Последний штрих.

…Створки дверей покрывал толстенный слой ржавчины, обильно сдобренной наслоениями соли. Её было так много, что когда двое хараконцев осторожно толкнули двери, несколько массивных кусков с шорохом рассыпающейся соли упали им на ноги, раскалываясь на частицы поменьше. Сами створки, шли туго, будто давным-давно их петли пытались заварить, или заблокировать, специально напихивая в них кусочки металла. Они отозвались громким, протяжным скрипом, неприятно напоминающим гул переборок космического корабля, когда тот переходит из варпа в материум. Двое хараконцев напрягались изо всех сил, но двери все равно шли туго. Просвет между ними расширялся настолько медленно, что ещё двое бойцов на всякий случай направили в него оружие, готовясь выстрелить в любую тварь которая высунет нос наружу. Воюя с нурглитами, никогда нельзя сказать точно что на тебя набросится. Это могут быть как обычные зомби, если конечно восставших мертвецов можно назвать обычными, так и невероятно раздутые от газов, и вирусов существа, некогда бывшие людьми. Зачастую даже сам воздух вокруг чумного воинства напитывался скверной и болезнями, становясь враждебным ко всему живому. Неизвестно, везение или помощь высших сил это была, но этот культ был подозрительно незаразен. Инквизитор преследовал их довольно долго, но ещё не разу не приходилось экстерминировать планету из-за заражения. Но тем не менее, на всякий случай, все агенты озаботились наличием мощных противогазов. На конец створки дверей распахнулись, и грохот петель протяжным эхом ушел в темные, запыленные недра мануфакторума. Он пробежал по некогда шумным коридорам, заглянул в комнаты отдыха для управляющего персонала и вскоре потерялся в ужасающей пустоте давно остановившихся плавильных цехов. Чтож, если в здании действительно кто-то прятался, то скорее всего подобный грохот был лучшим сигналом что кто-то вошел. Хараконцы до этого контролировавшие вход, осторожно шагнули вперед, водя лазганами из стороны в сторону. Непрозрачные стекла шлемов бойцов не давали разглядеть их лиц, но все точно знали как они напряжены. Входить первым в захваченное еретиками здание, почти всегда означало верную смерть от лазерного болта в голову. Первый хараконец осторожно присел на корточки, заглядывая за угол. Его товарищ врубил люминатор, и направил его туда же, страхуя от нежелательных причин смерти. Остальные затаились вокруг входа, напряженно ожидая конца проверки. Ноэль прислонилась спиной к стене и тут же об этом пожалела — на жакете осталось пятно ржавчины, отстирать которое будет проблемно. Вокруг медленно поднимался утренний ветер, постепенно превращающийся в самую настоящую бурю, и по крыше полетели мелкие обрывки мусора. Свистящие воздушные потоки заплетались в волосах дознавателя, и тихо шипели, попадая в силовое поле вокруг головы инквизитора, который на всякий случай, направил во вход свой болт-пистолет. На мгновение Ноэль подумала что он делает это для виду, ведь стрелять в таком проходе чревато попаданием в своих. Однако, после, когда прошли годы, она все же поняла, инквизитор был готов пристрелит парочку хараконцев, если это потребуется. Ведь две или три лишних жизни, ничто в сравнении с войной того масштаба что ведет инквизиция. Или как любил говорить лорд-инквизитор субсектора — «стрелять во всех, у золотого трона разберутся». Через несколько секунд молчаливого глядения в темноту и на экран портативного ауспекса, гвардеец, что сидел на корточках, показал большой палец. Похоже удача была на стороне инквизиции, раз в мраке не появилось ни одной ковыляющей тени, а головы бойцов ещё были на месте, а не превратились в дымящиеся кратеры из мяса. Нет, эт оне значит что ответом на вторжение была тишина мертвого мануфакторума. Вместо неё ушей людей коснулся целый спектр таинственных, и жутковатых звуков от которых по спине пробегали мурашки, а в животе завязывался тугой, болезненный узел. Зловещий вой промозглого, сырого ветра, проходящего сквозь разбитые окна и артерии системы очистки воздуха, шорох осыпающегося рокрита, уже не способного выдерживать собственный вес. Раз в несколько секунд, в глубине что-то