Непонятые

      Желаемого разговора так и не успело случиться. Чимин благополучно слился, чуть стоило рассвету забрезжить на горизонте. Юнги откинулся на подушки и несколько минут беспечно смотрел в окно, слегка приоткрытое и пропускающее сквозь прозрачные светло-бежевые занавески окрашенные в розовый, лучи восходящего солнца.       В комнате было свежо, а места, куда солнце пока не могло пробраться, все еще утаивали в себе не ушедшую вместе с ночью темноту. Юнги тянется рукой под подушку, ищет телефон, а потом с запоздалой досадой свешивается наполовину с кровати и шарит рукой под ней, сразу же на него натыкаясь. Времени только шесть утра. И не остается никаких сомнений в том, что Чимину просто стало неловко от того что он увидел с утра, вот и решил скрыться из виду до того как Юнги проснется. В конце концов официальный подъем всех участников начинается в восемь утра, и единственный, кому не западло вставать раньше всех остальных, так это Джину. Но и он сейчас спокойно отсыпается в свой законный выходной.       Всем кажется что Чимин может работать без устали, но все же, в выходные, даже он дает слабину и позволяет себе поспать больше положенной нормы, а еще съесть что-то вредное, пока менеджеры не видят, но любовно оставленное Джином в укромном местечке. В конце концов Сокджин относился ко всем участникам с особым трепетом и разбавлял своими подачками жесткий режим, который они должны соблюдать.       Пускай Юнги сейчас и не так хорошо, как могло быть, если бы Чимин остался под его боком до самого пробуждения, но и плохо он себя не чувствует. Безусловно понимает что возникшее между ними напряжение прошедшей ночью воспринялось обоими по-разному. Например, Юнги очень трудно признать, что он может привлекать Чимина так же, как Чимин привлекает его, но во всяком случае, призрачная взаимность все равно питает приятной надеждой, и это не дает Юнги шанса загрузиться, чтобы убить настроение с самого раннего утра.       Мин встал с кровати, быстро закинул на нее одеяло и не спеша поплелся в ванную. Утром ее все равно некому занимать, поэтому Юнги быстро проскользнул внутрь и закрыл дверь на щеколду, привычно широко зевая. Этого нельзя делать на публике, зато можно в общежитии. Мин, все-таки, вполне живой человек и может заниматься вещами, которыми «не положено». С них берут пример и если так, то нужно подавать пример стоящий.       Юнги принял душ, почистил зубы, вытерся свежим полотенцем и покинул ванную, лишь раз взглянув на зеркало, висящее возле раковины. Чимина в такое время можно застать в репетиционном зале и для Юнги не станет откровением, если он признает, что временами иногда просыпается раньше положенного времени, чтобы ненавязчиво понаблюдать за тренировками Чимина. А Юнги может жертвовать сном в исключительных случаях.       Мин отворил слегка приоткрытую дверь и заглянул внутрь сразу же мысленно улыбаясь. На полу у стены сидел Чимин. Уставший и взъерошенный, а на шее и ключицах уже собрались заметные капельки пота. Чимин тянется к бутылке с водой и делает один внушительный глоток. Он не хочет остужать разгоряченное тело, поэтому быстро вскакивает на ноги, убирает своим привычным жестом мягкие волосы со лба и снова пытается повторить движение которое придумал совсем недавно, только уже без музыки.       Юнги, исключительно для соблюдения формальности, стучит по гладкой поверхности двери двумя костяшками пальцев, отворяет ее уже полностью и заходит внутрь плотно прикрывая за собой. Чимин поворачивается к нему моментально и оба улавливают в глазах друг друга шальные нотки волнения и какого-то удовлетворения.       Темноволосый проходит к месту, где несколько минут назад сидел Чимин и садится, опираясь теплой спиной о холодную стену. Оба молчат, ощущают кожей проскальзывающие между ними искорки возбуждения и желания, но ничего не предпринимают, пока молчание между ними не затягивается. — Чимин, занимайся. Не стоит на меня отвлекаться.       