И скоро мир заплатит

- Корифей? Корифей, ты меня слышишь? Из забытья вырывает голос, которого он не слышал уже несколько месяцев и, Древние тому свидетели, уже не рассчитывал услышать никогда. Лицо Фареля кажется магистру незнакомым. Он не может вспомнить этого человека и тихо спрашивает, кто он такой. Фарель облегченно выдыхает, стирая с лица холодный пот. Зато маленькую хрупкую фигурку эльфийки за его спиной Корифей узнает быстро. Ее голос отзывается внутри жгучей болью и страхом, таким сильным, что магистр начинает судорожно дергаться и ползти назад, несмотря на сдерживающие его магические путы. - Саша, чтоб тебя! - Я сделала все, что могла, командор. - Ты чуть не отправила его на тот свет! Я же говорил – эмиссар нужен нам живым, сколько раз я должен повторить, чтобы ты и твои рекруты это усвоили? - Но ведь сейчас он вполне жив. Невозмутимая Саша с ее железной логикой. Самое паршивое, что Фарелю нечего было этому противопоставить – ведь в мир живых Корифея вернула тоже Саша, пусть и по его приказу. - Он не должен жить, Фарель – Она говорит настойчиво, но мягко. Сашамири устала пытаться переубедить Фареля, все ее слова об угрозе, которую представляет Корифей, для него ничего не значат. Он видит в нем исключительно универсальный способ борьбы с Морами. – Я пыталась извлечь из него силу магией крови, лишить разума при помощи отравленных зелий, и ничего у меня не вышло. А знаешь почему? Потому что он – не простое порождение тьмы, и мы оба это знаем! - Да, он вурдалак. - Fenedhis! – Магесса отталкивает мужчину в сторону. Она преодолевает разделяющее их с Корифеем расстояние за пару шагов и хватает его за запястье. – Скажи ему! Скажи, что ты видел, когда я давала тебе разведенный лириумом раствор корня смерти? Эти видения пахнут книжной пылью и ритуальным вином. В них Сетий Амладарис прогуливается по Рваному Берегу, провожая взглядом отплывающие корабли, ищет вместе с Хором Тишины новое звучание для следующей мистерии или разговаривает с Думатом, впитывая каждое слово как живительную влагу после столетия засухи. Он видел Черный Город сияющим в золоте и Богов у подножия трона, дающих ему свое благословение. Корифей улыбается, когда они проносятся в его сознании на мгновение, чтобы померкнуть во мраке темницы. - Я видел лорда Думата, склонившегося надо мною. Его чешуя холодная, словно смерть, а голос грохочет громче сотни металлических труб. Сила… сила на кончиках пальцев способна низвергать империи, мы возвращаемся в Минратос, окутанные славой, и моя жена целует меня. Прощает меня. Сашамири отпускает запястье, и рука Корифея безвольно падает. - Он – магистр, ступивший в Золотой Град. Мой клан часто бывал на землях Тевинтера, и каждый из них страшно мучился, пока моровая чума не унесла всех. Тысячи умерли по вине этого существа. Миллионы умрут, если ты позволишь ему разгуливать на свободе - Меня не волнует, кем он был раньше! - А меня волнует, потому что эмиссара орды я могу подчинить, а магистра, ее породившего – нет! Корифей уже не слышит их. Он слабо покачивается, стоя на коленях, пытаясь нащупать на шее веревку от старого амулета. Руки дрожат, едва не срывая несчастный кусочек зачарованного камня – он слишком маленький для его ладоней, но, в конце концов, у него получается заключить изделие в темницу скрещенных пальцев. «Мой лорд, я прошу об одном единственном чуде» Камень отвечает слабым свечением. «Прекрати мои страдания» Желание смерти – позор для ее жреца, даже начинающему адепту культ не простил бы подобную душевную слабость, но Корифей устал, страшно устал ждать, когда бесконечный круговорот боли прервет смертельный разряд молнии или удар меча. Фарель и Сашамири огляделись по сторонам в поисках источника звука,пока их взгляды не останавливаются на Корифее. - Ты что-то сказал? - Да. Корифей мог забывать имена своих надсмотрщиков, их лица пропадали из памяти вместе с причиненной ими болью, которую он отчаянно желал забыть, но сейчас он совершенно точно был уверен, что его губы не издали ни звука. - Да. Он улыбнулся _________________________________________________________ - Саша, я хочу, чтобы ты отдала мне ключ. Несколько минут она ничего не может ответить командору на эти слова. С самого начала он призвал ее для этой миссии, потому что знал – область исследований Старшего Стража может помочь в поимке Корифея. Фарель всегда считал Сашамири талантливой, исключительной, умной и в высшей степени компетентной в вопросах магии, где он не мог ничего смыслить, не обладая даром и, по правде, не слишком-то желал им обладать. Он выбрал ее, потому что они были друзьями, и Саша не могла отказать другу в просьбе – не дожидаясь, пока он отдаст