Право

Доведем бессмыслицу до абсурда – вдруг получится что то осмысленное

Утром у меня болело сердце. Да так, что я ела свои таблетки горстями и почти всерьез подумывала, а не попросить ли у мадам Помфри яду. Но вместо этого соскреблась с кровати и, наложив освежающие чары, отправилась на маггловедение, потому что на завтрак я все равно уже опоздала, да и позавтракала я уже - таблетками. На обеде ко мне подошла Минерва Макгонаггл и попросила зайти к директору. Аппетита все равно не было. А у Рона аж кусок курицы изо рта выпал, примерно также, как Гарри выпустил тыквенный сок через нос, когда увидел тогда Джоу. Гарри с Роном наперебой заголосили, что пойдут со мной, но декан им отказала, сославшись на разговор «между нами, ведьмами». Видимо, Дамблдор тоже ведьма, но очень тщательно это скрывает. И вот мы с ней поднялись к директору, где сфинкс открыл нам дорогу, и первое, что я услышала - это отголосок фразы профессора Снейпа, голос которого я никогда ни с чем не перепутаю: «…ей уже никто не поможет!». Я так и замерла на пороге – поводов думать, что они говорили не про меня, не было. Снейп резко достал палочку и, взмахнув ею в мою сторону, поставил звуконепроницаемый щит, за которым продолжил что-то рьяно доказывать, опершись обеими руками на стол директора. Директор жестом остановил своего преподавателя, и Снейп замолчал, выпрямляясь. Я сглотнула, и тут же щит исчез по велению палочки Дамблдора, невесть откуда взявшейся в его пальцах. «Проходи, Гермиона», - директор, как всегда, мягок и любезен. Снейп лишь кивнул моему декану в знак приветствия. «Сядь, пожалуйста», - попросила Макгонаггл таким тоном, что ей нельзя было отказать: она буквально умоляла, грозясь расплыться в кисель от сожаления, хотя и держала лицо не хуже Снейпа в момент, когда тот не злился. Злобу он показывал беспрепятственно, как и неприязнь ко всему и вся. Разговор был не из приятных и продолжался дольше, чем я рассчитывала. Сначала профессор Снейп рассказал в красках то, что я и так знала без него: я умираю. Но вот услышать, что мне осталось жить сорок-сорок пять дней… Я не ожидала такой точности. «И неужели ничего нельзя сделать?» - этой фразой Макгонаггл подвела к самой сути. Снейп устало потер переносицу: «Нет ничего непоправимого кроме смерти, Минерва». Он рассказал о своих подсчетах, не вдаваясь в подробности, и подытожил все: «То есть, получается так: я должен колоть сыворотку каждый час-полтора, вымеряя попутно дозировку той сыворотки на основе компонентов непосредственно больного. Эта сыворотка не хранится больше суток, а приготовить ее в состоянии только я. Я не могу буквально жить ей и с ней – и в лучшем случае это пол года, - пока мое вмешательство не будет столь жизненно необходимо. У меня есть и другие обязательства, директор». Я сидела, словно кол проглотив, а по щекам текли горячие, реально обжигающие слезы. Но тут подключился директор и предположил, что я сама могла бы колоть препарат и научиться варить сыворотку, не зря же я лучшая ученица на потоке. «Исключено», - коротко ответил профессор Снейп и скрестил руки на груди, смотря куда-то в сторону. «Исключено, что эта девочка лучшая на потоке? Или исключено, что ты, Северус, поделишься своим секретом с кем-то даже под страхом смерти? Пусть и не своей…» - Макгонаггл поджала губы и сделала шаг к Снейпу, тот ровно настолько же отступил, парируя, что зелье нестабильно и результат нужен по показаниям. «Только под чутким контролем!» - наконец сдался профессор зельеварения. «Ха! Значит, это все же возможно!» - победно и абсолютно не по возрасту воскликнула Макгонаггл. «Но у меня все еще нет ни малейшей возможности каждый час бегать к студентке в башню через весь замок», - прошипел Снейп и был бы в принципе прав, если бы его нежелание не стоило мне жизни. «Я сама могу к вам приходить», - зацепилась я за соломинку, которую с болью в голосе оборвала Минерва: «Студентка не может приходить в комнаты преподавателей после отбоя. Совет попечителей съест нас с потрохами. Мы не можем так рисковать…» Дамблдор крякнул, поглаживая бороду, и все мы уставились на него: «Тогда есть два пути. Или чтобы