Непонятые

      Юнги тянется к чиминовым губам снова, чувствует разливающееся тепло в груди, медленно перетекающее в низ живота, вновь зажигающее желание, потому что быть равнодушным рядом с Чимином — выше сил Юнги. Мин ласкает чужой язык своим, слабо обсасывает и опускается к шее, не торопится скорее обхватить рукой уже полувставший член Чимина. Пак сдерживается от опрометчивых действий и слов, не хочет казаться Юнги голодным до прикосновений, одновременно с этим изнывая от желания раздвинуть перед ним ноги.       Юнги целует плечи, прокручивает в своей голове, как же красиво на такой восхитительной коже будут смотреться его метки принадлежности. Но им нельзя выдавать себя, а засос может стать причиной жестокого выговора, наравне с общественным коллапсом, который может случиться, заметь фанаты на коже мембера даже что-то отдаленно напоминающее засос.       Юнги прихватывает кожу нежно и без зубов, сразу зализывает, раздражая языком и без того невероятно чувствительные места, обхватывает Чимина за бока и тянет к себе еще ближе, замечая с каким рвением поддается Пак, как раздвигает ноги и выпячивает ягодицы, сладостно поджимая пальчики на ногах, видит, что Юнги растягивает момент, что хочет продлить его подольше, потому что оба взаимно голодны и прикасаться друг к другу одновременно наказание и самое лучшее поощрение. Оба не могут напиться, насытиться, сдерживают резкие порывы, сохраняя убитое спокойствие.       Руки Мина заметно подрагивают, а кожа под пальцами, необычайно чувствительная, покрывается мурашками и Чимин тянется к Юнги на встречу уже сам, останавливается, когда темноволосый обхватывает руками его щиколотки и выпрямляется, касаясь раскрасневшегося припухшего ануса влажной головкой члена. Чимин утыкается лицом в подушку и до боли в сухожилиях сжимает пальцами белую простынь, чтобы не начать стонать раньше времени.       Юнги сейчас с ним — ласковый до безобразия и его нужно запереть где-нибудь в подвале, чтобы больше никто не смог лично убедиться в этом. Совсем не похожий на того себя несколько минут назад, не такой напористый, но от него веет живостью и энергией, а еще страстью, едва контролируемым желанием, которым Юнги загорается, когда рядом Чимин.       Пак понимает это, его одолевают слишком приятные чувства, питающие не такое уж прочное самолюбие, и он больше не ищет в своих действиях, в неумелых руках и дрожащих неопытных бедрах — недостатки, потому что знает, что выглядит в глазах Юнги самым лучшим.       Чимин поворачивает к нему красивое лицо с пухлыми губами и розовыми щеками, смотрит с нескрываемым обожанием, а когда начинает говорить, слова ему кажутся до того неуместными, что хочется замолчать, что хочется верить, будто бы стоны рядом с Юнги — единственное из всего, что должно слетать с его губ. — У нас с тобой нет смазки.       Юнги гладит Чимина по бархатным ягодицам, не может налюбоваться на два волнительных полукружия. Под пальцами сочно и упруго, что вызывает волнение не только внутреннее, а член Юнги пришел в готовое положение непозволительно быстро. — Не беспокойся, я никогда бы не стал делать тебе больно.       Юнги наклоняется к Чимину и целует того в губы, засасывая каждую по очереди. — Я потрачу времени на растяжку столько, сколько потребуется, снова вылижу тебя до состояния полного возбуждения.       Чимин смыкает веки, а в легких неожиданная пустыня и ему кажется теперь, что Юнги нужно запретить по всему миру, как самое убивающее, но неконтролируемо возбуждающее вещество, потому что говорить такое — против правил. — Расслабься, Чимин. Я буду растягивать тебя пальцами, пока ты сам не начнешь скулить от желания и просить, чтобы я тебя трахнул.       Чимин вцепляется пальцами в подбородок Юнги, больно сжимая его пальцами, прижимается виском к чужим губам и надрывно дышит, ему хочется, чтобы Юнги говорил пошлости, но одновременно с этим разрядка от каждого неправильно брошенного слова подкатывает неожиданно быстро, а они даже ни к чему не приступили. — Хён, знаешь, я…       Входная дверь хлопнула, прихожая залилась громким смехом и смешанными голосами, кто-то из участников рассказывал что-то забавное, пока все остальные громко смеялись и весело поддакивали.       Юнги замирает и ему кажется, что они сейчас с Чимином оба не дышат вообще. — Что нам делать? — Одними губами шепчет Чимин, пока в голове у Юнги выстраиваются мысли о том, как лучше поступить, чтобы не быть застуканными. — Успокойся, — Юнги напоследок чмокает влажные губы и отстраняется, прислушиваясь к звукам за дверью. Кажется, все ребята переместились на кухню, потому что стало значительно тише, а голоса были приглушенными. Даже разобрать слова было невозможно. — Вставай и одевайся, лучше перейди на свою кровать. Пускай они посчитают, что мы просто раньше обычного легли спать, чем застукают нас в таком… — Юнги осматривает голого испуганного Чимина под собой и сглатывает скопившуюся во рту слюну, — в таком виде…       Юнги все равно и ему страшно осознавать это. Они могут быть замечены, но ему хочется наплевать на последствия, хочется снова всецело вернуться к Чимину, чтобы продолжить, чтобы сделать все от него зависящее, только бы Чимин снова открыто стонал и подавался навстречу.       