поблизости от меня, поглядывает на небо и вздыхает: ему, как и всем, не улыбается трястись по грязи под проливным дождём. Но делать нечего. Скоро, набросив капюшоны, мы выступаем. Кили и Фили, против обыкновения, едут позади всех. Я замечаю это, оглянувшись, но оглядываться во второй раз не решаюсь. Конечно, погода не радует, и идти под предводительством Торина кажется мне всё менее привлекательной идеей, и Гэндальф куда-то пропал… но я не перестаю думать о ночном происшествии. Кили укрыл меня своим пледом. Он сделал это тайно, чтобы я ни о чём не догадалась, и, само собой, он предложил Торину занять меня завтраком вчера утром, чтобы успеть забрать плед незаметно. Кили заботится обо мне! И я улыбаюсь, вспомнив наш короткий диалог позапрошлой ночью, когда Гэндальф убил шпиона и его варга. Кили стоит перед моими глазами, хотя капюшон надвинут низко и я не вижу ничего, кроме шеи своего пони, понуро трусящего вслед за другими. В это время начинается дождь. В первые минуты его ещё можно терпеть, но скоро он припускает с такой силой, что пони начинают храпеть, мотают головами и отказываются идти дальше. Я приподнимаю капюшон, чтобы разглядеть остальных. Волосы тут же намокают, седло залито водой и с него течёт. Ужасно неприятно сидеть в мокром седле. Дождь льёт так мощно, что кажется серой пеленой, застилающей весь свет. Струи больно колотят по плечам, по лицу. Наши пони сбиваются в кучу и натыкаются друг на друга, издалека слышно пронзительное ржание Ториновой лошади. - Нам надо свернуть! – кричит Двалин. – Надо переждать ливень в какой-нибудь пещере! - Мы не должны медлить! – упрямо отзывается Торин. Им приходится повышать голос, чтобы за шумом дождя и грохотом грома услышать друг друга. В это время небо разрывается пополам ослепительной молнией, и пони в страхе ржут. Лошадь Торина встаёт на дыбы. Мы топчемся на месте, я оглядываюсь и различаю Дори и Балина – капюшоны не спасают, и во что же превратились сейчас их пышные бороды! Мимо проезжают Фили и Кили, из-под синих капюшонов только сверкают глаза. По обвисшим усам Фили течёт вода. Торин подъезжает к ближайшему наезднику – им оказывается Бифур – и, нагнувшись вперёд, пытается поймать под уздцы его пони и повести за собой. Несчастное животное упирается, совсем ошалев от грома и потоков воды. Торин бормочет сквозь зубы ругательство и отъезжает от нас. - Так себе погодка, – слышу слева от себя знакомый светский голосок, и невесело улыбаюсь Бильбо. – В такие дни я, бывало, затапливал дома камин, ставил чайник на плиту и слушал, как он начинает шуметь. Потом доставал из шкафа пару-тройку кексов… ах, какое счастливое было время! Мы не трогаемся с места. Гроза продолжает бушевать над нами. Гномы ворчат, на чём свет проклиная её, и один неунывающий Бофур, выжимающий свою ушанку, похожую на дохлого кролика, пытается их ободрить. - Вы очень скучаете по Ширу, мистер Бэггинс? – вежливо говорю я. Бильбо нащупывает носовой платок в кармане сюртука и, извинившись, чихает в него. - Да, да, – говорит он, вытирая покрасневший кончик носа. – Ижвините. И всё чаще – особенно в такие вот дни – я задаюсь вопросом: зачем мне это было нужно? Конечно, они обещали деньги, четырнадцатую долю и прочее, но, если разобраться, на что мне такая куча золота? По правде говоря, я и так жил не бедно. Не хуже Саквиль-Бэггинсов, и Толстопузов, и Шерстопятых. Уж на муку-то и табак мне всегда хватало. Да вы ведь и сами видели в тот вечер, когда вся эта компания собиралась у меня! Ах нет, вы ведь появились позже… Я думаю, Гэндальф навёл на меня какое-то колдовство. Иного объяснения я не вижу… И Бильбо, сокрушённо покачав головой, задумчиво умолкает. - Но всё же, – немного погодя добавляет он, – всё же без Гэндальфа стало неуютно. В это время слышатся мягкий удар и звонкое хлюпанье: Ори свалился со своего пони в лужу. Гномы спешиваются