глухо грохало, издавая металлический гул, которому вторили шепотки оседающих пласталевых балок поддерживающих все здание на весу. Где-то натужно гудело и трещало электричество. Все эти звуки сливались в сплошной, почти непрекращающийся хор, и казалось что весь мануфакторум живой. Живой как живет боец медленно истекающий кровью в самом эпицентре схватки. Он сипло дышит, прекрасно осознавая свою бесполезность и беспомощность, в глубине что-то булькает, а биение умирающего сердца становится все слабее… Саундтрек Lustmord — Immersion Люди застыли, напряженно вслушиваясь в эти звуки. Они казались такими зловещими и жуткими, но по своему прекрасными — умиротворенный звук заброшенности, и пустоты. Столетия покоя и тишины, нарушенные неожиданным вторжением, они затягивали, заставляя стоять и тупо пялиться в черноту входа. В голове возникали ностальгически образы и старые воспоминания, наполненные грустью, и болью утраты или потери. В какой-то момент, Ноэль поняла что стоит с открытым ртом, и слюни стекают на воротник жакета, и увидев что остальные даже не двигаются, словно застыли в мраморе, продолжила слушать. Теперь, когда её ухо уже привыкло к умиротворенной тишине, она различала и другие звуки. Куда более жуткие и страшные. Неприятные, пульсирующие как отрезанный кусок ещё живой плоти, они до боли напоминали хоровое пение в храмах экклезиархии. Только на пару тонов ниже и куда стройнее. Если сервиторы и мальчики-хористы сбивались, или зачастую не знали текста молитвы, то тк кто пели внизу, были как единая машина. Вот только пели они отнюдь не гимны Императору, и не молитвы имперским святым, а нечто отвратительное, мерзкое и страшное. Неизвестные, искаженные слова, произносимые не человеческими глотками, чьи отзвуки поселились в ушах, заставляли сердце биться быстрее, а душу трепетать в ужасе. Они проходили сквозь воздух подобно иглам или когтям тиранид, прорезали его и царапали ушные перепонки. Дьявольскому хору вторил перезвон битого стекла, и маленьких костяных колокольчиков. Несомненно, эти украшения, вырезанные из костей и черепов давно умерших людей, еретики развесили по всему зданию. Они издавали тихий стук который даже звоном назвать было нельзя, но невероятно сильно капали на мозг. Они скребли извилины как рашпилем, а по телу расползались волны наэлектризованного напряжения, как если-бы к телу подключили сотни крохотнхф батареек, и начал включать их, постепенно усиливая силу тока. Первым в себя пришел инквизитор. Он помотал головой и легкими тычками усиленных пальцев, принялся приводить в чувство солдат. Те вздрагивали, выныривая из глубокого оцепенения. Ноэль шумно сглотнула, вздрагивая от мурашек. Похолодевшие, покрытые мурашками руки сжали оружие покрепче, ища в нем успокоения. Однако, не смотря на приятный вес в ладонях, теплую одежду и алкоголь, медленно растекающийся по крови, по её спине побежал холодный пот. Подобные звуки были несвойственны заброшенным мануфакторумам, да вообще любым зданиям в Империуме, а значит внутри творится настоящая чертовщина. И скоро, с ней предстоит столкнуться лицом к лицу, ну или что там чертовщины есть. Раздались тихие щелчки включаемых люминаторов, и гвардейцы, тихо перебросившись командами по закрытому воксу, получили отмашку сержанта. Первая двойка, отчетливо видимая в ореоле люминаторного света, шагнула в клубящуюся, не естественно колючую тьму, моментально растворяясь за поворотом. Не будь Стаут уверена что там просто проход, то посчитала бы что здание проглотило людей. Дробный стук их сапог, донесшийся сквозь мрак, несколько разбавил адский шорох, отвлекая мозг от выдумывания самых ужасающих опасностей. Если что молодая дознаватель и поняла на службе инквизиции, так это принцип «никогда не выдумывай себе угрозу, реальность всегда подкинет что-нибудь пострашнее. Так-что она попыталась абстрагироваться от своей фантазии, сосредотачиваясь на работе. «Паровоз» из бойцов двинулся вперед, осторожно входя в здание, и тут же рассредотачиваясь по доступной площади, чтобы не превращаться в толпу. Ноэль и Малифистон, который все это время почему-то смотрел в небо, пропустили две пары, и сами