Пак слезает с кровати Юнги, собирает свои вещи и быстро натягивает их на себя, убирая рукой со лба взмокшую челку, наблюдает за Юнги, который последовал его примеру и совсем скоро тоже был уже одет.       Юнги втягивает спертый воздух и ему хочется плакать, а после этого громко рассмеяться, потому что как бы они не старались скрыть все следы, запах все равно выдавал их полностью. — Здесь пахнет спермой.       Юнги усмехается и показывает взглядом Чимину на окно, призывая его открыть, и уже через несколько секунд по комнате гуляет теплый воздух, забирающий с собой каждый посторонний запах и наполняющий её свежестью. Оба смотрят друг другу в глаза, а Юнги вдруг становится дико смешно и он заливается хохотом, присаживаясь на край кровати, замечает, как Чимин последовал его примеру. Они почти выдали себя и это было одновременно страшно до чертиков и смешно.       Мин убирает с глаз выступившие слезинки и смотрит на Чимина, развалившегося у себя на кровати, изучает плавные изгибы бедер под домашними штанами. Теперь ему с этим легче. Он видит каждую очаровательную линию и ему так просто представить Чимина стонущим… под ним.       Юнги закрывает глаза и растирает веки руками, стараясь прогнать навязчивый образ из мыслей, но рядом с ним Чимин и это почти невозможно. Юнги встает с кровати. Стояк опал и сейчас уже ничего компрометирующего в них обоих не было, поэтому можно расслабиться. — Я схожу к ребятам, ты не против?       Чимин отрицательно качает головой, а потом они встречаются глазами и Паку становится неожиданно стыдно за то, каким развязным он был. Как вел себя. — Хён? — Чимин останавливает Юнги тихим голосом, когда он уже укладывает руку на ручку двери, — я тебе нравлюсь?       Мин застывает, и комната окунается в продолжительную тишину, а потом Юнги вздыхает и упирается лбом в гладкую поверхность двери, закусывая губы. — Нравлюсь?       Чимин снова нарушает тишину, но уже более испуганным, отчаянным голосом. Все еще тихим, но от этого звучащем не менее выразительно. — Нравишься. Даже больше, чем я мог ожидать от самого себя.       Чимин приподнимается на кровати и смотрит в спину Юнги, просит его подойти и когда темноволосый снова оказывается слишком близко — обнимает его за плечи и тесно прижимается, вдыхая запах остывающего после секса тела. — Я не хочу выпускать тебя из своих рук.       Голос Чимина боязливый, а обстановка вокруг слишком интимная и Юнги кажется, будто сейчас вполне подошли бы признания в любви, но молчит. Ему уже не шестнадцать, когда ветер в голове и сказать «люблю» ничего не стоит. Для него теперь это чувство не шутка, а эти слова описывает уже не сильную симпатию, а что-то гораздо глубже. Не такое, как раньше.       Юнги много думал над тем, что он уже давно «перегорел». К миру, к людям. Ему казалось, что уже никто не способен снова разжечь огонь в груди. Когда он проходил прослушивание, когда был трейни и когда группа, в которой он состоял, дебютировала, Юнги ничего не почувствовал. Он видел Чимина, прикасался к нему, говорил, но никогда не оценивал как объект желаний. Скорее считал его милым младшеньким, которого нужно защищать и успокаивать, когда тот плакал. Ведь он — хён. Он много вкладывался в Чимина и ревновал, когда внимание Пака было всецело направлено только на Чонгука, а потом случилось то, что случилось.       Чимин повзрослел, похорошел, набрался опыта, и его почти ничего не могло задеть. Юнги гордился им. Всегда безвозмездно помогал, а еще позволял оставаться в своей студии на диване, потому что Паку снились неожиданные кошмары и ему легче, когда хён оставался рядом. — Чимин, все хорошо. Не загружайся лишний раз.       Юнги гладит парня по щеке, а в груди неожиданно щемит нежностью. Чимин льнет к нему, как домашний щенок и просит ласки, внимания, словно он ребенок. Юнги готов давать ему это, только условия не позволяют, и им приходится довольствоваться редкими связями, которые они должны оберегать. — Поспи.       Юнги целует Чимина напоследок. Задерживается губами на его губах, а потом встает и выходит из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь.       Кухня встречает его общим гомоном. Ребята весело переговариваются между собой, пока Джин готовит что-то непозволительно калорийное, но чертовски вкусное. Мин со всеми здоровается, вытаскивает из холодильника упаковку апельсинового сока, и, попрощавшись со всеми, просит никого не заходить в его студию, потому что неожиданно захотелось поработать. Вдохновение слишком редкое, чтобы заниматься расточительством и не использовать его во благо. Юнги отвечает на несколько дежурных вопросов и удаляется, а все остальные участники быстро теряют к нему общий интерес.