Парень смотрит через плечо с саркастичной ухмылкой и хочет спросить: «а как ты себе это представляешь?», но вместо этого только тяжело вздыхает и возобновляет тренировки, стараясь концентрироваться на своем теле и его движениях. Выходит плохо. Поэтому после многих провальных попыток Чимин психует, злобно дышит, и присаживается возле Юнги, откидывая голову назад слабо ударяется затылком о стену. Мин тянется рукой к бутылке с водой, обхватывает ее пальцами за горлышко и протягивает Чимину вопросительно заглядывая в глаза.       Пак намеренно кладет ладонь поверх руки Юнги и опускает ее вниз вместе с бутылкой, сосредотачиваясь сейчас всецело на красивом лице напротив. Юнги закусывает нижнюю губу и тянется рукой к чужому лицу, оглаживает волнующие черты, а потом пробирается рукой дальше, в самые волосы и сжимает их на затылке. Тянет парня к себе, замирая над самыми губами. Чимин прикрывает веки и ждет действий Юнги, но где-то внутри очень боится что их могут застукать в любой момент. Например, Хосок или Чонгук, любящие поупражняться даже в выходные, как и сам Чимин. Их трудолюбие наработано временем и Юнги каждый раз восхищался этому, как в первый.       Мин слабо ведет кончиком языка по нижней губе Чимина, играючи прихватывая ее зубами, замечает глазами как сжались в напряжении маленькие ладошки, и как эротично спала с плеча большая белая футболка, оголяя красивую изогнутую ключицу. Чимин стал значительно меньше со времен их дебюта и сейчас был таким же исхудавшим, как и Юнги, что позволяло чувствовать себя хорошо в доминирующей роли.       Юнги толкает Чимина в грудь, вынуждая лечь на пол и забирается сверху, тут же припадая губами к чужим, чувствует в своих волнующее покалывание, но отстраняться все равно не смеет. Чимин играет с ним и Юнги понимает это, только когда в очередную провальную попытку пытается проскользнуть языком в чужой рот. Чиминовы зубки не дают этого сделать и он лишь изредка касается кончиком языка, языка Юнги, выбивая у того из легких натянутые вздохи.       Мин решает действовать по-крупному, поэтому пользуется замешательством Чимина, когда опускается к его шее и в опасной близости с артерией смыкает зубы, опускается ладонью вниз, накрывая рукой полу вставший Чиминов член. Пак сразу же в себя приходит и открывает неосознанно губы от возмущения, но так и не успевает ничего сказать. Ощущения смешиваются, стоит только Юнги проскользнуть в чужой рот своим языком и сжать ладонью член сквозь мягкие спортивные штаны. — Хён?       Чимин опасливо отодвигает от себя возбужденного Юнги, стоит только ему найти в себе силы сделать это и указывает взглядом на руку удобно расположившуюся в паху. Юнги поднимает на него глаза и улыбается, задорно подмигивает, а потом снова опускается к губам и нежно целует. — Просто расслабься, ладно? — Так говоришь, будто это что-то совсем простое. Юнги тихо смеется и гладит свободной ладонью чужое лицо, любовно заглядывая в глаза Пака. — Так и есть. — Может быть, для тебя… — тихо фыркает Чимин, но сразу же прикрывает рукой рот, чтобы не проколоться с тем, что все действия Юнги ему необыкновенно приятны.       Юнги чувствует телом дрожь Чимина. Чувствует, как он напрягается, будто бы все движения чужих рук для него — в новинку. Ловит губами все тихие полувсхлипы Пака, а потом неожиданно грубовато отстраняется и заглядывает Чимину в глаза, хоть собственные готовы на лоб вылезти от внезапной осенившей его догадки. — Только не говори, что такие прикосновения для тебя — первые.       Чимин молчит, но от глаз Юнги не ускользает то, как он прикусил болезненно губы и как кончики ушей вспыхнули красноречивым смущением. Пак отворачивается и едва заметно жмурится, когда Юнги возобновляет слабые волнительные поглаживания на члене и тихо забавляется сверху, рассматривая каждый чиминов изгиб. — Так значит, впервые. Что же ты, даже руками себя не трогал?       Пак смотрит на Юнги искоса, желает прожечь в его голове дыру, чтобы заставить замолчать, но не может, потому что руки неожиданно ватные, а тело тянется к прикосновениям темноволосого, желает их чувствовать чаще и ближе. — Хён, пожалуйста, заткнись, — не очень дружелюбно изрек Пак, но все равно не смог утаить пробегающее, вместе с нотками голоса, возбуждение.       