нырнули в проход, уже готовя свои глаза к темноте. Даже свет люминторов, исходящий от солдат, оказался недостаточно силен чтобы разогнать вырвиглазную темноту. Это было как шагнуть в колодец или огромную пещеру. Мир разделился на две части, та что снаружи — светлая, обычная, — и та что внутри мануфакторума — наполненная мраком и ужасами былых лет. Утренний свет вопреки всему не проникал сюда, а внешние звуки словно отрезало. Мрак, ледяным, колючим саваном окружал людей, делая их силуэты размытыми, подернутыми черной дымкой. Светлая броня хараконцев приняла призрачный, серый оттенок, а те что отошли достаточно далеко, и вовсе стали едва заметными светлыми пятнами. Мрак уподобляясь мазуту, затекал в зрачки, залепляя их своей плотной коркой. Хотелось почесать глаза, но Ноэль ограничилась лишь сильным морганием, от которого перед взором заплясали белые точки. Только тогда, она смогла разглядеть хоть что-то кроме темноты. Первым что показалось из пелены мрака, был отнюдь не очередной нурглит, а ствол хеллгана Малифистона. Талларнец без зазрения совести тер глаза обеими руками, а ствол хеллгана, опасно смотрел ей прямо в живот. Девушка отошла на шаг в сторону, пропуская следующую пару хараконцев, и отодвинула от себя оружие, попутно оглядывая окружение. Они стояли в довольно широком коридоре, напоминающем лестничную площадку, на которой она спала последние несколько дней. Тусклые лучи люминтоаров с трудом прорезали мрак, выхватывая частицы обстановки. Потолок площадки был скруглен, как в ангаре. Его покрывали ржавые, рассыпающиеся в пыль жестяные плиты, сквозь которые просвечивали рокритовые плиты. Между ними ныряли толстые силовые кабели, покрытые слоем некогда черной изоляции и виднелись тонкие трубки каких-то внутренних систем. Они уходили прямо в рокритовые стены, покрытые толстым слоем пыли, или ныряли в отверстия технических труб, закрытых тонкими решетками. Ближнюю к выходу часть потолка, плотным лесом покрывали соляные наросты, превращающиеся в длинные, острые пики, с которых на пол падали мутные, холодные капли воды. Сквозь вековые наслоения пыли и соли, с потолка свисали остовы давно разбитых или перегоревших ламп, столь обожаемых строителями минувших эпох. Они могли работать без остановки десятилетиями, но не веками, вот и соль их не пощадила. Они раскачивались на не ощутимом, холодном сквозняке, приносящем снизу неприятный затхлый запах давно застоявшегося воздуха. Он полнился жирной, мягкой пылью, блестящими, воздушными паутинками и странными полупрозрачными частицами. Они блестели и переливались, двигаясь вместе с потоками воздуха, то опадая, и стелясь по полу, то взлетая к самому потолку, и принимаясь виться вокруг сталактитов. На один короткий миг, Ноэль показалось что она стоит под водой, и глядит на хаотичное передвижение стаи медуз. Она часто видела такое, когда инквизитор больше года работал на Ригеле VII. Моря той планеты были полны всяких мелких тварей, особенно медуз — полупрозрачных как желе, и столь же противных на ощупь. По вечерам они приплывали к песчаным, теплым берегам, и источали нежное, синее свечение, от которого все море вспыхивало. Вот и сейчас она ощутила себя там. Испытала давление воды на плечах и голове, её холод, соль, и десятки медуз вокруг. Стаут улыбнулась подобному воспоминанию, и попыталась поймать одну частицу — оказалось что это просто комок стеклянной пыли, спрессованный под воздействием соли. Холодный, и хрустящий. Скорее всего это были последствия эпидемии, бушевавшей здесь больше трех столетий назад. Тогда «стеклянная чума» — как её называли в биологис — за два месяца почти полностью истребила население планеты, оставив в живых лишь один улей, на севере. Он и по сей день продолжал функционировать, снабжая пролетающие корабли свежими боеприпасами, и снаряжением. Однако, больше двух десятков титанических городов теперь пустовали, полнясь легендами и ужасными историями тех кто отважился войти в них, в поисках чего-нибудь ценного. Так что скорее всего, в пальцах Ноэль было не стекло, а то, что было кожей миллионов больных в разгар эпидемии. Скорее всего, вся пыль, которую видели агенты, тоже