Начало истории

После обеда небо расчищается, и мы продолжаем путь. К отдохнувшим гномам возвращается миролюбивое благодушие, и они на ходу беседуют о мелких бытовых вещах, делятся сплетнями из Синих гор – какими слышали их накануне похода, – рассуждают о погоде и, как обычно, строят грандиозные планы. Я стараюсь больше не думать о Кили, который, то и дело обгоняя меня, бросает взгляды украдкой. Впрочем, скоро ему надоедает это, он подхлёстывает пони и присоединяется к Торину и Двалину, едущим во главе колонны. Бильбо едет рядом со мной и старается рассмешить нехитрыми выдумками: то вынимает вместо яблока камень, завёрнутый в носовой платок («я уверен, это проделки Бофура»), то начинает разговаривать со своим пони, выдумывая за него целые уморительные монологи, то делится мимолётными наблюдениями над гномами («вы не находите, что Бомбур в последние дни похудел? Я даже начинаю беспокоиться»). Я лишь молча улыбаюсь. Я убеждаюсь, что Гэндальф не прогадал, избрав Бильбо четырнадцатым участником предприятия. Чем дальше, тем больше я понимаю, что мистер Бэггинс, несмотря на образцовое хоббитское воспитание, далеко не безропотный неженка. Впрочем, очень скоро и другим представляется возможность в этом убедиться. Мы останавливаемся заночевать на просторной поляне возле леса. Лес этот мне не нравится: он стоит молчаливой сплошной стеной, и между стволов деревьев царит кромешная темнота. Деревья в нём скрюченные, причудливо изогнутые, с торчащими из земли и безобразно вывернутыми корнями. Кроны почти отсутствуют у них, лишь ближе к вершинам растут короткие ветки с жидкой, чахоточной листвой. Словом, ни у кого нет желания знакомиться с этим лесом ближе, и Торин сообщает, что намерен утром искать дорогу в обход. Он приказывает Фили и Кили кормить и сторожить пони, а сам помогает оборудовать место под кухню, стаскивая в круг подходящие чурки и валуны. Бофур с помощью Нори и Дори раскладывает костёр и варит свою коронную похлёбку с салом и луком. Прочие гномы, изучив местность, располагаются на отдых. Ужин проходит мирно. Фили и Кили нет за столом, и это никого не удивляет: братья частенько забывают вовремя поесть и потом полдня ходят впроголодь, так как гордость не позволяет клянчить еду. Но сегодня у них есть приказ Торина, и Торину должно быть приятно, что его распоряжение исполняется с таким рвением. Устав сидеть без дела, я предлагаю свою помощь и составляю опустевшие тарелки на самодельный стол, чтобы легче было мыть их. Бомбур отправляется набрать воды. Ничто как будто не предвещает опасности, но Бильбо беспокойно оглядывается по сторонам и вполголоса говорит Бофуру: - Всё-таки жаль, что Гэндальфа нет с нами. - Он волшебник, – беззаботно отвечает Бофур, болтая ложкой в почти опустевшем котелке. – И делает что хочет. Будь так добр, отнеси это парням. Они должны быть вон там, на опушке. И Бофур вручает Бильбо две миски с ещё горячей похлёбкой. Бильбо бросает подозрительный взгляд на лес, недовольно дёргает носом, но не спорит и скрывается за деревьями. Тем временем Бомбур, пыхтя от напряжения, приносит ведро воды, и мы с Бофуром перемываем оставшуюся посуду. - А неплохая ты девчонка, – дружески говорит Бофур, глядя, как я начищаю тарелки. – Чем-то похожа на мою жёнушку, только вот бороды у тебя нет и ростом ты повыше. Что-то попадает мне в горло, я закашливаюсь, и он от души хлопает меня по спине. - Моя жёнушка ведь младше меня, на целых сорок пять лет! – болтает он весело, чувствуя во мне благодарного слушателя. – Вообще-то она не чистокровная гномиха. Но тут уж ничего не поделать, верно? Мы встретились на ярмарке в честь летнего солнцестояния. Отличный был денёк! Как сейчас помню – куча сладостей, все девушки празднично одеты. Я тоже, понятно, принарядился. Я ведь был ничего себе гном, хоть ты можешь и не верить. Мы живём в Синих горах, а она родом из селения неподалёку оттуда. Вот мы и познакомились. Конечно, моя семейка была не очень-то рада такому повороту. Но так уж мы устроены: если влюбился в женщину по-настоящему, жизни