И скоро мир заплатит

Сетий постоянно думал о родителях. Больше, чем сопорати, склонившийся над кроватью увядающей матери или эльфийский мальчишка, которого увели из клана, накинув веревочную петлю на шею. Он хотел бы уделять этому меньше внимания. На повестке дня стояли куда более сложные и важные вопросы: решение дел государственной важности, разбирательство с просьбами прихожан изменить расписание богослужений и собственная семья. Семья эта состояла всего из двух человек, зато обслуживалась несколькими десятками невольников и вызывала интерес у всего высшего света столицы. Только ленивый не станет обсуждать загадочную жену магистра Амладариса – женщину, которая прежде не была замечена среди благородных господ, а последнего представителя рода, к которому она принадлежала, видели на рынке рабов. У общественности накопились вопросы, и Сетий отвечал на них стратегически выгодно – оттягивал момент общения с супругой расплывчатыми разговорами и разрушением клеветы там, где это возможно, пока Сесилия сама не опровергнет все обвинения. Проблема заключалась в том, что Сесилия не хотела их опровергать. Даже если это восстановит ее репутацию, наделит властью, о которой не может мечтать даже самый зажиточный простец, и освободит род от долговой кабалы, она не собиралась помогать человеку, которого ненавидит. Похоже, перспектива утащить мужа вместе с собой в пучину ненависти и осуждения ее вполне устраивала. - Мой лорд, если у этой женщины есть совесть, она должна помочь вам отмыться от грязи! Не начни она пререкаться с госпожой Нобиллиор, вам не пришлось бы вести ее к алтарю. Напомните ей об ответственности за ее слова. Сетий потирает переносицу плавными мягкими движениями подушечек пальцев, стараясь хоть ненадолго перестать хмуриться. Сесилия ничего ему не должна – он не спросил ее согласия на брак, воспользовавшись бесправным положением, и ответственным за корень конфликта с Нобиллиор был тоже он. Знание о том, как должны поступать люди, чтобы достичь блага, было одним из главных качеств, которые он в себе уважал. Сетий также обладал возможностью принуждать их принимать верные решения – уговорами, силой или магией крови. Но когда он думал о жене и том, что верно для нее, для «них», в голове образовывалась полная тишина, словно кто-то запустил в комнату с электрическими разрядами антимагической вспышкой. И в тишине этой звучал голос отца. Сетий чувствует на себе пристальный взгляд экономки и слишком запоздало понимает, что у него дрожат руки. - Мой лорд, я могу… - Можешь. Выйти вон и не мешать мне. Омладора сдержанно поклонилась и подчинилась приказу. Сетий выдохнул – иногда его посещала мысль об убийстве самой дорогой сердцу рабыни только потому, что она знала слишком много его секретов. - Я хочу поговорить с тобой. Сесилия смотрит на него с усмешкой, в которую он намертво влюбился – задорной и ядовитой. В черном платье она почти сливалась с вечерними сумерками сада. - А я не хочу. Ах! Подожди, дай угадаю, тебя это не волнует? Ты стал опасно предсказуем, Сетий, смени тактику. - Твоя тоже не блещет разнообразием, amata. Он почти физически почувствовал, как она поморщилась, и все внутри обдало мерзким холодом. - Не зови меня так. Если ты считаешь, что после брачной ночи что-то изменилось, то очень ошибаешься. Только поводов для шуток прибавилось. - Я был так плох? – Сетий сохранял хладнокровие, но этот выпад его задел. Он ведь очень старался быть обходительным хотя бы в этом и…нежным? Пресвятой Думат. - Не лучше, чем обычно. – Она хихикнула, а потом перевела взгляд на Сетия. Тот до сих пор стоял рядом, возвышаясь над скамейкой и глядя на нее сверху вниз. Его любимое положение для ведения конструктивного диалога. - Тема моего разговора иная. - И что же это? Если ты о пострадавшей