Семейные ценности

В Зале Двух Стихий началась торжественная суета. Вокруг сновали туда-сюда молодцы из ларца, разносящие напитки и закуски. Посреди зала столпилась пёстрая толпа старшеклассников. На входе, одетые в безразмерные ливреи, стояли циклопы. Их лица отражали служебное рвение, а в глазах читалась такая ответственность, что ученики мимо них проскальзывали как можно незаметнее. Постепенно в зале появлялись и магспиранты. К сцене прошествовала Катя, похожая на фею: одета она была в струящееся сиреневое платье, украшенное мелкими белыми цветочками. Её изящные руки обрамляли белые ленты, спускающиеся с тонких плеч. В косу, обвитую вокруг головы, были вплетены цветы сакуры. Во всей её фигуре скользила женственность без намека на жеманность. Она не умела и не хотела казаться куклой - она просто была красива. Вслед на первой красавицей Тибидохса вбежал запыхавшийся Ягун с микрофоном в руке. Одет он был хоть и официально, но довольно небрежно: галстук был не до конца затянут и длинной змеёй покоился у него на плече; развязавшиеся шнурки грозились опрокинуть хозяина ботинок на первой же скользкой половице. Уши мигали, как взбесившийся светофор, отчего лицо комментатора казалось еще более красным, чем на самом деле. -Катюша, подожди меня, растяпу! Я забыл программу вечера где-то в шкафу! Если не отыщу, то придется экспромтом вести вечер, и тебе будет за меня стыдно! - вопил он своей девушке, а та лишь посмеивалась над парнем, но не останавливалась. Через несколько минут после этой парочки на середину зала выбежала Пипа. Она постоянно одергивала мешающуюся ей юбку ярко-оранжевого платья, которое было подобрано девушкой с расчётом на то, что оно скроет лишние килограммы и сделает её визуально выше. Высокая витиеватая причёска вытягивала её лицо, делая его менее полным. Казалось, что девушка действительно слегка подтянулась, приобретя даже в некотором смысле талию. За ней в зале появились учителя. Строгая, но величественная Медузия казалась великолепной богиней в своём тёмно-синем платье с удлинённым подолом и с распущенными медно-рыжими локонами, спускающимися волнами по её статным плечам. Весёлая, маленькая Зубодериха шла под руку с Готфридом и периодически просила любимого супруга прекратить рассказы о холодном оружии, найденном в тибидохском подвале Поклёпом Поклёпычем. Она выглядела немного смешно в своём пышном красном платье, но её глаза, в которых читалась строгость, напоминали о её прекрасном владении магией сглазов. "За ней не постоит!" - любил говорить Поклёп, когда Зубодериха вновь накладывала сглазы на нерадивых учеников. Вслед за преподавателями в зал вплыл хор привидений во главе с бессменным Поручиком. По-видимому, того вконец доконала его супруга, потому что ножики из его спины исчезли, а одет он был в генеральскую шинель, отблескивающую в ярком прожекторном свете гроздью множества наград, украшавших грудь Ржевского. Тот, конечно, со всей гордостью и статью летал от одного ученика к другому и взахлёб расхваливал себя любимого: -... И вот я на скаку вонзаю штык в какого-то заплесневелого француза, а тот, закатывая глаза, падает на землю замертво. Его лошадь галопом мчится к русскому полковому обозу, где в эту самую минуту наш генерал натирал до блеска шпагу... О, видели бы вы, как он сделал сальто в воздухе! Высший пилотаж! Ну а Ваш покорный слуга... шарман, мадемуазель Лужина, вы обронили шпильку! А я бегу, то есть скачу в самую толпу французских гусаров и срезаю у пяти, нет, у десяти перья с треуголок... А тут.. Ой, жена летит! Дрыгнете меня кто-нибудь подальше от неё, пожалуйста! Не хотите? Ну вы и гады, однако... Поручик поспешно ретировался в другой конец зала. За ним с увещеваниями поплыла Дама. "Вольдемар, стыдитесь! Вам не по званию вести себя как молодой юнкер! Вы слишком горячитесь и не желаете выслушать мою историю до конца!" - завывала она, трагически заламывая руки. При этом привидение не забывало кокетливо поправлять шляпку с завядшими розами и кидать заинтересованные взгляды в толпу учеников. -Интересно, Поручику удастся сбежать? - хлюпая носом, спрашивал пухлый Дима Рыбников у своего однокашника Васи Мухина по прозвищу Останкино. Тот таинственно улыбался и пожимал костлявыми плечиками. Эти два экземпляра с пятого курса были ещё те пройдохи. Доводя сурового завуча до белого каления своими бесконечными попытками взорвать школу, они умело избегали наказания. Сейчас оба лоботряса выглядели белыми и пушистыми, хотя Останкино периодически воровато оглядывался, толкая в бок своего приятеля. -Мм... Скорее всего! Не догонит! - задумчиво произносил Мухин, сплевывая в стоящую рядом вазочку. Это было скромное проявление творческой натуры долговязого оболтуса. Внезапно на сцене один из домовых опрокинул огромный барабан, только что закрепленный на подставке. Тот загремел сотней жестяных тарелок и оглушил первые ряды зрителей. В зале наступила долгожданная тишина. Академик Сарданапал взобрался на помост и произнес пафосную речь. Последние ряды тихо зевали и от скуки бросали искрами в Конька-Горбунка, стоящего у лестницы. Но вот глава Тибидохса закончил разглагольствовать о пользе обучения и передал слово Ягуну, сгорающему от нетерпения. Тот ловко вскочил на сцену и схватил протянутый ему микрофон, по ходу начав весело тарахтеть: -Привет всем, кто слышит меня любимого, но многими покинутого играющего комментатора! О, кстати лысегорская студия во главе с небезызвестной Гробыней Склеповой уже грозит мне камерой! Это, насколько я понимаю, дружеский совет не останавливать свой словесный пулемёт? Да ладно, Склеп, не будь бякой! И тебе дадут микрофончик подержать! Вот наконец и к нам пришло лето; вокруг такая красота, а мы сидим в четырёх стенах и поджигаем конспекты... Шутка это, доцент Горгонова; я взял смысловую паузу! Ну да ладно! Шашки наголо! Мы начинаем веселиться! И первым вагоном к нам приехали юные лицедеи, которые жаждут представить нам своё детище... Итак, прошу любить и не жаловаться! Пятый курс Тибидохса со своей "Красной Шапочкой"!