без неё уже нет. А я влюбился по-настоящему. Это сразу понимаешь. Такое бывает один раз. Он глубокомысленно кивает и пересчитывает тарелки. - Не могу досчитаться двух… ах да, я же отдал их Бильбо! Где только бродит этот чудак? Он удивлённо оглядывается, я тоже. Лагерь постепенно затихает, многие уже устроились отдыхать на своих лежанках. Бильбо не видно. Бофур пожимает плечами. - Ладно, никуда он не денется. Помоги-ка мне сложить всё это добро в мешок. Мы складываем посуду. Но Бильбо всё не появляется, и Бофур начинает волноваться. - Что за чудеса? Надо бы сказать Торину, – задумчиво говорит он, потирая подбородок. Внезапно мы застываем: до нас доносятся стремительно приближающийся треск сучьев и оглушительный топот. Гномы взбудораженно вскакивают, услышав то же самое, и на поляну вылетают запыхавшиеся, взъерошенные Фили и Кили. Они с трудом переводят дух. Кили упирается руками в колени, пытаясь отдышаться. Все мгновенно окружают их. Я тоже подхожу ближе. - Бильбо! – говорит Кили. – Там в лощине три огромных тролля, и они поймали Бильбо! Обступившие его гномы внезапно рассеиваются. Кили испуганно смотрит на подошедшего Торина, и даже Фили кажется смущённым. - Как могли тролли схватить мистера Бэггинса? – тихо говорит Торин. Кили, пригвождённый к месту его взглядом, не может отвести глаза и молчит. - Я спрашиваю, как получилось, что тролли поймали его, а не вас? – с затаённой угрозой повторяет Торин, нависая над братьями. – Что вы недоговариваете? Кили морщится, его губы дрожат. Он вытирает нос рукавом и отворачивается. - Это наша вина, – выступает вперёд бледный Фили и твёрдо смотрит на Торина. – Мы предложили ему освободить пони из-под носа у троллей. А сейчас он в опасности. - Где наши пони? – ещё тише спрашивает Торин. - Они… они у троллей, – выговаривает Фили, запнувшись. Всего несколько мгновений Торин смотрит на них. Фили выдерживает этот взгляд. Кили стоит боком к дяде, низко опустив голову. Потом Торин коротко бросает: - Идём на помощь. Немедленно! Гномы издают победоносный клич и бросаются за оружием. Не успеваю я оглянуться, как они уже несутся в лес, охваченные лихорадкой сражения, предвкушающие знатную схватку. Впереди всех бежит Двалин, размахивая своим смертоносным молотом. В образовавшейся суматохе Торин натыкается на меня и приказывает: - Ты оставайся здесь. Я не смею пререкаться. Он последним скрывается в чаще, шуршат под тяжёлыми сапогами кустарники, и стена деревьев глушит все восклицания и звуки. Я остаюсь одна в опустевшем лагере. Меня колотит от дикого волнения. Я не могу усидеть на месте, руки холодеют, и я машинально растираю их. Ощущение собственной уязвимости, которого я никак не ожидала, заполняет всё существо. Впервые за всё время мне хочется, чтобы рядом со мной были Бильбо, Бофур, Ори, даже Бомбур, даже Торин! Темнота Средиземья, к которой я начала было привыкать, обступает со всех сторон, угрожающе всматривается в меня. Я чувствую себя совсем маленькой, ничтожной. Страшная мысль поражает меня: а если с ними что-нибудь случится и они не вернутся? Протекают бесконечно длинные минуты. У меня зуб на зуб не попадает, бросает то в жар, то в холод. Ночь сгущается, на небо выкатывается тусклая бледная луна и начинает светить, то и дело затягиваясь жидкими тёмными облаками. Я больше не могу терпеть. Они не возвращаются – значит, случилась беда. С Кили случилась беда! Плохо понимая, что делаю, я бросаюсь в чащу. Отчаяние и ужас перед одиночеством так велики, что страх перед чудовищами отступает. Я иду вперёд, не разбирая дороги, натыкаясь на коряги, с трудом уклоняясь от острых сухих сучьев, норовящих выколоть глаза. За деревьями никакого просвета, ничего. Где же они? Что, если они уже мертвы? Я в отчаянии бросаюсь то в одну, то в другую сторону. Я почти не верю, что смогу если не выбраться отсюда, то хотя бы добраться до них. Вдруг непонятные трубные, клокочущие звуки привлекают моё внимание. Я пытаюсь определить, откуда они доносятся, и иду на звук. Он ширится, ширится, и впереди начинает мелькать