Непонятые

      Юнги зевает и совершенно расфокусированным взглядом обводит всех участников группы, лениво потягиваясь, растягивает сладко ноющие мышцы, изредка посматривая в сторону Чимина. Десять минут назад закончилось выступление, ребята расположились в гримерке, занявшись своими делами.       Тела уже остыли после жарких танцев, а голоса слегка охрипли. Юнги тянется за свежей бутылкой воды и откупоривает ее, делая несколько внушительных глотков, завинчивает крышечку и собирает языком капельки прозрачной жидкости с припухших губ.       Чимин медленно переодевается в более удобную, чистую одежду, параллельно сворачивая сценическую в некрасивые комки и складывая ее в рюкзак с некогда свежими вещами. Юнги много раз замечал, что чувствует почти физически, когда его осматривают с ног до головы, но откровенно не понимал, почему именно сейчас Чимин совершенно не реагирует на его взгляды.       Юнги лениво встает с кожаного черного дивана и подходит к зеркалу, тянется за мицеллярной водой, пальцами второй руки цепляет парочку ватных дисков и смачивает один, стирая сначала с одного глаза успевшую осыпаться и растереться по коже подводку, и следом с другого.       Чимин неожиданно очень боится, что их могут разоблачить, боится, что после этого не сможет отыскать понимания ни в ком, кроме самого себя и Юнги. Это будет тотальным позором и ему очень повезет, если эта уничтожающая новость не дойдет до его семьи, до отца… Об этом даже думать было страшно, потому что больше всего пугала неизвестность. В семье Пак никогда не обсуждалось ничего связанного с чем-то, что выходит за общепринятые рамки, но, тем не менее, самым страшным являлось опозорить собственную семью и ее имя.       Чимин ёжится и медленно подходит к Юнги, слабо прикасаясь своим плечом к его и молча наблюдает за тем, как Мин очищает кожу. Пак никогда не понимал, для чего на некоторых из участников группы в принципе накладывают толстый слой тонального крема, потому что кожа Юнги, даже при очень близком рассмотрении была поразительно чистой и свежей. В голове у Чимина проскользнула будоражащая мысль прикоснуться к щеке Юнги здесь и сейчас, на глазах у каждого, чтобы показать, что темноволосый занят и принадлежит именно ему. Не кому-то другому, а ему. Эта мысль теплилась в груди и заставляла порхать бабочек в животе, вызывая щекочущие ощущения каждый раз, когда Юнги ронял в его сторону двусмысленные взгляды. Паку не нравились его чувства, которые он испытывал к темноволосому. Он даже не знал, какие между ними отношения и что значат все те вещи, которыми они занимаются. Совершенно некстати вспоминается недавний минет в его исполнении, и Чимин багровеет, неожиданно шумно сглатывает, замечая, как ответно дернулся под кожей кадык Юнги.       Чимин опускает взгляд и рассматривает чужие жилистые мужские руки, хочет, чтобы они снова прикоснулись к нему, как пару дней назад в репетиционном зале. Чтобы голодно и откровенно вжали его тело в тело владельца и сделали приятно настолько, что Пак не смог бы разжать кулачки после оргазма еще несколько продолжительных секунд.       Юнги переводит на него глаза и вопросительно изгибает брови, а Чимин отрицательно качает головой и продолжает молчать, следит за тем, как Юнги заканчивает со вторым глазом и переходит к шее.       На удивление в гримерке было поразительно тихо, даже Ви и Чонгук устроились на другом небольшом диванчике и задремали. Тэхён устроил голову на плече Чона, а тот прикоснулся виском к его макушке и чутко дремал, ждал, пока остальные участники будут готовы отправиться в общежитие.       Чимин поворачивается к Юнги полностью, врезаясь бедром в край туалетного столика и пока никто не видит, тянется рукой к чужому бедру и проскальзывает пальцами под выбившуюся из джинс рубашку, проводит теплыми подушечками по низу живота и чувствует, как натренированные мышцы на прессе Юнги напряглись, а руки замерли в нескольких сантиметрах от стола, сжавшие бутылочку мицеллярной воды до побелевших костяшек.       