приказ, как старший по званию. И сейчас он просил ее отдать артефакт, над которым она работала годами, истощив свои силы и здоровье во имя достижения чужой идеалистической мечты о мире без Моров. Он оправдывал это ее состоянием, но Сашамири прочитала в глубине глаз: «я разочарован в тебе». Не было горечи или обиды – в душе не осталось места ни на что, кроме усталости. Но это не значит, что она так просто откажется. - Командор Фарель, при всем уважении, я в полном порядке и могу продолжать выполнение своей миссии, ваше беспокойство излишне. - Сашамири… - Вы обратились ко мне за помощью, и я выполнила ваше поручение, как создатель магической составляющей темницы я имею все права на обладание ключом, который, хочу напомнить, нашла и активировала я… - Саша. Его руки ложатся ей на плечи, Фарель чувствует остроту выпирающих костей через ткань. - Саша, он управляет тобой. - Нет! - Поверь мне, я знаю. Помнишь тот день, когда я ранил свою руку? Саша отвечает молчаливым кивком. Они условились не говорить об этом, потому что Фарель сам попросил. - Локальное проявление магии духа, если тебя интересует мое мнение. Он использовал заклинание «телекинетическое оружие», чтобы вырвать клещи у тебя из ладони. - Я сам сделал это. Корифей заставил меня: магией крови ли, еще чем, но я точно помню, что не отпускал их. - Он был связан, разве такое возможно? - В тот день он рассказал мне, что с тобой происходит. Скверна отравляет тело быстрее, скоро ты станешь вурдалаком, и тогда уже ничто тебя не защитит. Сашамири опускает взгляд в пол, сжимая пальцами предплечье правой руки, где расползаются зудящие темные пятна скверны. - Прости меня, Саша. Она вздрогнула, когда Фарель наклонился, чтобы прижать ее хрупкое тело к себе. - Прости, что с тобой это случилось. Я ужасный друг. - Это уж точно – Сашамири легко улыбается уголками губ – Но и я не лучше. Думала, сила моего народа поможет его обуздать. Не будем об этом, emma falon, нам есть о чем поговорить перед моим походом на Призыв. Слышать такие слова от Фареля было необыкновенно приятно. Извинений Саша ждала от него даже больше, нежели признания собственной правоты. Она бы очень хотела спокойно отдать ключ Фарелю и не думать о проклятой темнице последние дни своей жизни, уйти с чистым сердцем и легкой душой. Вот только Фарель - самоуверенный гордый ублюдок, и скорее Ужасный Волк раскается в своих деяниях, чем он признает, что проиграл Корифею. Она вбегает на верхний этаж башни как раз вовремя, чтобы запустить в обоих цепной молнией. Ключ выпадает из рук Фареля в шаге от границы сдерживающей руны. Корифей дергается в электрической судороге, но его когтистая лапа все еще тянется к древнему оружию, придвигая его маленькими магическими толчками. Саша перехватывает древко раньше и придавливает пальцы металлической подошвой, вырубая тварь ударом каменного кулака. Фарель смотрит в спину с ненавистью, когда она выбрасывает артефакт в лавовую реку, но Старший Страж знает – она поступила правильно. Следом за ним отправляются иссушенные останки Думата, хвостовые пластины сгорают в огне с мерзким шипением. - Он не победит. Мы еще подчиним его, Саша, с тобой или без тебя. Саша снова улыбается – вымученно, приподнимая уголки бледно-серых губ. - Уже победил. _________________________________________________________ Его магия изменилась. Корифей почувствовал это уже давно. Порождения тьмы тянулись к нему, искали, исполняли приказы точнее самых послушных и любящих слуг. Он всегда умело манипулировал сознанием жертв, попавших под влияние магии крови, но здесь имело место иное колдовство. Мысли не исчезали. Они просачивались в кровь и звучали в ней, словно музыка. Корифей вслушивается в ее мелодию, собственный голос успокаивает его. Словно кто-то общается с ним через Тень, понимает, сочувствует, хочет помочь. Да, так лучше, так действительно лучше, можно терпеть. Он терпел восемь лет. Но музыку слышит не только Корифей. Она зудит в голове у Эразма, выдирающего ее с волосами, заставляет Маргарет просыпаться по ночам от кошмаров, а Фареля – опустить нож, когда он приходит, чтобы «поговорить». Магистр размышляет, он старается понять, как это работает, разговаривая с зараженными тьмой. Его слышат порождения, Серые Стражи, даже крысы, шныряющие меж зазорами в стенах. Те, до кого его сознание способно дотянуться. Со звучанием можно играть: делать тише или громче, менять интенсивность, темп, частоту, настроение. Не сложнее, чем управлять пением Хора Тишины. Корифей смеется. Магия изменилась, но он – нет, и чтобы подчинить себе голоса ему не нужно придумывать ничего принципиально нового. Его тюремщики мучаются от видений. У них дрожат