некогда была людьми. Покатав комок пальцами, она раздавила его, ощутив как крохотные стеклянные иглы, некогда бывшие костями и кожей, входят в перчатку. Слева от входа, за хитросплетением толстых чугунных труб, покрывшихся какими-то грибками и плесенью, активно растущей в нынешних условиях, виднелся черный, широкий коридор. Он шел недалеко, вплоть до поворота и превращался в лестницу, едва различимую сквозь мрак. Именно от-туда доносились все жуткие звуки, постепенно превращающиеся в оглушающий эмбиент. Гвардейцы медленно рассредоатчивалиьс по коридору, изучая его, на тот случай если неожиданно придется принимать бой. Он весь был завален каким-то хламом и темно-красными газовыми баллонами, поросшими небольшими раздутыми грибами. Они натужно пульсировали, то и дело выпуская в воздух облачко мутных спор. Вдоль правой стены коридора — той самой, к которой отошли агенты инквизитора, стояли несколько массивных, угловатых аппаратов неизвестного назначения. Их зеленые экраны были разбиты в мелкое крошево, сквозь которое торчали провода, и неизвестные механизмы. Они были покрыты пылью, контрольные кафедры и панели проржавели, кнопки кто-то вырвал, а один блок, из которого выглядывали бобины с магнитной пленкой, и вовсе сгорел. На полу вокруг валялись шестеренки, и запчасти, а небольшой алтарь Омниссии — некогда уставленный сотнями красных свеч, был недавно перевернут, и осквернен. Малифистон при виде богохульства, недовольно скривился, и на миг опустился на колени, поднимая бронзовую статуэтку. Ноэль усмехнулась — по её мнению, Омниссия, как и вся чепуха механикусов, попахивала ересью… Позади аппаратов, за заграждением из труб, и занавесочкой из грязной красной тряпки, стояла массивная цистерна на колесиках. Она казалась подозрительно новой — её выгнутые бока, едва заметно блестели новым металлом, а колесики оставили за собой глубокие пыльные колеи. Значит её привезли сюда и спрятали совсем недавно. На полу вокруг, лежали толстые кабели и гофрированные шланги, подключенные к насосному блоку, неприлично выпирающему из корпуса. Их скошенные горловины, были влажны, и на пол по капле сочилась полупрозрачная, жирная жидкость, источающая неприятный кислый запах реактивного топлива. Она медленно растекалась по заваленному мелким пыльным крошевом полу, окружая мелкие камешки, и осколки стекла, образовывая поблескивающие лужи, в которых отражался свет люминаторов. Малифистон и Ноэль осторожно отошли к пыльной, покрытой толстенным слоем проводов и паутины стене, чтобы не мешать гвардейцам, и талларнец опустился на одно колено. Его пальцы погрузились в жидкость, всколыхнув её покрытую пленочкой поверхность. Он поднес их к носу, и шумно понюхал, едва не заходясь чихом.  — Топливо для челнока… — Поделился он своими соображениями, поднося пальцы к лицу девушки. — Непонятно зачем оно еретикам. Его голос влился в эмбиент здания, и слегка заглох на фоне шагов хараконцев, идущих вдоль площадки, в поисках лестницы. Их люминатоыр скакали вокруг, высвечивая все больше частиц, и желтоватых наслоений соли, покрывающей стены плотной коркой, сквозь которую выпирали трубы, и провода. Ноэль тоже понюхала пальцы, и сморщилась, напоминало спирт.  — Наверное оно нужно чтобы улететь отсюда? — Предположила она, пожав плечами, и принимаясь мерить площадку шагами. Вместо стены, левая сторона коридора превращалась в темный обрыв, за темным, неровным краем которого начиналась настоящая черная бездна. Её окружали давно проржавевшие и теперь медленно отваливающиеся заборчики, из темно-черного, кованого железа, покрытого пятнами ржавчины. По их верхнему краю, украшенному пиками и литыми аквилами, шла спутанная, и полная лоскутков неизвестного материала, колючая проволока и были натянуты сигнальные ленты. Они давно выцвели, став бледно-серыми, но надписи, сделанные на низком готике, были вполне читаемы даже в такой темноте. «Внимание, приказом фабрикатора-локум Нульца — мануфакторум закрыт на карантин. Пересечение линии оцепления карается смертью.» — Прочла Ноэль, прекрасно осознавая что это значит. Когда эпидемия пришла на мануфакторумы, механикусы просто закрыли больных