чести великого магистра – оставь бахвальство при себе, я по горло сыта твоим самодовольством. - Это мой отец. В саду повисла полная тишина. Сесилия на минуту потеряла дар речи, а выражение насмешки стерлось с ее лица, сменившись сначала удивлением, а потом – подозрительностью. Сетий не был человеком, который любит делиться своими тайнами. Он вообще не любил делиться чем либо, как она уже успела выяснить, и разговоры о родителях у него ограничивались редкими проблесками ностальгии или рассказами про подсвечники его матери из красного граната. Они умерли пять лет назад – об этом Дусманис тоже знала и не видела смысла обсуждать мертвых людей. Это было, пожалуй, одним из редких моментов, где они с мужем приходили к согласию. До сегодняшнего дня. - Почему это должно интересовать меня? Я не горю желанием знать их, если тебе хочется рассказать мне какую-то душещипательную историю о данном твоим умирающим батюшкой благословении, лучше воздержись. Иначе помимо ненависти я буду испытывать к тебе еще и отвращение. - Я расскажу тебе, почему тебя и твою семью продали в рабство за долги. Сесилия резко подняла голову. О, Сетий знал, что она не захочет слушать, почему он купил ее – этот поступок она считала однозначно плохим, как и его самого, но тайна разорения ее рода – совершенно другое. Этим можно заманивать и торговаться. Женщина нахмурилась, а потом молча отодвинулась в сторону, давая согласие. Уже второй раз. Что это, если не медленная капитуляция, которой проклятый магистр только и ждет, чтобы окончательно сломить ее волю? Сетий подсел рядом, выдерживая максимальное расстояние, но мрамор под ним еще хранил чужое тепло. Он незаметно гладил подлокотник пальцами. - Двадцать лет назад мой род заключил брачный манускрипт с Нобиллиор. Наш союз с Беладонной должен был объединить владения и создать мощнейший торговый альянс за всю историю Империума. - И ты отказался? А как же власть, Сетий, экономическая экспансия, монополия рынка и господство над городами?! - Я не любил ее, она была младенцем! Сесилия усмехнулась, облокотившись спиной о второй подлокотник, и скрестила ноги. Она смотрела с насмешкой – то ли игривой, то ли презрительной и это противоречие разрывало Сетия на части, заставляя до хруста сжимать кулаки. - Ты никого не любишь. До этого момента разговор шел по ее сценарию, словно торговый караван по имперскому тракту. Она легко могла осадить Сетия насмешкой, сбить с него спесь, унизить – это приносило ей мстительное удовольствие, пока издевательства не переходили из обидных шуток в нечто большее. Сетий замолчал, прекратив попытки заговорить, и отвернулся, напряженно глядя на ветки колючего кустарника. Сесилия вытянулась, пытаясь посмотреть ему за плечо - может жрец обнаружил там цветок эмбриума, распустивший свои красные сверкающие лепестки среди обычных роз? Получалось с трудом, Корифей выше обычного человека на голову, а она со своим ростом больше напоминала эльфа – только очень коренастого и пушистого. Никакого цветка там не было, зато худая спина магистра под балахоном как-то странно вздрагивала, точно он дышал с постоянными перерывами и делал это как можно тише, чтобы никто не заметил присутствие живого духа в его теле. Сесилия перегнулась через плечо, заглядывая ему в лицо. Сетий изо всех сил старался выглядеть угрожающе: сводил брови, поджимал губы, отчего они казались еще тоньше и суше обычного, но глаза у него слезились, а крылья носа судорожно расширялись при каждом вдохе. - Сетий. – магистр попытался встать, но женщина удержала его, вцепившись руками в плечо. Она не совсем понимала зачем. - Сетий Амладарис, я вижу, что ты плачешь, и побег твою честь не спасет. Корифей ничего на это не ответил и решил продолжить рассказ, только теперь Сесилии уже не хотелось перебивать