И скоро мир заплатит

Впервые он столкнулся с этими тварями намного раньше, чем об этом сообщает история. Октавиан Эолус - архивариус Круга Минратоса знал родословную каждого члена Сената лучше, чем узор колец на подушечках собственных пальцев. Он поддерживал связи между родами, контролировал шпионскую сеть и водил дружбу с главами Амбассадории, дававшей ему ключи от всех тайн подземного мира. Сетий знал его как Безумца Хаоса - голос абсурда в Сидерии и причину его ночной мигрени. Сейчас по его прихоти они стояли у врат заброшенного тейга, в ожидании провожатого. - Это не обязательно, Сетий. Я отлично запомнил карты участка Глубинных Троп - буквально выучил наизусть! Просто вверь ненадолго свою суровую и крайне ответственную персону мне, и вот увидишь, мы сэкономим полчаса драгоценного времени! Сетий скептически приподнял бровь. Свою судьбу вверять в руки этого маньяка он не стал бы даже если бы смерть дышала ему в затылок, а единственным спасением была помощь Октавиана. Он ему не нравился, они соперничали в Сенате и Амладарис подозревал его в связи с радикальной сектой сновидцев, организовавших несколько взрывов в Землях Испытаний на двух последних праздниках. - Я предпочту потратить это время на ожидание. - Сетий, как ты недальновиден! - Без маски его лицо казалось ещё более узким и хитрым, чем при их редких встречах во время мессы или ритуального шествия по городу. - Если мы найдём здесь артефакт нероменианской эпохи - а мы найдём его, с провожатым нам придётся распрощаться. Знаю, чем больше смертей - тем толще брюхо Думата, но мне бы не хотелось марать руки сегодня. Я надел новые перчатки из гальей кожи, а с них плохо отстирывается кровь. Видишь? Улицы тейга были пусты. В шахтах, уходящих вглубь Неизведанной Бездны, стояло зловещее молчание : некоторые вагонетки с ценной породой перевернуты на бок, словно рабочие покидали их не просто в спешке. В ужасе. - Мне не нравится это место. - Тебе вообще ничего не нравится, Сетий. - Октавиан посмеивался, делая пометки в старой полуистлевшей карте. Тейг давно выпал из торговой сети гномьего королевства, но лавовые каналы все еще функционировали - от них исходил приятный рыжий свет и окутанный жаром камень на ощупь был теплым и сухим, как галька на морском берегу. - А тебе не кажется подозрительным, что целый город обратился в призрак без видимой причины? - О, мой дорогой, как же ты любишь драматизировать. У всего в этом мире есть причина, а гномы не такие простачки, как тебе хочется думать - знаешь историю с тейгом Кадаш? Хитрецы приютили у себя эльфов после падения Арлатана, а когда об этом почти прознали имперские шпионы, соседи обрушили тейг и погребли там всех заживо. Может и здесь замешана подобная интрижка? Огни Арлатана были удовольствием предательски редким, но не настолько, как магические зеркала. Октавиан принес с собой один пустой хрустальный светильник - добыча из прошлой экспедиции в святилище Эльгарнана. Нескольких капель эльфийской крови было достаточно, чтобы он вспыхнул и столп белых искр взвихрился в воздухе, указывая направление. За поворотом одной из шахт, Сетий отчетливо почувствовал, как чужие глаза сверлят его затылок. Он обернулся и заметил маленькую фигурку, притаившуюся между скал. - Что это? - Может наш провожатый вернулся? Эй , Освульф, мы здесь! Она хрипло засмеялась каким-то нечеловеческим, булькающим смехом от которого все похолодело внутри. Так смеялись демоны отчаяния, вытягивая из умирающей жертвы последние крупицы жизненной силы или полуистлевшие трупы, одержимые заплутавшими духами. - Октавиан, я не думаю, что это Освульф. Гномы не умеют колдовать - это знает даже ребенок. Мать рассказывала Сетию, что это наказание Богов за их поклонение Камню и жизнь в затворничестве под землей, но он всегда знал, что здесь замешано что-то еще, иначе эльфов бы постигла похожая участь. Ему в руки пару раз попадали их тела : внутри точно такие-же, как человеческие, с полным набором органов и качающим кровь четырехкамерным сердцем, но сама кровь. Она была другой. В бледно-синем свете лириумных жил существо очень походило на гнома - такое же низкое, крепкое, быстрое. Только глаза у него мутные и темные, как у хищной кошки. Оно сделало выпад и воздух наполнился запахом гари, Сетий еле успел набросить щит. Острые скалы вырвались из под земли и пронзили тело несколько раз. Уродливый гном дернулся, протянул когтистую ладонь, увитую язвами и волдырями, пытаясь сформировать заклинание, а потом с хрипом уронил голову на грудь. Октавиан не пожалел своих перчаток - промокнул кровь пальцами, изучая субстанцию. На ощупь она была липкой и холодной, холод чувствовался даже сквозь защитный слой кожи. Он улыбнулся восторженно. - Поразительно, мы нашли какой-то новый подвид одержимых гномов! Нужно взять образцы, исследовать, запросить у Круга патент на открытие... Гном вдруг поднял голову и пронзительно зарычал. Низкий звук пронесся эхом по пещерам и отозвался ответным рыком на другом конце. Сетий хорошо умел чувствовать кровь, даже черную и холодную. Как минимум на этой развилке их ждало около двадцати таких существ - они смотрели из темноты подернутыми серой пленкой глазами и облизывали острые клыки. - Убираемся отсюда. Живо. - Без зеркала? - Октавиан