Право

Как часто нас спасала слепота, Где дальновидность только подводила*.

Утро началось с того, что я проснулась в луже собственной крови. И нет, это не природа напомнила о женском начале самым грязным образом, а я залила кровью из носа всю подушку. Первой парой должен был быть первый урок трансгрессии в этом году. На днях я слышала, что Драко хвастался своим болванам, как теперь, наконец, сможет официально трансгрессировать, а не рисковать «быть пойманным за таким пустяком». Вскочив с кровати, я, пока никто не заметил, очистила заклятьем и себя, и постель. Я напихала ваты в ноздрю, и кровь перестала сочиться, но нужно было проконсультироваться с мадам Помфри. Или лучше с профессором Снейпом? Раньше все было просто, а теперь… Теперь приходится анализировать возможные взаимосвязи перед тем, как навязываться профессору. Весь завтрак парни болтали о своем, в основном о квиддиче, а я косилась на Снейпа, думая, как бы к нему подойти. Но так и не придумала и решила дождаться его пары. Уроки тянулись невыносимо долго, и я только могла диву даваться, как Катберт Бинс умудрялся из интереснейшего предмета сделать такую нудятину. Если бы не Батильда Бэкшот и ее потрясающий многотомник по истории магии, я бы этот предмет… Хотя нет, я бы его все равно изучала: ведь это опыт многих поколений магов разных стран! Но преподавать можно и поинтересней, потому что почти все засыпают на десятой минуте монотонного бубняжа привидения Бинса. Кто-то разрисовал и заколдовал парту в классе защиты от темных искусств. Это даже немного позабавило. Неровным подчерком было написано: «Выпей отвар из трав!», потом появлялся черный носатый силуэт в черной мантии, и буквы в испуге перемешивались и получалось: «Выпей отравы тварь!». Бедняга еще не знал, с кем связался, хотя… знал, раз уж помнил, что профессор Снейп преподавал зельеварение. Урок пунктуации ему был обеспечен! Совместная пара со Слизерином закончилась, и я пошла к преподавательскому столу, но все мои разумные заготовленные доводы в одно мгновение смешались в голове, когда Снейп повернулся ко мне, прерывая разговор с Панси Паркинсон. А за мной увязался Гарри, засовывающий на ходу книжку в сумку. Было неловко. Снейп жестом отправил слизеринку прочь, чем она, судя по ее гримасе, была не слишком довольна. Не знаю, какой черт меня дернул, но при всем этом скоплении людей я решила говорить шифром, с чего-то рассчитывая, что Снейп меня поймет. Моя фраза: «Профессор, не могли бы вы проконсультировать меня по поводу анемона? Как ингредиента зелий…», вызвала неподдельный интерес, потому что брови зельевара поползли вверх. Снейп начал вполне бодро: «Если вы не выучили урок на третьем курсе, я бы рекомендовал вам это сделать сейчас…», но когда я отчаянно стала коситься уже и на подошедшего Рона, то Снейп сменил свою речь достаточно резко: «…или же на вас наложили заклятье… мне необходимо вас осмотреть… наедине…» Последним словом он приструнил двинувшихся за мной взволнованных парней. Как только дверь за нами закрылась, Снейп наложил звуконепроницаемые чары: «А теперь выкладывайте. В жизни не поверю, что вы не прочли учебник. А вот монографию Герберта Бири могли вполне откопать на задворках школьной библиотеки…» Я как идиотка улыбнулась и подтвердила его догадку: книг была выпущено всего сотня - «О викторианском языке цветов в театральных постановках магов». Никогда бы не подумала, что Снейп мог читать о театрах, но факты говорили об обратном. В обмене мнениями о книге он первым не выдержал этой светской беседы. И я ему рассказала о утреннем инциденте и о том, что тот не был первым. Снейп даже почти сподобился на подобие похвалы: «В ваших же интересах рассказывать мне о подобном», затем взял немного крови, засосав ее палочкой из пореза на пальце, и запретил мне обращаться к мадам Помфри, мотивируя тем, что ее зелья могут вмешаться в тонкую организацию его лечения. Хорошо, что его пара была последней: на сегодня я потеряла достаточно времени и собиралась отделаться от любых представителей мужского пола, чтобы все было по правилам на моем девичнике. Пусть свадьба и фиктивная, зато девичник может быть настоящим! Мое избавление вопреки ожиданиям не составило для меня труда: Гарри вызвали к директору, что само по себе чем-то из ряда вон выходящим не было. Придет и все расскажет. А Рон отошел «на секундочку» к претендентам в сборную Гриффиндора по квидичу и не вернулся. Последнее время я словно прилипла к ним даже больше чем к книгам – они были единственным, что сейчас заставляло меня жить. Я взяла пергамент и обычную человеческую ручку, чтобы составить список приглашенных на вечеринку, повод которой я, разумеется, собиралась скрыть. К своему разочарованию я, сколько ни билась, ломая голову, поняла, что у меня нет подруг моего возраста, которых я бы хотела пригласить. Да и что значило - «моего возраста»? По моим подсчетам маховик времени накрутил мне возраст лет до восемнадцати. В Хогвартсе уже выпускной в эти годы! В итоге мы с Джинни забрались на чердак нашей башни с парой бутылок медовухи от Хагрида. Было не так плохо. Плохо было потом. Я пол вечера держала волосы Джинни, пока ее тошнило. Никогда никого не спаивала – и больше не хочу. Зато Джинни, пока была в относительном уме и здравой памяти рассказала, что ей нравится Гарри. И смутилась, от чего веснушки на лице побледнели, а сама она заалелась. Как я могла не замечать столь очевидного? Наверное, так же как Рон не замечает, что нравится мне… Когда Джинни, наконец, заснула, измучив себя, я спустилась вниз. В гостиной Гриффиндора Гарри рассказал, что Дамблдор спрашивал его, не стали ли мы с ним встречаться как парень с девушкой. А Рон долго над этим смеялся, утверждая, что и представить себе не может такую картину, чтобы со мной кто-то встречался, как с девушкой. Он вообще себя слышит? Вот Виктор Крам был не против! Но он был слишком взрослым для меня тогда… И не очень говорил по-английски…