красноватый отсвет. Это костёр. Но он то появляется, то исчезает. Что это значит? Я подхожу ближе, едва дыша, и наконец приближаюсь настолько, что понимаю: горящий огонь заслоняют три исполинские тени. Это тролли – живее всех живых, они не убиты. И значит, с Торином и Ко случилось что-то плохое. Я думаю о Кили, и сердце готово вырваться из груди от боли. Он не должен умереть! Я прижимаюсь к разлапистому дереву и выглядываю из-за него. Тролли изъясняются на понятном мне языке – видимо, это наречие общее для всех народов, но звуки, исторгаемые их глотками, звучат омерзительно, бьют по барабанным перепонкам. Они постоянно перемещаются с места на место, и я рискую быть замеченной. Но где гномы? Неужели убиты? Я панически обшариваю взглядом поляну, посреди которой горит костёр, и вдруг вижу их. Что за зрелище! Они засунуты в мешки, каждый в отдельный мешок, и свалены друг на друга. Я осматриваюсь, выбираю дерево поближе и перебегаю к нему. Один из троллей сидит ко мне спиной, двое стоят напротив. Мешки мне видно хорошо. Ойн, Глойн, Торин, Кили. Кили! Он жив. Они все пока что живы, но почти не могут пошевелиться – мешки туго перевязаны, чтобы обездвижить их. На самом краю кучи-малы на боку лежит Бильбо, и я ясно различаю гримасу боли на его лице: видно, у него затекли ноги или руки. Тролли шумно спорят друг с другом и так ревут, что я с трудом понимаю, о чём идёт речь. Волнение ещё сильнее мне мешает. Наконец я разбираю: - Вильям, я сказал, мы поджарим их! Ты что, не видишь, бульона почти не осталось? - Мы могли бы засунуть их в рагу да ещё раз прокипятить! – рычит самый отвратительный и старый на вид тролль с отвисшим кадыком. – Рагу от этого хужее не станет! - Варево у нас и так есть! Хочу жаркого! - Ну так выбирай себе, а я посмотрю, кого ты выберешь! – советует старый тролль, и тот, которого назвали Вильямом, подходит к куче гномов. Его мутные глазки перебегают с одного на другого. Я в отчаянии оглядываюсь. Как же сейчас не хватает Гэндальфа! Что-то останавливает мой взгляд, я наклоняюсь и подбираю рогатку Ори. Должно быть, она выпала у него из кармана, когда они планировали нападение на троллей, сидя за деревьями. Я верчу её в руках, с трудом соображая. Оглядываю землю в поисках камня. «Хоть один, хоть один камень!» – молю я про себя и тут же вижу круглый плотный камешек, идеально тяжёлый. Я поднимаю его и наугад прилаживаю в седло, натягиваю её перед собой, целясь в Вильяма трясущимися руками. - Выбирай скорее! – грохочет старый тролль. – Не больно охота мне тут сидеть до утра! - Откудова я знаю, которого брать! – огрызается Вильям. – Они все одинаковые! - Бери того, что помоложе! – советует третий, оскаливаясь. Длинные жёлтые клыки его блестят от слюны. – Бери безбородого, у него мясо посвежее, не такое жёсткое! - Берт верно говорит! – ухмыляясь, одобряет старый тролль, и безобразная лапа Вильяма послушно тянется к Кили, злобно ощерившемуся в ответ. Я натягиваю рогатку и выпускаю камень, целясь прямо в глаз уродливого тролля. Тот не долетает и попадает по ноздре, но, видно, попадает как надо, потому что Вильям рычит и оглядывается, на мгновение забыв о Кили. - Это ты, Том, шутки шутить вздумал? – истошно вопит он, и из горла его вырывается непереводимый клёкот – то ли птичий, то ли звериный. – Аггррррр, я покажу тебе, как драться! - Не трогал я тебя, тупица! – с глухим рычанием говорит старый тролль и встаёт во весь рост, заслоняя мне обзор. – А будешь бузить – сейчас так врежу, что нечем будет есть жареное! Старый тролль заслонил меня от Вильяма, но теперь я не вижу и гномов. С другой стороны слышно звонкое ржание. Я смотрю туда, и у меня кровь стынет в жилах. Это ржут наши пони, запертые в маленьком загоне. Сжимая рогатку, я прокрадываюсь вправо и спотыкаюсь о другой камень, торопливо поднимаю его. Вильям успокаивается и снова тянется к Кили. Тот выжидает и, судя по всему, впивается зубами в палец тролля. Вильям издаёт громкий вопль и трясёт лапой, отшвыривая Кили, как щепку. Бешенство так и кипит во мне. Я прицеливаюсь и