и помогают ему подняться, забрызгивая грязью и его, и себя, и всё окружающее, но оказывается, что он подвернул ногу и сесть на пони снова не может. На его обляпанный грязью плащ жалко смотреть. Фили и Кили спрыгивают на землю и вдвоём подсаживают Ори на лошадку. Капюшоны свалились с них, и волосы обоих превратились в паклю. Больше страдает от этого Фили. Я давно заметила, что, молчаливый от природы, он может быть очень язвительным. Они проходят обратно к своим пони мимо меня, и я слышу обрывок фразы Кили: - … мне жалко лошадей, а не причёску. - Так, может, принесёшь матушкин плед и накроешь их? – издевательски спрашивает Фили. – Ты ведь у нас любишь заботиться об обиженных и несчастных. Готов раздать каждому по пледу… И задевает брата плечом, решительными шагами направляясь к своему пони. Бофур и Бифур вопросительно оглядываются. Кили вспыхивает и нечаянно поднимает глаза на меня. Несколько мгновений мы смотрим друг на друга посреди всеобщей суеты, под сверкающими одна за другой молниями и потоками воды. Я готова провалиться сквозь землю; недавно мне хотелось, чтобы он признался, хотелось поговорить с ним об этом, но теперь я хочу лишь вызволить его из неловкой ситуации. «Не понимаю, о чём речь. Я тут ни при чём», – пытаюсь сказать я, но мои онемевшие от холода губы едва шевелятся. Кили вздрагивает, проводит рукой по мокрым, прилипшим к лицу волосам, и его лицо вдруг свирепеет. Низко нагнув голову, он пробегает мимо. Мои щёки горят от стыда. Старший брат не одобряет поведение Кили. И то, что происходит, мучает его. Я – причина всех этих несчастий. От тихой тёплой радости, согревавшей меня утром, не остаётся и следа. - Рядом с нами пещера! Все налево! – кричит Торин издалека. – Спешивайтесь и ведите пони в пещеру! Да смотрите, чтобы поклажа уцелела! Ворча и негодуя, гномы сползают с пони – все, кроме Ори, чью лошадку ведёт Дори. Я с опаской смотрю на землю, по которой несутся, бурля, мутные водные реки. Мой пони, как назло, гарцует и не желает стоять смирно. Впереди и впрямь просматривается нечто тёмное. Я пытаюсь спрыгнуть, но пони храпит и вскидывает голову. Гномы вереницей удаляются, и даже хоббит семенит между ними, боясь отстать, только я продолжаю сражаться со своим пони. Мне стыдно окликнуть их. От меня и так слишком много проблем. Глупый пони волнуется и начинает танцевать на месте. Я в отчаянии дёргаю поводья, но только делаю хуже. Внезапно сильная рука успокаивающе ложится на морду лошадки, и та перестаёт биться, только мелко дрожит. Мрачный Кили глядит на меня из-под капюшона. Второй рукой он держит за повод своего пони. Он протягивает руку, и я, не в силах отвести от него взгляд, молча перекидываю ему поводья. Кили ловит их, поворачивается и идёт к пещере, булькая сапогами по лужам, ведя обеих лошадок за собой. В тепле пони успокаиваются и сбиваются в кучу. Мы оказываемся в неглубокой изолированной пещере, не имеющей, по всей видимости, ответвлений и подземных спусков. Фили стаскивает тюки с одеждой и едой, гномы привычно раскладывают спальные принадлежности. Кили подводит моего пони к остальным. Я торопливо соскакиваю на сухой пол и тихо говорю: - Кили. Он угрюмо взглядывает на меня. - Спасибо, – говорю я с усилием. Его холодный взгляд прямо-таки замораживает вены. Кили быстро кивает, не отвечая, и уходит к другим лошадям. Они с Фили достают торбы и насыпают в каждую немного овса, по очереди подходят к каждому пони и надевают торбы им на морды. Окончательно успокоенные, те принимаются жевать. Гроза бушует за порогом с прежней силой. Торин, застывший у входа неподвижным изваянием, созерцает стихию. Я устраиваюсь поближе к Бильбо и сую руки в рукава платья, чтобы немного согреться. Впрочем, скоро Двалин налаживает костёр, и пещера, озарённая светом, начинает выглядеть чуть веселее. Краем глаза я слежу за Кили: закончив кормить