его или смеяться. - Отказ положил начало кровной вражде. Я покинул дом, чтобы принять жреческий сан. Нобиллиор мстили за нанесенное им оскорбление разными способами. Поскольку порядок наследования был изменен, я вступил в права владения поместьем лишь после смерти дяди. - То есть это не ты низвел мою семью до бесправных животных и смешал с грязью? - Нет. И даже не мой отец. Когда отношения между семьями испортились, он отдал вам обещанные Нобиллиор позиции в Каринусе. - И это тоже их оскорбило. – Она рассмеялась, из этого смеха можно было цедить концентрированные экстракты корня смерти, так много в нем яда. – Нежные ублюдки. Смуглые пальцы до боли сжали плечо. Сесилия помнила день, когда лишилась всего очень хорошо, он стоял перед глазами картинкой отраженной на поверхности магического стекла. Ее избили, разлучили с отцом, скрутили, бросили в грязную яму к рабам, содрали последнюю одежду, снова избили и выставили на продажу. Каждый день сотни людей смотрели на нее – обнаженную и беззащитную, не стесняясь во взглядах, вопросах и прикосновениях. Ее спина помнила плеть надсмотрщика, запястья - грубые руки хозяина, а шея – обсидиановый кинжал, надрезающий кожу. - Меня купил жрец Андорала. Я подносила ему яства и ритуальное вино, развлекала историями из высшего света, сказками, которые придумывал мой отец. Рабыня, умеющая читать - дорогое сокровище, редкая диковинка. Но были и другие до меня. Когда они надоедали – их кровь смешивали с хмелем и пряностями в кубке, который я несла господину. Он каждый день убивал по одной, и я думала – когда же моя очередь? Ожидание смерти сводит с ума, в нем нет никакого постоянства, никакой власти. Я никогда еще не чувствовала себя настолько беспомощной. Пока не убила его. Сесилия закончила свой монолог и тряхнула головой, отгоняя картины прошлого – хотя бы на время. Сейчас она больше не лежала привязанной к алтарю, а сидела в вечернем саду, вдыхая сладкий аромат цветов, пока муж успокаивающе гладит пальцами по спине. И ей впервые приходится сделать над собой усилие, чтобы его оттолкнуть. - Зачем ты купил меня, Сетий? – она улыбнулась – уже без злобы, насмешек и яда, скорее грустно, со знанием будущего ответа. Сетий – не худший из магистров, но он, как и все гордый, надменный и самовлюбленный, хоть внутри у него и есть что-то от живого человека, сейчас поблескивающее на кончиках ресниц редкими каплями. - Чтобы исправить несправедливость, возникшую по моей вине. Сесилия непонимающе изогнула бровь. - И где здесь твоя вина? - Отказ. - А., То есть ты считаешь, что вся пролитая в этой вражде кровь лежит на тебе. Только потому, что ты отказался жениться на младенце. Из-за принципов. Я правильно поняла? Сетий смотрел на нее привычным серьезным взглядом, – каким обдавал послов архонта или читал письма от прихожан и ей почему-то становилось смешно. - И что, каков был план моего спасения? - Выкупить тебя, найти главу рода и выдать вам вольные. - Или заключить брачный манускрипт? - Или заключить брачный манускрипт. Она улыбнулась. - Ты самый больной на голову магистр, которого я когда-либо встречала, но оставлять тебя разгребать последствия созданных тобой же неприятностей одного, будет несправедливо. Или опасно для жизни. Сесилия задумчиво смотрела на звезды сквозь бреши в листве. Сетий открылся перед ней и оказался не таким уж паршивым человеком. Он даже хотел поделиться откровением об отце, пока она случайной фразой не вскрыла старый гнойник. Дусманис не знала, что именно сказали магистру родители перед тем, как отойти к Древним, но свои слова назад они взять уже не могли. А вот она - может. - Эй, Сетий. Корифей повернулся. Сесилия долго вглядывалась в его серые глаза, больше не кажущиеся ей стеклянными или жестокими. - Я знаю, что ты меня любишь.