Непонятые

      Это было настоящим наваждением, не иначе.       Юнги наблюдает за Чимином при любом удобном случае. Улавливает все его интонации в зависимости от того, что он говорит. Улавливает каждый его взгляд, направленный в подозрительную сторону и на подозрительных людей. Юнги изучает их с легким прищуром, сквозящей во взгляде неприязнью, но если не знать его достаточно хорошо, этот взгляд можно счесть за обычное изучение. Отлично, что никто из участников не знал его так близко, чтобы уметь считывать каждую скользящую эмоцию.       Ему кажется, будто бы каждый, кто находится рядом с ними желает внимания Чимина равно как и он сам. И это та вещь, которую Юнги возненавидел в себе. Эту чертову странную заинтересованность в согруппнике. До глупого подозрительную взвинченность, когда он рядом. За ревность, которую остальные участники, как и сам Чимин, считают наигранной и не придают ей особого значения.       Между ними фансервис. Фансервис, навязанный фанатами руководителям, а руководителями — участникам группы. Фансервис, который Юнги воспринимал раньше как должное, а немного погодя, вслед за сменяющими себя чувствами и эмоциями, которые он начал чувствовать к Чимину, стал воспринимать его — как что-то приятное. Будто это было ему только на руку.       Но прошло еще немного времени и те мгновения, которые он стал проводить рядом с Чимином, начали на него давить. Они были рядом с ним на выступлениях, на фансайнах и в общежитии. На заслуженном отпуске и даже здесь камеры не оставляли их в покое. Фанаты —требовали, руководители — исполняли, и эта неразрывная цепь не давала Юнги спокойно жить. Он хотел бы из нее выбиться и проводить время, в такие моменты, только с самим собой, чтобы не нервироваться лишний раз, а заслуженно отдыхать.       Гребанный фансервис портил Юнги жизнь. И он, черт возьми, ему вовсе не на руку. Он всегда рядом с Чимином и если по нему, только присмотревшись можно сказать, что он испытывает явную заинтересованность в парне, а не играет на камеру, то Чимин в этом казался совершенно необремененным и легкомысленным.       В их фансервисе Юнги был с Чимином, а Чимин — со всеми остальными. Накатывающие волны ревности стали для Юнги обыденностью и с легкостью подавлялись где-то в груди.

***

      После очередного выступления они добирались до общежития по ночному Сеулу. Ехали не спеша. Кажется, даже водитель сейчас пребывал в уставшем, меланхоличном настроении и не желал ехать быстрее, чем 50 километров в час. Юнги устроился в самом незаметном, дальнем углу машины, и прижавшись лбом к холодному стеклу ― расслабился, испытывая приступы надежды, чтобы сейчас его никто из участников не трогал. Наученные временем, ребята избегали такого Юнги, поэтому отсаживались подальше, чтобы не сильно мешать ему своими разговорами. Единственный, со своим упрямым характером, проклятый Пак Чимин, всегда делал по-своему, поэтому уселся рядом с Юнги на соседнее сидение и бесцеремонно устроил голову у того на плече, устало прикрывая слипающиеся веки на которых виднелись остатки черного карандаша для глаз.       Юнги опасливо обвел глазами ребят, которые давно позабыли об их существовании, и прижался щекой к чужой серой макушке. Чимину нескончаемо шел новый цвет волос, и Юнги так не хотелось, чтобы его в очередной раз перекрасили в какой-то совершенно другой, не вяжущийся с этим, цвет. Его самого покрасили в темный и оставили волосы в покое, наконец услышав возмущения Юнги, и дали его волосам возможность отдохнуть от вечных высветлений и покраски.       Сейчас — никакого фансервиса. Рядом с ним — настоящий Чимин. С растрепанными волосами и жутко замученным видом, жмется к Юнги всем телом, пытается отыскать тепло, потому что кто-то из участников додумался открыть окно настежь. Сейчас он — настоящий человек, а не то воплощение сексуальности, которое ему велено показывать на сцене. Чимин в жизни — совершенно другой. Более сдержанный и не такой улыбчивый, но от этого не менее искренний. Юнги любит его такого. Когда между ними не остается прописанных правил и сценариев, когда они друг напротив друга — равные и открытые.       