***

      Юнги заработался и это мягко сказано. Глаза болели, и хотелось отдохнуть. Лечь уже хоть куда-нибудь и полежать несколько минут с закрытыми веками, но тексты идут неожиданно складно, и он не может позволить игнорировать свое вдохновение. На часах начало четвертого утра и Юнги тянется рукой за соком, который так и не успел открыть. Уже теплый, но все такой же вкусный. Юнги делает несколько глотков и сжимает зубами соломинку, снова с головой окунается в работу.       Проходит еще десять минут и Юнги слышит едва различимый скрип двери. Ему кажется, будто бы он заработался, вот и мерещится всякое, но Чимин, в ЕГО безразмерной белой футболке и высоких теплых носочках вполне реальный. Идет к нему сонный, поправляя растрепанные ото сна волосы. — Чимин, солнышко, почему ты не спишь? Уже очень поздно. — Мне кошмар приснился.       Юнги смотрит на застывшего недалеко Чимина. Как тот опускает глаза и теребит край футболки, пытаясь всем своим видом вызвать приступы нежности и заботы. Так и происходит. Юнги послушно откладывает в сторону черную ручку и сок, поворачивается к Чимину и раскрывает объятья.       Пак с трудом сдерживает счастливую улыбку, подходит к Юнги и устраивается у него на коленях, тут же обнимая того за плечи. Юнги обнимает в ответ за талию и студию снова окутывает тишина, разбавленная только слабым дыханием обоих. — Хён? — М?       Юнги прижимается к Чимину плотнее, мягко поглаживая руками чужие прохладные ноги, старается согреть парня. — Я, кажется, люблю тебя.       Юнги замирает, а Чимин в его руках неожиданно активный, впивается в изгиб шеи и кусает кожу, чувствует, как под собственными ладонями вздрагивают чужие плечи, а дыхание у уха становится непозволительно горячим, волнующе-возбуждающим. Юнги жмет Чимина ближе к себе, впивается пальцами в крепкие ягодицы, лишая Пака возможности двигаться слишком откровенно, провокационно и шипит тому в шею, слабо куснув тонкую ключицу. — Пак Чимин, будь моя воля, давно бы снова начал курить. С тобой нервы просто накалены.       Чимин усмехается. Слова Юнги ему несказанно льстят и кажется, будто бы это одна из тех вещей, ради которых Пак так старается. Чтобы его хотели. Открыто и без стыда. Обожали и не могли сдержаться, когда он оказывался где-то рядом. Да и соблазнить Юнги оказалось проще, чем Пак предполагал.       Ему всегда казалось, будто бы он для Юнги — как все остальные. Непримечательный. Неинтересный. Но все оказалось куда глубже и значительно интересней, приятней. Юнги был заинтересован в нем, как и сам Чимин. Чимин, падкий на пошлости, приставания и откровенные зажимания. Кажется, ему нравилась доставшаяся роль даже больше, чем он предполагал.       Чимин сжимает коленями чужие бедра и толкается пахом навстречу паху Юнги, вызывая толпы мурашек у обоих. — Ты не согласен с тем, что нас прервали на самом интересном, правда?       Голос Юнги насмешливый, заставляет Пака вспыхивать красным и стыдливо опускать глаза, что выдает его со всеми грязными мыслями, роящимися в голове. — А ты согласен? — Парировал Чимин, замечая озорные огоньки в чужих зрачках. — Категорически нет.       Юнги кивает головой в сторону дивана, а Чимин нехотя отрывается от разогретого тела и перемещается на гладкую поверхность, стягивая через голову ненужную сейчас футболку. — Оставь эти замечательные носочки. Тебе они очень идут.       Юнги подмигивает Чимину, когда тот цепляет пальцами краешек пушистого носочка и стягивает вниз на половину, замирая после этих слов. — Я не уверен…       Однако Чимин послушано выполняет просьбу. Юнги смеется от его удивленного голоса и поворачивается к компьютеру, выключая его. Мин оставляет горящей только светодиодную гирлянду, укутавшую сейчас синим светом все пространство комнаты. — Твой первый раз, солнышко, будет практически романтичным.       Юнги встает с компьютерного кресла и вслед за Чимином стягивает с себя футболку, отбрасывая ее в сторону. — С самым НЕромантическим человеком на земле.       