лошадей, он присаживается рядом с Балином и устало откидывает голову к стене. Немного погодя он вспоминает про свои волосы, висящие сосульками, вынимает из потайного кармана своего кафтана маленькую щётку и, небрежно сорвав блестящую заколку с волос, принимается нещадно драть их. Гномы спохватываются и один за другим извлекают расчёски из складов своих курток. Но я смотрю на Кили. Он красив, но красив тёмной красотой подземного жителя. Резкие черты, длинный нос и твёрдый подбородок. Гэндальф сказал, что ему восемьдесят два года – ещё юность для гнома. Потому и пышными усами он пока не может похвастаться: он моложе всех, даже Ори. Я пытаюсь представить, каким он будет лет через пятьдесят, но воображение отказывает. Внезапно мелькает мысль: а что будет через пятьдесят лет со мной? И сколько лет мне сейчас? Я продолжаю смотреть на Кили – совершенно безнаказанно, потому что он не глядит в мою сторону, сосредоточенно разбирая свою гриву и быстро, умело приводя её в порядок. У меня устаёт спина; я меняю положение и вдруг встречаюсь взглядом с Торином, который наблюдает за мной уже какое-то время. Моё сердце леденеет. Торин видел, на кого я смотрю! Или нет? Я поспешно отворачиваюсь. На моё счастье Бильбо, отогревшийся и повеселевший, готов поболтать с кем-нибудь, но гномы слишком озабочены своим внешним видом, чтобы откликнуться на его порыв. - Какое всё же удобство – не иметь пышной бороды, – говорит он с улыбкой и критически оглядывает меня. – Ваши волосы тоже намокли. Может, лучше их распустить и высушить? - Нет, нет, – торопливо бормочу я. Меня бросает в жар при мысли о таком нахальстве с моей стороны. – Всё в порядке. Интересно, долго мы здесь просидим? - Затяжной дождь. Зарядил надолго, – сочувственно поддакивает Бильбо. – Хотя гроза уже почти закончилась. Может быть, во второй половине дня мы продолжим путь. - Как вы думаете, - говорю я тонким голосом, потому что Торин продолжает пристально рассматривать нас обоих, – как вы думаете, Гэндальф ещё вернётся? Бильбо беспокойно мигает. - Хотелось бы верить. Хотелось бы верить, – уклончиво отвечает он. Торин наконец отходит от проёма и тяжело опускается на землю между Двалином и Бофуром. Бофур, обладающий неиссякаемым запасом энергии, хохочет и жуёт яблоко, чувствуя себя как дома. - Об одном я жалею, – выкрикивает он, продолжая какой-то начатый разговор, – моя развесёлая жёнушка уже наверняка выкопала драгоценности, которые я подарил ей на свадьбу, и сбыла с рук за какое-нибудь живое дерево в горшке или, ещё лучше, за певчего дрозда в клетке! В ответ раздаётся взрыв хохота. - Чем тебе не угодили дрозды, друг мой? – добродушно спрашивает Балин. - Не дело это – гномам водиться с дроздами и прочей другой живностью! – шутливо говорит Бофур, хлопая себя рукой по колену. – И на какого орка в нашем доме нужно живое дерево? Гномы снова смеются. - Зачем его жене нужно живое дерево? – шепчу я Бильбо. – Разве гномы интересуются этим? - Говорят, что жена Бофура – полукровка, – охотно делится всезнающий Бильбо. – В её роду были люди и хоббиты. Неудивительно, если она тянется к природе. Но, между нами, гномы слишком черствы, чтобы понимать такие стремления. В это время из своего угла подаёт голос молчавший до того Кили. Он нечасто высказывается в общем разговоре и немного смущается, поэтому говорит с вызовом: - А что плохого, если твоей жене хочется сделать дом краше? Если ей нравятся цветы, почему ей не украсить дом цветами? - Но не за мои же самоцветы! – трагически выкрикивает Бофур, картинно закатывая глаза. Гномы, всегда готовые посмеяться, снова раскатисто хохочут. - Если ты любишь свою жену, ты должен простить ей это! – настаивает Кили, по обыкновению обводя компанию блестящими глазами. – Что тут дурного? Он заливается краской и смолкает. Бофур хитро смотрит на него. - Посмотрим, что ты запоёшь, когда сам