рабочих в цехах, чтобы те продолжали работу до самой смерти. Интересно, сколько давным-давно истлевших трупов солдаты обнаружат внизу? Немало, учитывая сколько рабочих тут должно быть. Поверх ленты кто-то нацарапал ещё более зловещее предупреждение — » смерть внутри!» Запись была сделана кровью, или ещё какой жидкостью, и почти стерлась. — Не думаю что топливо им нужно… — Продолжил мысль Малифистон, принимаясь изучать когитаторы. Будучи механиком-водителем «химеры», кое-что в технике он понимал. Жаль что однажды, в самый разгар битвы, его машину повредили… Жаль потому-чт испугавшийся водитель, неожиданно раскрыл в себе псайкера. Чудовищной силы пси-взрыв стер с лица планеты небольшой поселок, вместе с двумя отделениями гвардии. . — В конце-концов, они же прилетели сюда как-то… — Ноэль подошла к краю огороженного обрыва. — Ну допустим привез их сюда армейский транспорт который они угнали… — Малифистон принялся щелкать тумблерами, и пара экранов зажглись зеленым. — А такой маленькой цистерной транспорт ты не заправишь, тут даже на танк не хватит.  — Значит, они использует реактивный прометиум для чего-то другого, может как взрывчатку?  — Нет, прометиум горюч, но реактивная версия более стабильна, да и как ты представляешь себе взрывчатку на прометиуме? — Вальхальцы заливают его в бутылки, и швыряют в технику. Высвободившиеся испарения вспыхивают от горящего фитиля. При попадании в двигатель, почти всегда выводит машину из строя. — Что? Даже «карающий меч»? — Малифистон подозвал двух хараконцев, чтобы те проверили что находится в ящиках посреди коридора.  — Даже «карающий меч». Они называют это коктейль Молотова. — Пальцы Ноэль пробежались по холодным краям ограды, цепляясь за шипы колючей проволоки. Сразу за ней начиналась прямоугольная бездна, уходящая вниз, на многие десятки, если не сотни метров. «Интересно, если это не спуск вниз, то зачем эта пустота?» — Подумала дознаватель, и чисто из любопытства заглянула через ограду. В ответ колодезная тьма вгляделась в неё, вызвав неприятное, затягивающее чувство, от которого кружилась голова. Хоровод из сверкающих частиц поднимался вверх, оседая на невидимых стенах. Линзы на её глазу переключились, пытаясь компенсировать недостаток света, но, в целом, безуспешно. Единственное что смогла разглядеть Ноэль, так это совершенно идентично выглядящий край нижнего этажа. До него было не меньше шести метров, а дальше все скрывал сплошной, синий мрак, развеять который вряд ли смогут даже люминаторы гвардейцев. В какой-то момент Ноэль поняла что залипает, глядя вниз, и уже свесилась до самого пояса, и колючая проволока режет ей живот.  — Эй, ты там что увидела? — Малифистон встал рядом, а за его спиной ещё два гвардейца из последних двоек, расчехляли тяжелый болтер, который эти умельцы водрузили на лафет с колесиками. Получилась забавная штуковина, которая возможно нашла бы применение в гвардии.  — Не знаю, мрак… — Голос Ноэль отдался в шахте проходясь эхом, и её линзы, снабженные эхолокатором, тут же зафиксировали глубину. Больше сотни метров под прямым углом. С содроганием она осознала реальные размеры здания и то, сколько ереси может в нем скрываться. Да там может засесть целый полк, если не больше, а пока они его найдут, будет уже поздно.  — Ноэль, это обычный грузовой лифт. — Укоризненно сказал талларнец, включая люминатор и устремляя его луч вниз. Как и оказалось он не смог осветить ниего дальше второго этажа, и лучи света замерцали на огромной шестеренке механикус, вдавленной в стену. — Идем дальше, нам ещё еретиков резать…  — Желательно поработать с ними с дистанции… — Ноэль пожала плечами, ещё косясь на пустоту. — Не хочу пачкать сапоги. Они отвернулись от проема, так и не заметив как во мраке, дернулись несколько темных, нечеловеческих фигур, все это время сидевших прямо на стенах… … Лестница оказалась неподалеку, буквально за поворотом и уводила куда-то в глубины мануфакторума. Вдоль её открытого края шли перила, с которых свисали остатки резиновых накладок, а вдоль стены, по которой бежала опасного вида трещина, шли рельсы. Раньше по ним ходил небольшой состав из узких грузовых