руки, пропадает сон, а пятна скверны становятся чернее, открываясь зияющими язвами. Они страдают, но когда кто-то из них пытается причинить боль Корифею – уже ничего не выходит. Магистр останавливает занесенную руку с мечом усилием мысли. Тем же усилием он заставляет рекрута-мага вскрыть себе горло и ждет старших по званию, чтобы усмехнуться им в лицо безумным оскалом и пропеть в их крови. - Они расплачиваются за твою глупость. Он напоминает им каждый день, повторяя одни и те же слова. Улыбается, когда Старший Страж Маргарет сечет ножом запястья, а Эразм делает шаг в пустоту, прыгая с верхнего этажа башни. Магистру слышится треск костей в завывании пустынного ветра. Ему так хорошо и удушающее больно, что он готов плакать от счастья. В сущности это все, что ему остается. Попытки заставить их найти ключ провалились – Сашамири уничтожила оружие и сделала так, чтобы никто не смог взломать ее заклятье. «Они умрут, - обещает себе Корифей. – Я дождусь, пока они все умрут, и когда останется только один, заставлю создать новый ключ» Фарель приходит выразить почтение своему врагу лично, когда наступает время Призыва, но магистр даже не смотрит в его сторону; оживленная беседа с самим собой кажется ему более увлекательной. - Прощай, Корифей. Несколько магов выступают из-за спины командора. Корифей пытается подчинить их, но не может. В их крови нет скверны. - Сделайте так, чтобы он больше никогда не проснулся. Говорит Фарель, навсегда растворяясь в ночной темноте. _________________________________________________________ Корифей постепенно теряет счет дням. Его сознание меняет время и место. Старый дом. Храм. Арена. Ритуал. Арена. Храм. Поместье. Черный Город. На последней точке этого бесконечного круга его выкидывает – не из воспоминаний, всего лишь на иной уровень восприятия, где Тень становится зыбкой, мутной, как вода у самого берега, мешаясь с песчинками настоящего. Там слышны голоса людей, цепляющие маленькими крючками за кончики пальцев. Слишком тонкие нити, чтобы вытащить в реальный мир окончательно, но достаточно прочные. Они лишь сильнее рассеивают его внимание, отвлекают, путают. Эмиссар пытается ухватиться за что-то, что звучит как константа – не раздваивается, не тает черной мерзкой жижей под пальцами, но как только он поднимается на поверхность, делая судорожный вдох материальной действительности – магия Стражей темницы толкает его обратно. Он не знает, сколько времени прошло. Время – ничего не значащая единица, иллюзия, мгновение между глотком воздуха и нырком в глубину. Если нет этих мгновений - нет и времени. Корифей близок к тому, чтобы признать отсутствие себя самого со всеми привычными абсолютами, утекающими сквозь ладони бесплотным песком, но остатки самоконтроля удерживают его от точки не возврата. Тень – архивы Минратоса. Каждый сон – новый раздел с десятками секций. Эти полки тянутся бесконечно вверх и растворяются под потолком. Корифею давно не хочется изучать и проникать сознанием в самую глубь этих фолиантов, в первозданные Сны, где когда-то они ощупью шли по следам Богов. Ему хочется бежать отсюда, он ищет ключи, но ключи ломаются в его пальцах, вместе с настоящим, растворяющимся эфемерной дымкой перед глазами при каждой попытке проснуться. Он старался разговаривать с самим собой, подтверждая реальность мысли в этой сломанной иррациональной системе одним лишь ее наличием, но даже мысли начинали постепенно таять и изменяться. Тогда Корифей обращается к ориентиру извне. Сначала за помощью – говорит почтительно и осторожно, потом кричит отчаянно, остервенело, молит о пощаде, во сне заново переживая страшнейшие кошмары своей жизни. Больше не утруждает себя его именем, просто зовет – Сетий даже не уверен, что Думата. Он кого-то зовет, вот и все. Однажды ему приходилось тонуть. Широкие крылья надуваются от ветра, горбатая спина дракона выгибается колючей дугой и скидывает в ледяные черные волны внизу. Там не было ни воздуха, ни света, ни тепла, ни малейшего намека на жизнь или движение. Обеты молчания, тяжелые ритуалы причастия меркли по сравнению с этой необъятной могущественной тишиной. Сетий смотрел в нее, парализованный, не в силах пошевелиться, пока огромные когти не проткнули плечи, вырывая из хватки воды. Брызнула кровь. Кровь. Теплая, горячая, живая – еще один ключ к реальности. Кровь отрицает Тень, ее магия мешает снам просачиваться сквозь Завесу. Корифей уже так глубоко, что оттуда не выплыть. Воды сна движутся медленно, плотные, похожие на застывшую смолу и даже его кровь теперь такая же холодная и липкая, как эти воды. В ней больше нет жара, в ней тьма, пустота, холод. И тишина. Нет для него кошмара страшнее, чем молчание.