Юнги закатывает глаза и картинно расстегивает ремень, подходит к Чимину вплотную, заставляя того замолчать и устремить на него испуганный взгляд. — Ты же закрыл за собой дверь на замок, правда, малыш?       Юнги издевается и это чувствуется в каждом его движении, в каждом сказанном слове. Он может быть наглым и чертовски сексуальным одновременно. У Чимина в груди замирает сердце от такого Юнги, и он слабо стонет, сжимая стояк сквозь боксеры. — Снимай их.       Чимин замирает, искусывая до красноты губы, и тянет с сочных бедер белье, отбрасывая его в сторону, смущенно поднимает глаза на Юнги, ожидая следующего «приказа». Потому что подчиняться Мину — одно удовольствие. — Раздвигай ноги. — Что? — Пак сглатывает и замирает, не ожидавший услышать подобное из уст Юнги. — Раздвигай ноги. — Повторяет Мин, и смотрит выжидающе, а во взгляде читается: «слабо?».       Чимин делает пару контрольных вздохов и откинувшись спиной на черную холодную кожу — покорно раздвигает ноги, с трудом сдерживается, чтобы не отвернуться от Мина и не оборвать зрительный контакт. — Умница.       Юнги поощрительно гладит Чимина по внутренней стороне бедра, в самой близости от изнывающего члена и девственной дырочки, призывно блеснувшей в свете гирлянды, охает от неожиданности и тянет руку Пака к себе, накрывая ею вставший член, сжимает вместе со своей посильнее, на секунду прикрывает веки только для того, чтобы снова их открыть. Потому что по телу прошла пронзительная волна возбуждения от одной только мысли, что: — Ты растягивал себя, да? Готовил для меня? — Нет. Но я знал, что если приду к тебе, сюда, то мы с тобой переспим, поэтому… — Чимин замолкает, не знает, какие слова будут правильными, а потом несколько раз вздыхает и продолжает, — поэтому я решил смазать себя. Я все делал быстро. Очень боялся, что меня могут застать за этим делом, поэтому подготовить себя не получилось… — Хороший мальчик.       Юнги наклоняется к Чимину и целует в губы, углубляет поцелуй, оставляя его не страстным, а расслабляющим. Проводит рукой вдоль чужого красивого тела, ощущая под пальцами каждый волнующий изгиб, замирает на головке члена, слабо ее растирая, надолго не задерживается, поэтому спускается к самой дырочке, сжавшейся с непривычки и надавливает на нее двумя пальцами, которые без проблем проскальзывают внутрь.       Чимин под Юнги крупно дрожит и сводит вместе колени, сжимая внутри чужие пальцы, не дает возможности двигать ими. Юнги успокаивающе гладит низ живота и потирается стояком о чужую руку, привлекая внимание Чимина, которое сейчас рассеивалось слишком быстро, потому что за один вечер случилось много неизвестного, совершенно непривычного и оттого сильно пугающего. — Расслабься. Я не сделаю тебе больно и для этого мне нужно тебя растянуть.       Пак согласно кивает и ослабляет ноги, разводит бедра в сторону и закусывает губы, когда добавляется третий палец и Юнги начинает ими двигать. Внутри было одуряюще жарко, и Мин едва сдерживал мысли о том, что может оказаться в этой тесноте, потому что воображение рисует слишком яркие картины и неумолимо тянет к разрядке. Неопытность сказывается на обоих, но их темпераментность перекрывает этот маленький недостаток с лихвой. — Ты должен расслабиться. Внутри слишком узко для меня. Даже с растяжкой.       Чимин закатывает глаза и тянет ноги к груди, прижимая их, открывается для Юнги полностью. Мин встряхивает головой и продолжает ощупывать нежными подушечками бархатные стенки изнутри, совсем скоро натыкается на простату, массирует её сразу тремя пальцами, замечает, как весь Чимин поджимается и тянет свободную юнгиеву руку ко рту, закусывая пару пальцев, чтобы не издавать подозрительных звуков.       От члена Чимина к плоскому животу тянется ниточка смазки и Юнги достает пальцы из растянутого ануса, собирает ее подушечками и растирает по всей длине, замечая, что возбуждение Чимина не спало ни на грамм.       