снова выпускаю камень. На этот раз камень попался тяжелее и острее, и я удачно попадаю в угол глаза. Вильям издаёт пронзительный крик и угрожающе надвигается на Берта. Третий тролль раскрывает пасть и оглушительно рычит. Я кидаюсь назад, пока меня не увидели. Я понимаю, что какое-то время у нас есть в запасе, теперь нужно действовать очень быстро. Тролли схватываются посреди поляны, временно лишившись способности рассуждать. Почти не таясь, я обегаю поляну и выныриваю из деревьев прямо позади сваленных в кучу гномов. Первым бросается в глаза мешок Торина, я пробираюсь к нему, не обращая внимания на изумлённое лицо предводителя, и у меня опускаются руки: узел затянут так, что нужен нож, чтобы разрубить его. Но ножа у меня нет! Нет! Тролли самозабвенно дубасят друг друга, издавая леденящий рёв. Вдруг из набедренной повязки одного вылетает и падает на землю что-то блестящее и длинное. - Нож! Нож! – полузадушенно хрипят мне гномы, уже всё сообразившие. – Возьми нож! Это единственный выход. Я проползаю мимо мешков, четырнадцать пар глаз следят за мной. Но в это время Вильям запускает лапу назад, нащупывает на земле нож и с рёвом пытается всадить его в Тома. Всё пропало! Я бросаюсь обратно: едва ли кому-нибудь станет лучше, если схватят ещё и меня. Но вот кулак Берта тяжело проезжается по башке Вильяма, и тот оседает на землю. Двое троллей брезгливо отталкивают неподвижную тушу и некоторое время просто сидят, высунув языки и тупо глядя друг на друга. - Ну, что дальше делать будем? – спрашивает Берт. - У меня аппетит разыгрался, – отвечает Том. – Поджарим этих. И он решительно, хотя и слегка пошатываясь, направляется к дереву, под которым свалены гномы. Я отпрыгиваю назад, хватаю с земли первый попавшийся камень и снова выпускаю его в самое уязвимое место – в глаз. Камень попадает как нельзя лучше, и Том с воем жмурится, трясёт головой, прижимая к глазам лапу. Увы, он оказывается сообразительнее Вильяма и вопит: - Оттуда стреляют! Проверь, кто это там засел! Берт встаёт и, продавливая землю своей тяжестью, топает к дереву, за которым я стою. Я опрометью бросаюсь прочь, стискивая в кулаке рогатку. Грохот раздирает уши; мне чудится, что тролль несётся прямо за мной, сворачивая на своём пути деревья, и я не могу остановиться, я бегу всё дальше, пока деревья не расступаются. Тогда я валюсь на землю, с трудом дыша. Меня встречает пустая стоянка, на которой по-прежнему нет ни души, кроме меня. И не будет, если ничего не предпринять. Кроме меня, некому помочь гномам. Я вытираю пот, который катится с меня градом. Безумным взглядом я смотрю на чащу, из которой только что выбежала, и уже собираюсь ринуться туда во второй раз, но в это время далёкий и как будто знакомый звук останавливает меня. Я оборачиваюсь – и чуть не схожу с ума. - Гэндальф! – кричу я и бросаюсь на середину стоянки – Гэндальф, где ты? Скоро я уже отчётливо слышу его негромкое пение, и знакомый голос откликается: - Я здесь, юная леди! Разве ты одна? Где твои спутники? Вот и сам Гэндальф показывается на склоне – такой, как всегда, невозмутимый. И посох, и шляпа при нём. Я бросаюсь к нему и, глотая слова, торопливо объясняю: - Их схватили тролли – там, в чаще. Я пыталась помочь, но меня чуть не поймали тоже. Они хотят съесть всех гномов… и Кили. Гэндальф, скорее! Сделай что-нибудь! Гэндальф кивает, особо не озаботившись этой новостью. - Стало быть, я пришёл вовремя, – говорит он, ничуть не изменившись в лице. – И ты говоришь, что пыталась их спасти? Внезапно он хохочет, запрокинув голову, – хохочет весело и неудержимо. - Поистине, – сквозь смех выговаривает он, – поистине, этот поход не стоил бы ломаного гроша, если бы ты случайно не подвернулась Торину, а я не подбросил ему мистера Бэггинса! Чую, он ещё себя проявит. Но довольно, – и он серьёзнеет. – Это мы обсудим позже. Возвращайся к ним и смотри, что происходит. Если получится, отвлекай, сколько сумеешь. В нужный момент я приду. Он кладёт мне на плечо руку и скрывается за деревьями раньше, чем я успеваю сказать хоть