Чимин приоткрывает веки и напирается взглядом на расслабленную, окольцованную руку Юнги. Изучает глазами каждый изгиб косточек на фалангах, переходит к запястью, тянет неосознанно собственную руку к чужой руке и задевает, почти невесомо, указательным пальцем массивный серебряный браслет, сдерживает удивленный вздох, когда Юнги вздрагивает, и сжимает пальцы в кулак, но сразу же расслабляется и ловит ладонью чужие пальцы, слабо обводит косточки руки с внешней стороны ладони.       Это их маленькие шалости, природу которых Юнги так и не удалось разгадать. Юнги ощущает под пальцами мягкую кожу, а потом Чимин ведет собственную ладонь дальше и их руки сплетаются замочком. Обоих прошивает слабыми импульсами удовольствия. Больше ментального, чем физического. Чимин слегка поворачивает голову, но глаз поднимать не смеет. Только трется носом, словно котенок, об острое плечо Юнги и вдыхая остатки почти выветрившегося за день парфюма, улыбается уголками губ.       Когда Чимина окликает Чонгук, чтобы рассказать что-то забавное, оба вздрагивают и Юнги вырывает свою руку из чужого захвата, прячет ее в ворохе толстовки, которая все это время покоилась без внимания на его коленях и отсаживается дальше, полностью теряя слабые ниточки чужого тепла.       Наушники отыскались в кармане узких джинс, и уже совсем скоро Юнги смог вздохнуть с облегчением и насладиться любимой музыкой, стараясь прогнать прочь из собственной головы чужие маленькие ладони, тепло от которых все еще пряталось на подушечках пальцев.       Добрались они только спустя сорок минут после случившегося. Чимин за это время больше ни разу не удостоил Юнги своим вниманием, а переключил его на макне, изредка весело хохоча. Да, такой Чимин настоящий. Не может долго концентрировать свое внимание на чем-то одном. Оттого и жуткий непоседа. У Юнги на языке горько, потому что Чимин не пытается сейчас прокрутить в голове, какой Юнги на ощупь. Даже не задумывается, что темноволосый чуть не лишился спокойствия рядом с ним.       Все прикосновения Чимина, даже настолько кажущиеся интимными для самого Юнги, для первого имеют совсем малое значение, поэтому Мин старается на них не концентрироваться. Пускай и забывает об этом, стоит Чимину провернуть что-то подобное снова. И снова. И еще бесконечное количество раз. Мин все равно не сможет с этим смириться и привыкнуть.       В общежитии тепло, и с этим местом Юнги уже давно породнился со времен предебюта. Ему здесь спокойней всего. Темноволосый чувствует себя защищенно и оттого значительно лучше. После случившегося, настроение резко скатилось к самому дну и не найдет оттуда выхода аж до следующего концерта, который они должны будут провести через три дня.       Им решили устроить маленькие внеплановые выходные, потому что игнорировать измученных участников — в убыток себе.       Юнги принял душ и направился в спальню. Самое досадное из всего было то, что он делит комнату вместе с Чимином. Пускай их кровати разделяет значительное расстояние, но в темноте и тишине, которую нарушают только шуршащие за окном машины и слабый гул ночного города, Юнги каждую ночь улавливает чужое, спокойное дыхание, изредка — причмокивание влажных губ во сне.       Обычно, он долго лежит после «отбоя», вслушиваясь в каждый шорох желает запечатлеть все милые звуки, которые может издать Чимин в полудреме или во сне. Иногда он даже разговаривает. И в такие моменты Юнги слегка приподнимается, чтобы ненавязчиво наблюдать за чужим беспокойным сном. Ему хорошо становится.       Но сегодня настроение не позволило остаться ему на фильм, который решили посмотреть вместе ребята, поэтому вежливо отказавшись, Юнги пожелал всем спокойных снов и ушел к себе в комнату.       Сон шел на удивление хорошо, и Юнги почти удалось заснуть, но его спокойствию помешал тихий скрип кровати, прогнувшейся у самого края под чужим весом. Сон выветрился так же быстро, как и пришел, а сердце от волнения забилось где-то в горле. Гребанная тахикардия… — Хён?.. Ты спишь?       Юнги узнал бы голос Чимина в многотысячной толпе, потому что только он способен называть его «Хёном» так по особенному. Восхитительно. С волнительными интонациями в мягком голосе. — Уже нет, Чимин-а…       Юнги решил говорить не громче, чем сам Чимин и оттого шепот каждого из них в темноте комнаты звучал особенно интимно. Чимин ложится недалеко, и стоит Юнги расслабиться, подползает ближе, обвивая рукой чужой живот. — Хён, ты сегодня сам не свой. Избегаешь меня… В машине отпрыгнул как ошпаренный… Я что-то не так делаю?       