Юнги оборачивается и со спокойным видом обводит остальных ребят, едва сохраняя самообладание, но на них никто не обращает внимания и на несколько секунд Юнги успокаивается, пока Чимин не начинает наглеть и не просовывает ладонь под рубашку уже полностью, цепляется пальцами за краешек чужих джинс и скользит под них в самое нижнее белье, слабо поглаживая мягкой ладошкой уже начинающий твердеть член.       Юнги отставляет в сторону тюбик, который безжалостно сжимал секунду назад и упирается руками в столик, вжимаясь бедрами в самый его край, тем самым останавливая движения Чимина, и досадливо смотрит тому в глаза, сдерживает тяжелые выдохи, отчего они получаются сдержанными, но заметно дрожащими. — Чимин, ты забываешься…       Чимин наблюдает за каждым резким движением чужих бедер и елейно усмехается. — Ты так на меня смотришь, Юнги… Я едва себя сдерживаю, когда ты рядом…       Чимин шепчет так тихо, чтобы слова смогли долететь только до слуха темноволосого, и ловит на себе одновременно ненавидящий и возбужденный взгляд.       Намджун зовет обоих по имени, когда Юнги окончательно забывается, оборачиваясь на лидера с совершенно непонимающим видом. У Чимина проблем с самообладанием никогда не было, поэтому он высовывает руку из чужих штанов так же методично, как и залез в них, оборачивается с довольным лицом и возвращается в общую толпу, ощущая как начало холодить ладонь от смазки.       Намджун подходит к Юнги и что-то спрашивает, но тот едва различает слова и механически кивает, сам не понимает, на что соглашается. Наверное, все уже заметили, что Юнги ведет себя до невозможного странно, но отчего-то совершенно на это не реагируют. Даже проницательный Джун молчит об этом, хотя, Юнги уверен, уже несколько дней подозревает его в чем-то. Никто из них не хотел лезть Юнги в голову, потому что имел риск быть затянутым в глубокую трясину чужого гениального ума. Никто, кроме Чимина, и Юнги это настораживало и восхищало.       Чимин не боялся, и это предавало Мину сил, чтобы он мог справиться с неожиданно навалившейся на двоих общей тайной, которую нужно хранить и не выдавать даже под дулом пистолета. — Мы уже давно собираемся выбраться вечером куда-нибудь. Предположительно в кино. Чимин уже отказался, да и понятно, почему. Парню отдохнуть нужно. Сегодня он вкладывался в танцы по-полной, а ты? Ты пойдешь с нами?       Юнги несколько секунд раздумывает над ответом, прежде чем до него доходит, что они могут остаться с Чимином в общежитии один на один. У Юнги подогнулись колени, но ему удалось незаметно опереться о столик, чтобы не свалиться прямо на пол. Джун выжидающе ждал ответа, рассматривая косметику, горой наваленную у самого зеркала. — Извини, я что-то неважно себя чувствую…       Намджун пожимает плечами и добавляет: — Да, это уже все заметили. Ты сегодня белее обычного и ведешь себя непривычно тихо. — Он дружески хлопает темноволосого по плечу, — ладно, отдыхайте тогда.       Лидер оставляет Мина одного, который смотрит на опадающий стояк и старается не думать о том, что может случиться этой ночью в стенах общежития. Ребята нехотя поднимаются с насиженных мест и покидают гримерку. Юнги и Чимин на несколько секунд остаются в четырех стенах совершенно одни. — Остаешься в общежитии?       Юнги закидывает на плечо рюкзак и смотрит на Чимина с легким прищуром, а потом стыдливо опускает голову и говорит: — Да.       Чимин улыбается и кусает губки, стараясь подавить горящее в груди ликование. — Хорошо.       Юнги еще несколько секунд смотрит в удаляющиеся спины ребят и спешит за ними, прикрывая следом за собой дверь.