уже заполнял третью склянку и срезал с еще живой плоти частички кожи. - В Бездну зеркало. Когда они в спешке запирали ворота, Сетий успел бросить последний взгляд на каменную лестницу - она вся была черной и дрожала от топота. Отнюдь не пауков или глубинных охотников. В крови гнома оказалось много лириума и еще какого-то неизвестного вещества, но когда Сетий развел его в воде и дал выпить лабораторным крысам, часть из них умерла на следующий день, а другая - покрылась черными язвами и выросла в размерах. Их глаза стали такими-же злыми и блеклыми, они бросались на прутья и пытались вцепиться в руку всякий раз, когда он подкладывал им заветренные фрукты. Сетий решил, что крысы перемрут с голоду и накрыл клетку полотном, не вспоминая о ней несколько месяцев. - Дедекорий. Архонт согнулся над распятой картой империи. Она лежала на военном столе, словно жертвенное подношение, утыканная ножами и фигурками тевинтерских войск. - Да, Сетий? Что-то важное для меня? Любезно оставленная лордом-казначеем кипа расчетов некстати попалась на глаза. Это то золото, за которое умирают на рудниках Эмериуса рабы, которое с кровью отвоевывают у южных варваров солдаты и тянут налогосборщики из народной палаты Магистериума. Оно закопано в землю - вместе с трупами солдат, отмеченными крестиками на карте. - Мы нашли в одном из тейгов под империей...нечто. Чудовища, у них черная кровь, они не умирают от ран, видят в темноте и общаются друг с другом без слов. Дедекорий задумчиво поглаживал статуэтку боевого скорпиона. На лице его был азарт увлеченного игрой ребенка - Сетий легко узнал этот взгляд, его сын так же смотрел на гномьи головоломки. - Ты хочешь отправить туда войска, верно? - Оцепить территорию, эвакуировать ближайший населенный пункт рядом со входом на тропы, отдать материалы на изучение составителям бестиария. Темная сукровица заразна - подопытные крысы трансформировались во что-то...иное. - Сетий - По глазам Дедекория было ясно - он не поверил ни единому слову. Сетий готов был привести его домой, показать все образцы, даже заставить Октавиана отчитаться для достоверности, но этого все равно будет недостаточно. Потому что Дедекорий не хотел верить - ни в одну опасность, кроме ордена Драска на территории Андерфелса. - Гномы - наши союзники. Даже если все это правда, мы поставим под угрозу торговые соглашения. А без лириума не будет ни армии, ни магии, ни империи. Ты и сам это прекрасно знаешь. - И что ты предлагаешь делать мне? - Молчать. - Он поставил скорпиона на отметку колонии в землях Донаркс. - И делать вид, что ничего не произошло. Все как-нибудь образуется. Вечером, Сетий вспомнил о крысах, когда выносил использованные реагенты из лаборатории. Он отодвинул ткань, ожидая увидеть пять ссохшихся трупов. Крысы ответили ему злобным шипением. Молчать будет трудно. Скверна ощущается совсем по-другому внутри собственных вен. Она - тягучая и холодная, позволяет сердцу биться пару раз в минуту, а телу обходиться долгое время без пищи и сна. Магия изменила его также, как изменяла крыс капля черной крови в родниковой воде. Возможно Боги - большие и сильные, как люди для крыс, поставили на них свой эксперимент в Золотом Граде, прошив человеческую плоть материей Тени. Корифей появился в жизни Гериона Алексиуса как один из многочисленных знахарей, пришедших на помощь его сыну. Представился Серым Стражем - магом крови, если хотите, Гериону тогда было уже все равно. Глаза у Алексиуса - грустные и пустые. В них не осталось ничего, кроме отчаяния и порой Корифей сомневается, кто из них по-настоящему умирает: сын или его отец. Он совершает все необходимые манипуляции : готовит мази, рецепт которых не знают самые искушенные травники, накладывает припарки, окуривает комнату и поит Феликса настойками, но самый главный элемент - сеансы магического врачевания, все еще остается ключевым в этой цепочке мистификаций. Корифею доступны некоторые тайны моровой магии - он умеет скрывать очаги и однажды утром Алексиус видит лицо сына чистым от серых влажных язв и струпьев. Он обещает ему богатство: магистр готов продать все фамильное состояние, патенты на исследования и акции в гномьем банке, лишь бы лекарь полностью вытравил скверну, но Корифею не нужны деньги. Ему нужен последователь. Алексиус отшатывается, заплетаясь в собственных ногах, когда он открывает ему свое истинное обличье и тянется к остроконечному посоху - принимает за одержимого. Корифей знает, что он не решится сотворить заклинание. - Но...кто вы? - Тот, кого Церковь считает ответственным за этот недуг. Красный лириум - минерал переживший и первого архонта, и саму империю Тевинтер, содержал в себе семена древней чумы. Его песня искажалась, становилась опаснее, как изменяется всякий, кто принял в себя скверну и умудрился остаться в живых. В этом не было его вины, но он хотел все исправить. - Твоего сына излечит только существо, наделенное божественной силой. Герион понимающе кивает. Если бы Корифей мог, давно бы избавился от скверны сам и имел вид менее ужасающий. Но он помнил, как лицо его сына вернуло бледно-розовый оттенок, а темные вены на шее поблекли. Потому смотрит выжидающе, а в глубине его усталых глаз теплиться тоненькое пламя надежды. - И я стану им.