Лоб Юнги покрывается испариной, но сейчас раскрыться было бы слишком глупо и неправильно. Однако радость в груди нарастает от мысли, что Чимина беспокоит его поведение, что Чимин, его любимый Пак Чимин, замечает малейшие изменения в настроении Юнги и беспокоится, поэтому он только вздыхает стараясь успокоиться, кусает губу, чтобы привести хоть немного в порядок сбитые мысли и шепотом отвечает: — Все в порядке. Честно. Не беспокойся обо мне, Чимин-а. Я слишком устаю в последнее время. Давно уже не получается нормально выспаться, вот и хожу весь дерганный.       Юнги врет и оба это прекрасно понимают по интонациям темноволосого. Чимин дышит Юнги между лопаток и слабо трется о гладкую кожу кончиком носа, а потом тихо просит: — Повернись ко мне, Хён…       Юнги застывает, и чувствует, как конечности отнимаются от услышанного. Сейчас быть лицом к лицу с Пак Чимином, который для Юнги — воплощение всех кошмаров и мечтаний одновременно — для него слишком пугающе, поэтому Юнги разворачивается не сразу.       Когда они оказываются нос к носу друг к другу, Юнги не может сдержать прерывистого вздоха, который со свистом покидает легкие через открытый рот, смотрит прямо в глаза Чимина, которые блестели сейчас в темноте, словно у Пака лихорадка. Чимин долго смотрит в глаза напротив, а потом проводит раскрытой ладонью по чужому свежему лицу и замирает. — Хён… — Чимин…       Пак настойчиво кладет большой палец на чужие губы, призывая молчать, облизывает свои, слегка приоткрывая их, а потом обводит подушечкой волнующие изгибы чужого рта. Юнги кажется, что стоит ему разжать челюсть и он не сможет больше сдержать в ней дрожи, поэтому настойчиво молчит, позволяя парню делать то, что он задумал. — Хён? Ты хотел бы поцеловать меня?..       Юнги закатывает глаза, а внутри разливается приятное тепло и всё расцветает, трепещет, как от слабого летнего ветерка. Чимин прижимается ближе, перенимает чужое волнение и сдерживает свои руки, игнорирует покалывание в кончиках пальцев, ждет от Юнги ответа. — Да.       Юнги отвечает громче чем хотел, и Чимин задает новый, провокационный вопрос. — Как давно? — Достаточно давно, чтобы сейчас так глупо вестись на твои провокации, Чимин-а.       Чимин пунцовый от этих слов, но все равно от Юнги не отстраняется и рук от чужого тепла не убирает. Желает проникнуть в Юнги глубже. Узнать каждую его эмоцию, которую тот испытывает. Узнать суть. — Так поцелуй меня, Хён. — Чимин, ты не обязан…       Пак перебивает его и мило улыбается, — замолчи уже, и сделай. Я хочу этого…       Юнги тянет Чимина к себе. Оглаживает частые позвонки на чужой спине и прижимает за лопатки еще ближе, укутывая чужие губы своими, тянет парня в свою бездну, из которой так и не смог выбраться самостоятельно. Чимин обнимает Юнги за шею и, вопреки ожиданиям обоих, поцелуй выходит смазанным и неуверенным. Они долго притираются друг к другу губами, разбираются, как нравится обоим. Юнги озлобленно кусается, а Чимин изредка жмурится от особенно болезненных укусов, и когда раскрывает рот, чужой язык вторгается внутрь, изучает гладкое нёбо и мягкий Чиминов язык. Юнги кусает, а Чимин зализывает. Юнги делает больно, а Чимин успокаивает. Юнги сметает все своей агрессией, а Чимин укутывает его своей нежностью, усмиряет, подавляет разразившийся огонь. Выдерживает чужие руки на своем теле, болезненно сжимающие те места, до которых только смогли добраться.       Ненасытность Юнги скользит в каждом действии. Чимин чувствует это и одновременно боится. Юнги давно ждал этого и сейчас едва ли может утолить разыгравшийся голод. Чимин принимает его, хоть и чувствует, как губы пульсируют болью, а под чужими пальцами на бедрах расползаются маленькие синяки. Он желанный для своего Хёна. Ему это нравится, хоть и разобрал Пак это только после того, как смог подавить собственный страх. Юнги никогда не сделает того, что Чимин не захотел бы. Поэтому этой ночью они ограничиваются поцелуями, а под утро, когда губы обоих уже онемели, тихо смеются, вместе решают, как будут оправдываться перед менеджерами и ребятами.       Разговор сейчас неуместен. Поэтому они оставляют его на следующий день.