женишься, парень! – говорит он, посмеиваясь, и это провоцирует целый поток острот. Гномы хихикают, толкают друг друга локтями, смотрят на Кили. - Куда ему! Молокосос! - Пусть сначала отрастит усы, как у брата! - Или кое-что ещё вместе с усами! - Да ладно вам, как будто мы не знаем, сколько девушек за ним ухлёстывало! - Ухлёстывало-то много, да что-то все разбежались! - Не умеет обращаться! Кили багровеет. Тут вмешивается Фили, и его звучный рассудительный голос заставляет гномов примолкнуть: - Ладно, довольно вам! Пятеро из вас тоже пока не женаты, а годков вам поболее! - Да вот и Торин тоже… - начинает с невинным видом Балин, и тут Торин приподнимается. - Всё! Достаточно! Больно вы веселы сегодня. Не к добру это, – говорит он негромко, и сразу наступает тишина. Гномы избегают смотреть друг на друга. Слышен только стук дождя на пороге пещеры. Бильбо, сдвинув брови, обводит компанию озабоченным взглядом и тихонько качает головой. Потом сочувственно смотрит на меня. - Вам, должно быть, нелегко в этом обществе. - Я уже привыкла, – коротко говорю я. Но Бильбо, видимо, ждёт продолжения, и я добавляю: – Сначала было непросто. Но у меня нет выбора… и потом, вы не такой, как они. И Гэндальф тоже другой. Они сторонятся меня, но вы – нет. Бильбо задумчиво улыбается. Он, в общем-то, довольно симпатичный хоббит. - Вы так ничего и не помните? Мне жаль его разочаровывать, но я вынуждена покачать головой. Он задумывается о чём-то. Потом ободряюще улыбается. - Я уверен, всё образуется, – говорит Бильбо, как истинный хоббит. Дождь перестаёт. Кили поднимается, осторожно пробирается мимо сидящих и выходит из пещеры. Мало кто обращает на это внимания. Утихомирившись, гномы складывают свои расчёски и понемногу клюют носами. Торин тоже забывается коротким сном. Я смотрю перед собой. Потом, решившись, встаю и выхожу из пещеры, оглянувшись на пороге. Никто не следит за мной. Кили стоит и молча смотрит на горы. Он долго не замечает меня, а я боюсь его позвать. Он шмыгает носом, невесело провожает глазами случайную птицу, летящую мимо. Мне немного страшно. Я не уверена, что поступаю правильно и что ему нужна моя жалость. После дождя довольно прохладно. Что-то мешает мне развернуться и скрыться в пещере, но и окликнуть его я не могу. Я прислоняюсь плечом ко входу и смотрю на Кили, сама не знаю зачем. Ему тяжело сейчас, это видно, но что именно мучает его, я не понимаю до конца. Всё меньше и меньше этот Кили похож на того, с которым я встретилась в самый первый день далеко, далеко отсюда. Может быть, он просто взрослеет. В этот момент он резко выдыхает и стремительно оборачивается. Застывает, недоуменно глядя мне в лицо. Понемногу растерянное выражение сменяется знакомым угрюмым: я застала его в момент глубокого переживания, он обнаружил свою слабость перед посторонним человеком. Но даже сейчас, в гневе, он очень красив. - Зачем ты здесь? – быстро говорит он, отворачиваясь. Очень трудно говорить, когда твои слова выслушивают с таким лицом. - Кили… мне жаль, что они смеялись над тобой, – шепчу я. - Ерунда. Все мы посмеиваемся друг над другом. Это ничего не значит, – скороговоркой отвечает он, упорно избегая моего взгляда. – Иди в тепло. Ты замёрзнешь. - А ты? – невольно говорю я. - Я хочу пройтись. Ещё есть время, – говорит он поспешно и поворачивается, чтобы уйти, но вдруг с моих губ само собой срывается: - Кили… я знаю про плед. Я сама пугаюсь сказанного, смотрю на него широко раскрытыми глазами. Кили оборачивается ко мне, и я читаю тот же страх на его лице. - Я… это… это просто… – говорит он дрожащим голосом. Замолкает, топчется на месте. И вдруг, сорвавшись с места, уносится вниз по склону холма, поднимая веер брызг. Я не могу видеть, как у подножия холма он садится прямо на землю и закрывает лицо руками. Я стою у входа ещё какое-то время, а потом захожу в пещеру.