Юнги качает головой и цыкает, наклоняясь к лицу парня, зарывается рукой в волосы и оставляет один маленький и совершенно незначительный поцелуй на щеке, отвлекает его своими действиями, усыпляет бдительность и когда Пак чувствует чужие замедлившиеся движения, расслабляется, надеясь на то, что Юнги, оскорбившись, остановится и не станет продолжать. Но возбуждение не спадает, а только усиливается, когда к телу Пака теснее жмется тело Хёна, а потом Чимин вздрагивает и в испуге, накатившей панике, обострившемся удовольствии, кусает Юнги за плечо, неплотно зажмуривая глаза — Юнги просунул руку в штаны и обхватил изящными пальцами аккуратный Чиминов член. — Расслабься, малыш…       Юнги успокаивающе гладит Чимина по голове, пробует на ощупь отыскать чувствительные места, натыкаясь подушечками на разгоряченную влажную головку, слабо потирает ее, а Пак под ним закатывает глаза и с вопиюще наглой настойчивостью толкается в мягкую ладонь, требует чтобы Юнги делал все куда быстрее, чтобы он перестал распалять, дразниться.       Страх быть застуканными колотится в голове Чимина как что-то самое ужасное из всего возможного. Если их увидят здесь и сейчас в такой компрометирующей позе, занимающихся такими грязными делами, то последствия могут оказаться необратимыми и чертовски сокрушительными для обоих. Чимин не надеется на понимание участников группы. Он даже не верит что сам может заниматься сейчас вещами, которые в юности осуждал и даже презирал. Но потом появился Юнги и всё как-то само испортилось и скатилось, заставляя Пака засунуть собственные принципы подальше, и поскорее разобраться со свалившимся на голову дерьмом.       Но это не помогало. Ни сублимация, ни самовнушение, ни унижение самого же себя за чувства, которые испытываешь к совершенно неправильному человеку, поэтому Пака совсем скоро прорвало и прошлая ночь была для него пиком наслаждения, пиком удовлетворения, потому что человек, который нравился ему даже чересчур не отказался от него, а принял и ответил с самым сильным рвением и всепоглощающим желанием.       Чимин обнимает Юнги за плечи и тянет его к себе, возвращаясь к чужим розовеющим губам, на этот раз пропускает в свой рот Минов язык, заигрывает с ним так, как представлял в собственных желаниях и тянет того еще ближе к себе, вынуждая вытащить руку из штанов и упереться локтем в твердый пол у плеча Чимина, чтобы не свалиться на того окончательно. Чимин обхватывает Юнги ногами, чувствует под икрами чужие напрягшиеся маленькие ягодицы, чувствует как Юнги замер и остановился, не давая возможности притянуть себя так близко, как хочется. — Юнги…       Чимин тихо зовет темноволосого по имени. Неформально. Совсем не боится сейчас получить затрещину или выговор за свое неуважение к старшим.       Репетиционный зал заливается редкими теплыми лучами восходящего солнца, а по лицу Чимина скачут розовые блики и Юнги любуется этим видом, хочет навечно задержаться в этом мгновении, но из мыслей его выводит собственное каменное возбуждение и бедра Чимина, неосознанно подскочившие навстречу и скользнувшие по чужому возбуждению.       Юнги отпускает себя и тянет одной рукой Чимина за ягодицы, врезается пахом в чужой пах, на мгновения прикрывает веки и засасывает чужой язык в свой рот, смачно его обсасывая.       Чимину хватает пары интенсивных толчков чужих бедер в свои и белье пачкается спермой, а первый медленно проходящий оргазм кажется ему самой сладкой вещью из всех, что случались в его жизни.       Юнги кончает немного погодя. Уткнувшись лбом в Чиминову грудь и плотно сжав челюсть, не хочет выдавать себя звуками, как ему хорошо, а про себя удивляется, как же все-таки, быстро, он смог кончить без рук.       Мин поднимает глаза на Пака и слабо улыбается на счастливую улыбку, тянется к его голове и вжимается в чужой лоб своим. — Ты знаешь, я буду очень рад, если ты все-таки вернешься сейчас в мою постель и вместе мы сможем отдохнуть, как следует.