***

      Все дружно попрощались с Чимином, расположившемся на диване напротив телевизора и покинули эти стены, замыкая за собой дверь. Юнги так и не вышел проводить их, потому что ему казалось, что блестящие глаза могли выдать все его пошлые мысли с потрохами и тогда бы их точно не стали оставлять одних, непременно вытащили бы кого-то одного вместе с собой, но сейчас голоса смолкли, а стены общежития наполнились звенящей тишиной.       В животе у Юнги начало покалывать. Он тихо встал с кровати и вышел за дверь комнаты глянув на расслабленного Чимина, со слабо влажными волосами (недавно вышедшего из душа), который лениво листал каналы и не найдя ничего путного выключил телевизор, досадно швырнув пульт на пол. Их взгляды встретились, и Чимин усмехнулся, замечая растерянный вид хёна. — Ты, правда, чувствуешь себя плохо, Юнги?       По спине Юнги пронеслись мурашки от чужого насмешливого тона, и он опустил глаза, упершись спиной в стену. — Нет. — Тогда, почему ты остался?       Чимин встал с дивана и снова, как это было в прошлый, все еще яркий в собственных мыслях, раз, направился к Юнги, параллельно стягивая с себя через голову домашнюю футболку, оголяя восхитительное подтянутое тело. Юнги вздыхает, успокаивает колотящееся в груди сердце и отталкивает от стены, протягивает руку Чимину, ухватываясь за запястье, тянет следом за собой, улавливая затылком чужой взгляд.       Им с трудом удается добраться до кровати, потому что как только оба переступают пределы их совместной комнаты, Юнги тянет Чимина к себе за бедра и врезается в чужие губы поцелуем, больно цепляет зубами язык Пака.       Чимин отодвигается на кровати дальше и стягивает с сочных бедер мягкие домашние штаны вместе с бельем, в смущении подтягивая ближе к себе ноги. Вся его уверенность неожиданно, но скоропостижно выветрилась, стоило ему заметить, как уверенно Юнги снимает с себя остатки одежды, а потом приближается к нему и садится у самых ног, демонстрируя стояк с крупной розовой головкой и внушительными размерами.       Чимин сглатывает и отводит взгляд, ожидаемо вспоминает о том, что не так давно эту самую головку чувствовал горлом, понимает, что сейчас может случиться что-то гораздо масштабней, чем взаимная дрочка в репетиционном зале. Если он этого захочет…       Юнги укладывает ладони на колени Пака и приближается к коленной чашечке, слабо массирует ее губами, оставляя легкие поцелуи, не смеет отвести взгляда от неожиданно вспыхнувших чиминовых глаз. — Хён…       Чимин мягко гладит Юнги по лицу, сейчас не обремененному вовсе никакой усталостью или макияжем, запускает руку в мягкие волосы и массирует пальчиками нежную кожу головы. — Знаешь я… Мне так неловко…       Голос Чимина охрип и последние слова он уже выдавил из себя едва различимо. Юнги улыбнулся в ответ, приближаясь к лицу, обхватил его руками и уперся в лоб Пака своим, успокаивающе поглаживая того по растрепанным волосам. — Помнишь, что я сказал тебе в репетиционном зале? — Всё будет хорошо?       Юнги согласно кивает головой и снова опускает ладони на чиминовы колени, сам не может совладать с явным волнением, разводит их в стороны, открывая для себя замечательный вид на аккуратный вставший член и гладкую красную дырочку, сжавшуюся непроизвольно от неожиданно обрушившегося дико смущающего внимания. Юнги вопросительно поднимает на Чимина глаза, а тот только застенчиво улыбается. — Я хотел тебя удивить. Это все равно случилось бы. Рано или поздно… Так, почему не сейчас? — Боже, Чимин…       Юнги тянет Пака к себе, усаживает на колени, прижимая ближе за ягодицы, чувствует, как чиминов член оставляет влажную дорожку на его животе и слабо вздрагивает, стоит только головке коснуться конвульсивно сжавшегося в испуге колечка мышц. — Больше никогда, слышишь, никогда не смей дразнить меня там, где я не могу к тебе прикоснуться.       Чимин обнимает Юнги за плечи и вжимается в него сильнее, опускаясь бедрами ниже, растирает смазку темноволосого меж ягодиц, продолжает дразнить, но испуг выдают рваные движения, потому что оба они в этом деле не имеют опыта и это до чертиков заметно, но одновременно одуряюще. Юнги останавливает Чимина тогда, когда чувствует, что разрядка подкрадывается неожиданно быстро и укладывает того на кровать, переворачивая на живот, тянет ближе к себе за бедра, больно вцепляясь пальцами в сочные ягодицы, слегка раздвигает их, слышит, как с губ Чимина слетел непроизвольный тихий стон и как тот сжался, поджимая в волнении пальчики на ногах.       