вы, Гермиона, больше не были студенткой, или вы, Северус, не будете преподавателем…» Снейп сложил руки на груди: «Если вы так не хотели, чтобы я преподавал Темные искусства и защиту от них – могли бы просто не удовлетворить мое прошение!» «Если даже они не будут ни студенткой, ни преподавателем, то к нам нагрянут авроры: мисс Грейнджер слишком юна для сожительства со взрослым мужчиной», - монотонно привела аргумент мой декан. И, кажется, никто не обратил внимания на гневный возглас Снейпа: «О каком еще сожительстве вы ведете речь?!» «Северус, вы правы как никогда», - директор поднялся из-за стола и взял Снейпа под локоть. «Я не понимаю вас, директор», - процедил Снейп. И в этом непонимании он был не одинок. А вот Макгонаггл, кажется, поняла, ведь не зря столько лет была замом Дамблдора. «Если мы сможем перед лицом Визенгамота доказать ваше родство, то препятствий больше не будет». И директор подхватил идею: «Обычно разбирательства идут около года, но я смогу получить решение за месяц, максимум два». «У нее. Нет. ДВУХ. Месяцев», - отчеканил Снейп, указывая на меня пальцем. Дамблдор снова погладил бороду: «Северус, мальчик мой, тогда я не вижу иного выхода…» Снейп перебил его, в нетерпении поглядывая на часы, словно это ему остались считанные часы до смерти, а не мне: «Не уверен, что хочу знать, что это за выход». Я была готова поклясться, что директор почти подмигнул мне: «Женитесь на мисс Грейнджер». Видимо, челюсти отпали у всех присутствующих, а не только у меня, потому что директор все же добавил: «Чисто формально, разумеется». Первой от шока отошла Макгонаггл, наверное, потому, что ее это меньше всех касалось. «Но мы не можем… Гермиона только на шестом курсе…» Тут мы попали в тупик. Хотя тупиком было само обсуждение возможности выйти замуж за своего профессора, тем более - за Северуса Снейпа. Абсурд. Аргумент Макгонаггл, что формально я старше из-за того, что пользовалась маховиком времени, был обрублен на корню тем фактом, что по документам я несовершеннолетняя, а документы лишь и важны. А раз несовершеннолетняя, то обязательно согласие родителей, они же, как назло, меня даже не помнят. Макгонаггл наперебой спорила с Дамблдором, сыпля идеями, и тут я вспомнила, что как-то, когда читать было совсем нечего, мне в руки попали сборники наших человеческих законов. «У меня в эту пятницу будет день рождения, и по законам магглов я достигну «возраста согласия», - об этом я и сообщила незамедлительно. Когда я поняла, что именно сказала, то щеки просто запылали. Снейп только в этот момент напомнил о своем существовании: «Следовательно, по магическим законам вы станете совершеннолетней. И сможете вступать в брак». «Таким образом, мы не нарушим маггловских законов, с которыми вынуждены считаться, а брак зарегистрируем лишь в магическом мире, что будет уже не запрещено», - подытожила Макгонаггл, удовлетворенно соединяя ладони. Головоломка сложилась. Дамблдор благосклонно кивнул и указал на часы. Я опаздывала на лекцию! Со всей этой невообразимой чушью я совсем про нее забыла. Я подскочила из кресла, и ноги были готовы унести меня куда угодно, только бы побыстрее из этого абсурда! Если я была вся красная как рак, то профессор казался непробиваемым и даже бледнее обычного. «Северус, вы готовы на столь судьбоносный поступок?» «Я дал слово, что сделаю все, что в моих силах, и намерен его сдержать». «Альбус, это вы у Гермионы должны спрашивать. Не находите?» «Это всего лишь фикция, - прошипел Северус Снейп и развернулся ко мне: - Вам это ясно, мисс Грейнджер?» «Я опаздываю на лекцию…» «На мою лекцию. И коль я тоже тут нахожусь, между прочим, по вашей вине, а не на занятиях – соизвольте ответить». Буркнув что-то вроде: «Да, сэр. Простите, сэр», - я выбежала прочь, прижимая к груди книжку, с которой пришла. Я все еще не могла поверить в происходящее. А на уроке я забилась в угол и как можно подробнее все записала, чтобы не принять за дурной сон и потом перечитать на свежую голову. Профессор Снейп, зашедший за мной следом под перешептывания слизеринцев, всю лекцию смотрел сквозь меня, если вообще удосужился хоть взглянуть в мою сторону.