Юнги устраивается меж чужих разведенных ног, успокаивающе гладит руками загорелое тело, а потом приспускает джинсы вместе с бельем и настырно потирается головкой о пульсирующее колечко мышц. — Просто сделай это. Даже не думай, что мне может быть больно. Не останавливайся.       Чимин говорил как в бреду, а щеки горели огнем, и сейчас было совершенно не важно, как он выглядит в глазах Мина, потому что Юнги с ним — нежный до дрожащих коленей и это заводило слишком сильно, чтобы думать о таких мелочах.       Юнги направляет себя рукой. Скользит мокрой головкой по промежности, нарочно задевая ею возбужденный проход, останавливается, надавливая, но не входит, а снова скользит ниже, дразнит, заставляет кровь в венах Чимина закипать. — Хён, пожалуйста, хватит… вставь уже его.       Чимин подается навстречу, но Юнги ловко останавливает его рукой и снова скользит головкой выше от ануса, замирая на секунду. Мин сплевывает себе на руку, стоит ему заметить, что смазки для первого раза слишком мало и смазывает слюной собственный член. Лучше, чем ничего. Надавливает головкой и с большим трудом проскальзывает внутрь, замирая, когда Чимин сжимается и болезненно всхлипывает, цепляя зубами кожу на собственной руке.       Юнги ждет сколько требуется. Покрывает взмокшую грудь поцелуями и массирует рукой член, не давая возбуждению улетучиться, кусает нежную кожу немного ниже ключицы, а потом засасывает ее и оставляет маленький ровный засос. Не на шее, так на груди, он еще будет любоваться им несколько дней, прежде чем засос сойдет.       Чимин тянется рукой к руке Юнги и переплетает пальцы, подается бедрами навстречу, чувствует предельное напряжение мышц и спадающую боль. Уже не такую острую. Больше волнительную, чем неприятную. Юнги толкается неожиданно мощно, заставляя Чимина дернуться вперед. Пак цепляется пальцами за белоснежное бедро Юнги и сжимает его до такой степени, что на руке вспухают и напрягаются венки, стоит Юнги сделать несколько круговых движений и наткнуться мягкой головкой на нужное чувствительное место.       Юнги начинает двигаться, стоит ему заметить, что Чимин значительно расслабился. Тянет его к себе за бедра, приподнимая, находит нужный угол и начинает размеренно толкаться, каждый раз упираясь головкой в простату, на секунду замирает и почти полностью выскальзывает, только для того, чтобы снова плотно втереться между чужих вкусных бедер, вызывая новые вспышки слабых мычаний, потому что сдерживать голос невозможно, а обнаружиться сейчас было бы самым ужасным из всего возможного.       Юнги поворачивает Чимина набок, тянет его ногу к себе, упирая ступню в плечо, наблюдает за красивым лицом при каждом особенно глубоком толчке. Как белые зубки сжимают кожу, а красивое личико слегка жмурится. Чимин опускает руку к своему члену и мягко его массирует. Совершенно не в такт движениям Юнги. Сладкое хлюпанье отчетливо слышится, ударяясь о потолок, разносится по всей студии, а Чимина пробирают сладкие судороги, предзнаменующие сокрушительный оргазм.       Юнги толкается в податливое тело еще несколько раз и ударяет в простату мощной струей горячей спермы, больно сжимает руками тонкую щиколотку. Чимин дрочит быстрее, а когда чувствует стенками наполняющий его жар, топит гортанный стон в глубоком поцелуе, кончает себе в руку, второй же сжимая ладонь Юнги задеревеневшими пальцами.       На несколько секунд все перед глазами темнеет и Чимину кажется, что он проваливается в бездну, но это чувство уходит так же скоро, как и пришло. На его смену приходит счастливое лицо Юнги, и мягкие губы, зацеловывающие каждый участочек кожи на красивом лице Чимина. — Боже… я не думал, что это бывает вот так.       В голосе Чимина слишком много восхищения и недоверия, а Юнги тянет свою ладонь, все еще находящуюся в захвате чиминовых пальцев, к лицу и целует чужую руку, самодовольно усмехаясь. — Знаешь, это даже больно. — Прости, — виновато шепчет Чимин, но разжимает руку чуть погодя, потому что пальцы отказываются слушаться. — И я люблю тебя, Пак Чимин.