Право

После моей неудачной попытки расставить точки над «i» и выяснить, что же Снейп со мной сделал той ночью, он перестал колоть мне зелье. И это почти довело меня до паники. Я понимала, что мне следует сидеть и молчать в тряпочку, однако я все время лезла на рожон, ведомая какой-то силой чувства вселенской справедливости. Из-за того сомнительного сна мне стало казаться, что я знаю Снейпа, и он не так плох, как все о нем думают. И эта ошибка чуть мне не стоила возможности лечиться у него. За всей этой суматохой я потеряла счет времени, а ведь сегодня настал тот самый день, до которого я отсчитывала мои последние дни. День моей смерти. Несмотря на то, что я чувствовала себя вполне вменяемо, Снейп не выпустил меня из своих покоев. Более того – он и сам не собирался на занятия. Я видела, как он с этой вестью отправил патронуса Дамблдору. Олень – почти как у Гарри, только безрогий. Вот почему у меня выдра, а не львица, например? За завтраком Снейп молчал, а я все пыталась оттереть след той проклятой звезды с ладони, которой он заклеймил меня. Я терла ладонь о брюки на коленке, от чего она уже жутко чесалась. И когда я в очередной раз взглянула на результат своих тщетных трудов, до меня дошло. Когда ты рисуешь звезду сам на себе, то она для чужих глаз получается перевернутой! Достаточно подойти к зеркалу, чтобы убедиться в этом. Учитывая, что «пентаграмма» на груди Снейпа и моей спине была одинаковой, то кровь просто отпечаталась на мне. Как я могла не понять очевидного? Звезда во всех книгах открывает порталы, являясь символом единства стихий и духа. Только вот что Снейп забрал у меня, объединив сущности? Я просияла от осознания, что хотя бы не сатану вызывали на моей крови, и взяла чашку с горячим чаем. Снейп поднял глаза, оторвавшись от завтрака так, словно это было дело неотлагательной важности, и сообщил, что сейчас я напишу записку Поттеру, что у меня безотлагательные дела, связанные с поручением от директора. Он провел меня в запретную комнату, к изучению которой я охладела, когда чуть не осталась в ее стене навечно. Количество опустошенных склянок не уменьшилось, однако теперь они стояли в относительном порядке, а фотография худощавой женщины – под стать Снейпу - пропала со стола. В углу под сохраняющими чарами бурлил котел. Снейп даже пояснил в двух словах, что ему надо провести ряд тестов, и сделать это он хочет в тишине. Возможно, стоило бы извиниться за свое поведение – я требовала ответов, хотя все они были мне даны: я просто со своей болезнью разучилась замечать очевидное. И все же я была навязана Снейпу, а он не обязан все мне объяснять, хотя чисто по-человечески стоило бы. Снейп выкачивал из меня кровь для опытов едва ли не литрами и тут же отпаивал кроветворным. Маленькая лаборатория вся шкворчала уже от трех бурлящих котлов и то и дело заполнялась разноцветным паром. Мои вены на руках напоминали решето, а картину дополнял розовый заживающий шрам на ладони. Но был и плюс – не надо было заклеивать свадебный браслет, а то от пластыря у меня уже пошло раздражение. Снейп закатал на один оборот рукава, оголяя лишь запястья, и принялся за очередной тест. За все это время я уже привыкла видеть его не в мрачном черном сюртуке или мантии, а в простой рубашке, возможно, даже с парой расстегнутых пуговиц по утру. Мне было некуда смотреть, поэтому я смотрела на него – за ширмой отяжелевших прядей сосредоточенность на лице сменялась легким удивлением или одобрительно-победным подобием улыбки, выражавшейся лишь в легком искривлении губ. Тех самых губ, которые были столь нежны в моем сне… Я дернулась, когда моя кровь зашипела в зелье вместо того, чтобы разделиться на равные капли, отмеряя мне срок. Это был очередной тупик, и это читалось на лице Снейпа, не попытавшегося хотя бы попробовать ободрить меня словом. Единственное, что меня радовало, так это то, что я пока не чувствовала себя хуже обычного. Но теперь я боялась загадывать на будущее. Я выполняла все команды, тем более что они не вызывали напряга: сядь, встань, рот открой, сожми кулак. Ожидать результатов, которых я не понимала, было сложнее, но я стоически молчала. Казалось, что язык онемел. Когда Снейп отточенными движениями резал корень асфодели, глазами следя за котлом, я смотрела, как точны и быстры движения его пальцев. Но взгляд непроизвольно поднялся чуть выше – на левом запястье поверх старых шрамов, которые я приняла за старую попытку самоубийства, виднелся новый порез в порезе. Он же зельевар! И последствия могут быть необратимыми, если в определенные зелья попадет хоть капля крови! Поэтому резать пальцы и ладони недопустимо – остаются запястья. Снейп повернулся ко мне: «Мисс Грейнджер, займитесь лучше делом. В дальнем котле нужно совершить семнадцать помешиваний по часовой стрелке и одно против». В этот раз мне удалось ассистировать Снейпу даже без угрозы быть сожранной его мантией. И честно скажу – на уроках это просто ноль в сравнении с этим. Действительно, зелья - это искусство. Уколов я так и не дождалась, хотя признаться, уже про них и забыла, учитывая, какой коктейль из зелий во мне плескался с легкой руки Снейпа. Вечером, перед сном, выйдя из туалета, я была удивлена. И это мягко сказано: Снейп лежал на моей кровати. Конечно, на своей, но его присутствия раньше одновременно со мной замечено не было. Я осталась стоять как вкопанная. А Снейп, не обращая на меня ни малейшего внимания, сняв лишь обувь, лежал поверх покрывала, читая книгу. Не дождавшись никакой реакции, словно все так и должно было быть, я решила придерживаться той же стратегии и, переборов себя, залезла под одеяло. Снейп щелчком пальцев погасил свет везде, кроме своей книги. Это магия или выключатели действуют по щелчку? Вот такая глупость лезла мне в голову. Я все еще была под впечатлением от плодотворности нашего сотрудничества в лаборатории, хоть я всего лишь и выполняла команды, но мозг требовал свершений. Снейп никогда не был так близок ко мне, чтобы я это помнила, по крайней мере. Я чувствовала его вес, прогибающий матрас, чувствовала, как он натягивает одеяло, просто лежа на нем. И слышала свое дыхание, которое чудовищным эхом раздавалось по комнате. Я молилась, чтобы живот не забурчал в такой тишине. В темноте пронесся звук откупоренной склянки с зельем, а затем еще и еще. А потом лязг бутылочек, поставленных на тумбочку. Снейп не стеснялся шуметь. Я свернулась калачиком, ложась спиной к Снейпу, точно как в своем сне, и вдруг почувствовала прикосновение к своей пояснице. У меня аж дыхание перебило. Неужели сон вещий?! Ну, уж нет! Я в своем уме! И тут по мне затоптался Живоглот, устраиваясь на ночлег между нами со Снейпом: это он запрыгнул мгновением раньше и так по-хозяйски тронул меня.