слово. Мужество возвращается ко мне. Появилась надежда, которая уже почти умерла. Я снова окунаюсь в гущу леса и иду в прежнем направлении, держа курс на свет костра. Подбираюсь к тому же дереву, стараясь дышать пореже их-за ужасающего зловония, распространяющегося вокруг, и моим глазам предстаёт картина, от которой я лишаюсь дара речи: Бильбо, лёжа на боку, в мешке, в жалкой скрюченной позе, уверенным голосом внушает что-то троллям, а все трое (к несчастью, Вильям уже очухался) слушают его, глупо приоткрыв пасти. Перемена декораций так разительна, что я не могу опомниться. Потом меня захлёстывает волна нежности к хоббиту, так смело убеждающему троллей… но в чём? - Да поймите же! – дерзко пищит он. – Вам нельзя есть этих гномов, понятно? Они заразные! Они все неизлечимо больны! Разве господа тролли хотят отравиться и умереть в страшных мучениях? - Чем это они больны, козявка? – рычит Берт, но по его тону видно, что он сомневается. - У них у всех черви! – решительно говорит Бильбо. – Они насквозь червивые! Гномы переглядываются и пыхтят от негодования. Кили протестующе ворочается и, судя по его лицу, хочет задушить Бильбо голыми руками. - Да к ним даже подходить опасно! – не унимается Бильбо, и Кили не выдерживает. - Нет у нас никаких червей! – кричит он. – Сам ты червивый, полурослик! Все действующие лица замирают, и в наступившей тишине слышен звучный пинок, который Торин, изловчившись, отвешивает своему племяннику. - То есть да! – меняет своё мнение Кили. – Мы все червивые! И полурослик тоже! - Нас нельзя есть! – хором голосят гномы. – Вы умрёте в страшных мучениях! - Заразные мы, заразные! - Не губите свои жизни! Старый тролль подходит и наклоняется над Бильбо. Я начинаю судорожно искать на земле новый камень. Мне совсем не нравится ухмылка этой зверюги. - И что же нам с ними делать? – задушевно спрашивает он. – Отпустить, что ли? Бильбо задумчиво хмыкает и пытается пожать плечами, но в тот же миг Том хватает его за волосы, и двое других троллей радостно рычат: - Ты думал, сможешь обвести нас вокруг пальца, жалкая козявка? Мы съедим тебя первого! Живьём шкуру сдерём! Небось хотел дотянуть со своими баснями до рассвета?! И вдруг голос, заполнивший собой, кажется, весь лес, отвечает им: - Рассвет вас застанет, и камнем всяк станет! Тролли недоуменно поднимают головы, и я, проследив за ними, вижу Гэндальфа, стоящего на огромном валуне, запирающем вход. А потом раздаётся удар, от которого раскатывается эхо, камень раскалывается надвое, и поток утреннего солнечного света врывается в лощину. Тролли вскакивают со своих мест, пытаются бежать – но на глазах их шерсть выцветает, приобретает стальной отлив, их спины судорожно выгибаются, но сдвинуться с места они уже не могут. Их оглушительный рёв захлёбывается и обрывается. В лощину неторопливо спускается Гэндальф, залитый ярким сиянием, а тролли, между которыми он проходит без опаски, становятся всего лишь тремя навеки застывшими изваяниями со злобно оскаленными мордами. Они мертвы. Я подбегаю к статуе Вильяма и подбираю нож, выпавший из его окаменевшей повязки. Хватаю нож и бросаюсь к гномам, не глядя, режу узлы на их мешках, и они с проклятиями и стонами выползают, растягиваются на земле. Гэндальф смотрит на них, сложив руки на своём посохе. Я перерезаю узел на мешке Кили и поскорей подхожу к полуживому Бильбо. - Гэндальф, ты вернулся! – гомонят гномы. – Что мы пережили! - В такую передрягу я давно не попадал! – уверяет за моей спиной Бофур, прохаживаясь, чтобы восстановить кровообращение. Тем временем я перерезаю узел на мешке Бильбо и помогаю ему выбраться. Менее всех привычный к таким «передрягам» хоббит падает на землю без сил. В его волосы набились листья и трава, щека рассечена. Я осторожно переворачиваю его на спину. - Спасибо, – шепчет он и осторожно дотрагивается до синяка в углу рта, ойкает. - Скоро вам станет лучше, мистер Бэггинс, – тихо говорю я, но он протестующе поднимает руку и говорит, слабо улыбаясь мне сквозь приступ судорожного кашля: - Бильбо. Просто Бильбо.