И скоро мир заплатит

Он не помнил имени той девушки. Корифей никогда не жаловался на память – спустя тысячу лет, он еще мог перечислить все витки родословной, имена и обязанности каждого из своих рабов. Иногда он малодушно желал ощутить на себе прелести смертной старости: как она обесцвечивает дорогие сердцу болезненные картины, приносит долгожданное забвение и вечный покой. Корифей помнил множество вещей, о которых хотел бы забыть, но имя и лицо своей первой возлюбленной он потерял давно и, кажется, безвозвратно. Корифей не уверен, что в этом виновато время, и он помнил ее, когда был еще двадцатилетним мальчишкой. Глупым, обиженным и очень пьяным мальчишкой. До Минратоса оставалась всего неделя пути, но Сетий был так измотан долгими скитаниями по Имперскому Тракту, что решил дождаться извозчика, который доставит его прямо к вратам храма Тишины. Не самое достойное появление для альтуса, стремящегося обрести смирение, но молодой маг очень боялся не дойти. Не из-за слабости, а из-за сомнений, терзавших его душу. Отец послал за ним нескольких солдат. Сетий смог сбить их с пути и оторвался от преследователей еще в соседнем селении. Его оскорбляла их неопытность, он видел в столь пренебрежительном подборе кадров насмешку родителей. Единственный, кто сопровождал его все путешествие – загадочная девушка в темных одеждах. Она ни разу не сняла черную поволоку с глаз, но голос ее звучал красивее, чем все, что Сетий когда-либо слышал. Люди не понимали языка песен, да это было и не нужно. Она пела о тоске и потерянном доме, о лишениях, которые претерпевал ее народ, о гонениях и вечном одиночестве. Сетий слушал ее, молча – пристроившуюся с небольшой арфой в углу питейной, элегантно поджав под себя ноги, чтобы ее стало еще меньше. Маленькое хрупкое тело натягивалось, как струна, на каждом вдохе, и Сетий вытягивался вместе с ней. Его сердце пропускало удар каждый раз, когда тонкие пальцы брали отрывистый звонкий аккорд, лаская подушечками струны. Эту девушку не замечал никто, она тонула в общем гомоне таверны, но для Амладариса она была единственной частичкой мира, существовавшей в данное мгновение. Ни лица, ни имени, ни одного оброненного в его сторону слова. Эти чувства были столь незрелыми и глупыми, что одна мысль о них вызывала на лице Корифея болезненные морщины стыда. Но не тогда, тогда ему казалось, что важнее его юношеской влюбленности нет ничего на свете. - Знаешь…а ты очень красивая. Она почти не разговаривала с Сетием. Смеялась над его комплиментами, остававшимися совершенно неуместными и неловкими, даже когда выпитый для храбрости алкоголь едва держал мага на ногах. Но не прогоняла, и он воспринимал это, как разрешение оставаться рядом. Вокруг было полно куда более опасных личностей, взгляды которых уже несколько раз облизали ее тело под одеяниями. А Амладарис – Амладарис смотрел как глупый доверчивый щенок. Ему не хватало только хвоста, чтобы вилять им в ответ на каждую ее улыбку. - Полагаю, ты имел в виду мое пение. Наши пути пересекались несколько раз, и ты всегда был в числе самых внимательных слушателей. Разбираешься в музыке? - О, ты заметила! Да, я...часто хожу в храмы, слушать хор, но здесь все другое. Мне очень нравится эльфийский язык, я учил его в Круге! Очень красивый язык, как и твое пение. Как и ты… - у Сетия кончались слова, и он выпалил первое, что пришло ему на ум в качестве самого искреннего признания в любви из возможных. - Выходи за меня! Посетители подняли его на смех. Бард поначалу тоже смеялась, а потом взяла Сетия за руку и увела наверх. Он так и не увидел ее лица, а когда содрал вуаль – стало уже не важно. Не важно, что ее тело исчерчено ритуальными клеймами, не важно, что у нее необычайно длинные чувствительные уши, а глаза светятся в темноте. Сетий слушал ее прекрасный тонкий голос, пробиравший до дрожи в кончиках пальцев, и этого было достаточно, чтобы любить ее. - Какой же ты дурак. Когда он открыл глаза – за окном уже брезжило солнце, лицо его любовницы снова скрывала вуаль, а в руках ее был нож, больно царапавший острием кожу горла. - Собирайся, Амладарис, да побыстрее. Твой отец дал мне неделю на твою поимку, я уже не укладываюсь в сроки. - Ты шутишь? Нет…нет, я никуда не пойду! Я останусь здесь с тобой! – у Сетия раскалывалась голова, и он очень медленно соображал, морщась от каждого собственного вскрика. Бард лишь сочувствующе покивала. - Мне до тебя дела нет, мальчик. Все еще хочешь молиться Думату - Творцы с тобой, но тогда я заберу твои деньги. - Забирай! Они твои. -Ты хорошо подумал? Может лучше все-таки вернуться к папочке? Сетий попытался ее скинуть, но девушка была слишком ловкой и легко увернулась от ноги, ущипнув его за ухо. - За вчерашнее. Корифей не хотел вспоминать, как умолял ее остаться. Заваливал безумными обещаниями, веса которых не осознавал, клялся в вечной любви и преданности до конца дней своих. Он был согласен на все – даже на роль пешки в ее миссиях. Возможно, он специально забыл эти клятвы, как забыл лицо своей возлюбленной и ее имя. Забыл все болезненное, что связывало их. Кроме голоса. - Просто забудь обо мне, шем. Он по-прежнему звучал прекраснее всех голосов на свете.