И скоро мир заплатит

Она все еще прекрасна. Отсветы драгоценных камней бегают по высохшим пальцам, обтянутым темно-серой кожей. Черное платье покрылось легким слоем пыли, грязь забилась между складками – Корифей осторожно разглаживает их, стряхивая серебристый налет времени с шелкового одеяния, превратившегося из выходного наряда в погребальный саван. Материя хрупкая и тусклая, но воспоминания – совсем еще яркие и свежие. В них Корифей сжимает ее ладонь своей, пока они медленно движутся по кругу в пустом саду поместья. Мир не лишен голоса и в тишине слышна его музыка. Корифей ведет, потому что лучше чувствует ритм. Сесилия не спорит, ведь она не слышит ничего, но знает, что музыка есть. Иначе жрецы с ее мужем не смогли бы облечь ее в ноты. - Скажи мне, что ты слышишь лучше всего, Сетий? Она спрашивает о Хоре впервые, голос дрожит от трепета и страха. Отрицать их также глупо, как кости эльфов в фундаменте их дома, и Сесилия не хочет смеяться сейчас, чтобы скрыть свою ложь. - Мой Бог поет громче, чем листья деревьев или воды моря Нокен. Этот голос ближе Лун и если бы хотел – слушал бы сейчас только его. Шепот обволакивает защитным покрывалом, от которого под ночным ветром становится теплее. Шепот словно из другого времени суток, другого мира, другого Сетия, которого она не боится, и Сесилия закрывает глаза, чтобы видеть только его. - Но ты не хочешь? - Сейчас я хочу слышать лишь твое сердце, amata. Теперь оно молчит. Обряды закончены, служба по умершей прошла уже много лет назад, но ее тело по-прежнему лежит на алтаре в закрытой части храма, доступной лишь жрецам. Корифей пришел сюда не для того, чтобы оплакать ее или отправить душу в когти Древнего – он сделал это ни один раз. Ведь это он вырезал ее сердце, чтобы возложить на алтарь. Магия крови позволяет творить заклятья, сложность которых редкий человек постигнет за одно столетие, но в основе ее лежит принцип до тошноты простой. На нем построены храмы, ему поклоняются, воспевая в легендах, о нем спорят в Магистериуме. Жертва. И чем она мучительнее, тем дороже будет оценено подношение. Корифей предложил Тишине несколько сотен жизней, желая откупиться, но он как никто другой знает, чьей крови ждет Древний Бог. Ей Сетий тоже приносил жертвы. Он менялся ради нее, учился подавлять гнев и прятать кинжалы, сражался на магической дуэли, чтобы оправдать честь своей возлюбленной, лгал и обманывал, дабы их брак в принципе мог состояться, и поддерживал эту ложь всю оставшуюся жизнь. Ей приносили дары кровью и золотом, так часто и много, что Сесилия начала теснить Думата на его постаменте, а потом – дерзнула бросить ему вызов: «Сетий будет только моим». Думат не привык делиться. Корифей знает – Сесилия не захотела бы его видеть, даже чтобы узнать, как страшно тот был наказан горячо любимым Богом за свою жестокость, но когда ее несогласие его останавливало? От того, чтобы распороть ее грудь кинжалом - не остановило. В храме тихо, как в их саду – лишь ветер печально воет под потолком. Корифей почти слышит, как кричит каждая облицовочная плита, если взять всю печаль плачущего мира и зашифровать в музыку, возможно, она сможет хоть немного раскрыть степень его раскаяния. Он умеет произносить громкие речи, жрец смерти проводил тысячи людей в иной мир, но для своей возлюбленной не может найти и пары подходящих слов. Какой позор, Сетий Амладарис. Ее рука стала ощутимо меньше, а может это его – больше. Корифей держит ее осторожно, точно умирающую птицу, но высохшая кожа крошится и осыпается в прах от его прикосновений. - Amata, – он успевает коснуться двух ее пальцев губами прежде, чем они рассыплются окончательно – Я убил тебя. Корифей улыбается. Он не собирался просить прощения – глупо приходить за тем, чего не заслуживаешь. - Нас. Нас обоих. «Все, что ты любила во мне. Все, что я делал для тебя» - Мне казалось, то была жертва – мнимая показательная жертва, которую можно обратить силой Богов, когда я вернусь героем с небес, но это не так. Предательство. Я предатель, amata, ты ненавидишь меня? Сесилия больше не может ненавидеть. «Ты лишил ее даже этого» Под пальцами Корифея загорается пламя. Оно охватывает полуистлевшее тело почти мгновенно, но на долю секунды мертвые руки становятся теплыми и Сетию кажется, что она сжимает его пальцы в ответ. - Прощай. В конце концов, его сердце теперь тоже почти не бьется.