Юнги наклоняется ниже и впивается губами в возбужденную, призывающую к действиям дырочку, широко проводит по ней языком. Чимина прошивает импульсами удовольствия, а из горла вырывается высокий сладостный стон, ласкающий слух Юнги. Чимин подается вперед и цепляется руками за прутья в изголовье кровати, весь сжимается, приподнимаясь, и затуманенными глазами смотрит на Юнги через плечо. — Хён… Нет! — Тебе нравится?       Чимин, как завороженный, согласно кивает и Юнги радуется, продолжая: — Тогда я просто не имею права останавливаться.       Юнги широко его вылизывает, а Чимин каждый раз сжимается, как в первый, чувствует руку Юнги на чувствительном местечке под головкой, растирающую естественную смазку сначала там, а потом и по всей длине. Большая ладонь обхватывает небольшой член и размашисто надрачивает, а язык тем временем проникает в глубину чужого жара, обволакиваемый бархатистыми стенками, сейчас конвульсивно сжавшимися от незнакомых, но чертовски приятных действий.       Чимин прогибается в спине, толкаясь навстречу языку, просит себя трахнуть без слов, но Юнги не думает останавливаться, играет рукой с яичками и порхает языком над расслабленным анусом, неожиданно сильно проталкивая язык внутрь. Чимин останавливает руку Юнги на члене как раз в тот момент, когда чувствует дрожь в ослабевших коленях и первые накатывающие волны оргазма, сжимает ее поверх собственной рукой и пытается отстраниться, потому что становится непозволительно хорошо, а по стенкам уже проходят слабые неконтролируемые конвульсии из-за приближающегося оргазма. — Юнги, пожалуйста, остановись…       Глаза неожиданно наполняются слезами, прочертившими щеки и скатившимися по самой шее к груди, но Юнги не слушается, только ввинчивает язык еще глубже и настойчиво ласкает чувствительные сейчас до откровенных действий воспаленные стенки. — Остановись, пожалуйста, остановись, остановись, я прошу тебя… Юнги!       Чимина скручивает и ему с трудом удается разжать ладонь на ладони Мина только для того, чтобы снова вцепиться в нее едва гнущимися пальцами и сжать до слабого хруста. Слезы из глаз катятся с новой силой, когда чувства обостряются и вместо члена все острое удовольствие скапливается там, куда только может добраться язык темноволосого. Чимин откидывает назад голову и развязно стонет, дрожит всем телом.       Рука Юнги укладывается на смуглую поясницу и вынуждает прогнуться в спине максимально и в этот самый момент Юнги удается пробраться языком так глубоко, что Пак не выдерживает, надрывно вскрикивая в его руках и содрогается всем телом, что прошил первый в жизни анальный оргазм — куда более яркий и сокрушительный.       Чимин ложится на кровать, слабо оттопырив ягодицы, все еще мелко вздрагивает, когда Юнги отстраняется и с удовольствием слабо шлепает по округлой булочке. — Все хорошо, малыш?       Чимин поворачивает к Юнги голову и улыбается одними губами, а Мин тянет к его лицу руку и стирает с щек подсохшие слезы. — Тебе же не было больно, правда?       В голосе Юнги слышатся нотки волнения, но Чимин успокаивает его, слабо покачав головой и тихо говорит: — Я даже не ожидал, что способен так вести себя. — Я же говорил, что ты необыкновенный.       Чимину с трудом удается вынести на себе взгляд черных, полных обожания и боготворения, глаз. — Я могу помочь тебе?       Пак указывает взглядом на юнгиев стояк и сильно краснеет. Ему еще долго привыкать к откровениям, которые происходят между ними двумя. Юнги берет чиминову руку и тянет ближе к своему члену, а маленькие пальчики уверенно его обхватывают, принявшись быстро дрочить.       Юнги не нужно много времени и уже через минуту желанный оргазм разнесся по телу, а сперма попала на чужие ягодицы и расслабленную дырочку, и Юнги с трудом удается себя сдержать от восторженного выдоха.       Чимин поворачивается к нему лицом и сгибает ногу в колене, прикрываясь ею, а Юнги приближается и тянет ногу к себе, упирает ступню в плечо и любовно ласкает губами тонкую изящную щиколотку, едва прикрыв веки. — Нам нужно поговорить, тебе так не кажется, хён?       Юнги только отрицательно качает головой и опускается к чужим губам, счастливо улыбаясь. — Нет, не нужно.