вагонеток, которые перевозили вниз габаритные инструменты, или излишне ленивых рабочих, которым не хотелось переставлять ножками. В центре, там где обычно был пустой проем, стоял большой медный столб, до сих пор сияющий своей гладкой поверхностью. На неё были налеплены различные печати с символами Омниссии, и всякие тексты на языке техножрецов. Но были среди этой тарабарщины и обычные — инструкции, и обновленные молитвы, свидетельствующие об техобслуживании. Хараконцы начали спуск, осторожно ступая по старым, покрытым слоем грязи и крошева ступенькам. Их вид не внушал доверия — рокрит давно потрескался, демонстрируя слой арматуры, и у Ноэль возникли опасения, касательно того, пройдет ли здесь инквизитор в своем силовом доспехе. Тот с трудом влез в дверь, изрядно расширив её своими наплечниками, но в коридоре чувствовал себя вполне неплохо. Разве-что если он упадет, то перекроет собой все пространство от стены, до стены. Что касалось шумности, то это стало откровением — никто и никогда не думал, что человек в силовом доспехе может ходить столь тихо. Каждый его шаг отдавался едва слышным треском крошева и гулом рокритовой плиты, принимающей на себя несколько тонн нагрузки. Элиас специально решил замыкать колонну, чтобы в случае чего, прикрыть всем спину, впрочем, у Ноэль была другая мысль — если инквизитор погибнет, то выйти через этот же проход будет невозможно. И это было далеко не единственное её опасение. Каменный массив здания начинал давить на неё, словно весь этот рокрит ей пришлось нести на своих хрупких плечах. Концентрация затхлого воздуха становилась все выше, к ней начал примешиваться странный, гнойный запах, будто внизу медленно тухла целая куча трупов, или плоти. Представлять такое было противно, но ещё противнее было бы это увидеть. Напряжение росло по мере спуска вниз, мрак давил на душу и лишь бледные лучи люминаторов, спасали от абсолютного чувства страха, начавшего подкатывать к горлу Ноэль. Она в очередной раз сглотнула, прогоняя налипшую на горло пыль и глянув под ноги, чтобы не споткнуться об очередную ступеньку, глянула вдоль лестницы. Отряд растянулся на половину спуска — лестница оказалась куда длиннее чем представляюсь сначала — первый отряд уже коснулся входа на второй этаж, а позади, на самом верху, маячила черная фигура инквизитора. В таком мраке он казался огромным чудовищем, вот-вот набросящимся на хвост колонны, которая ощетинилась люминаторами. Если глянут вниз, то лучи света напоминали светлячков, а размеренный стук подошв сапог — маленькие барабаны. Впереди колонны, с самым большим люминатором, и по совместительству самым большим стволом, тащился сержант, в сопровождении бойца с воксом. Из его динамиков доносился тихий шорох и шипение, эхом разносящееся вверх по шахте. Когда оно достигало ушей Ноэль, ей начало мерещиться что рядом кто-то шепчет, и ей становилось ещё больше не по себе. Казалось что все здание сейчас наблюдает за ней, ожидая когда она сделает хоть мельчайшую ошибку, и вот тогда тени, сгущаются вокруг, проявят себя. Из них появляются ужасающие существа, и порвут её в клочья, и даже инквизитор в силовом доспехе её не спасет. Ноэль шла вперед и едва заметно подрагивала, ощущая как по коже пробегают мурашки волнения. Неизвестно почему она так нервничала, может это было особое колдовство местных нурглитов? На самом деле все вокруг ощущали себя не в своей тарелке — хараконцы, на старте бывшие такими живыми и деятельными, притихли, и нервно озирались. Их напряжение выражалось в странных позах — они словно тянулись ввысь, или напротив, пригибались и шли почти крадучись, касаясь коленями ступеньки выше. Переговоры их были сбивчивы и плохо различимы — голоса были натянуты как струны гитары. Даже сержант, чья фигура уже остановилась на этаже ниже, то и дело оглядывался, проверяя идут ли за ним остальные. Его преследовало нехорошее ощущение что он в здании один. Как на ведущего, на него ложилась вся ответственность за вступление в контакт с врагом, и за темп движения группы. Торопится, как и отставать было нельзя, ведь где-то в здании, одновременно с ними, вперед двигались ещё четыре группы, и если хоть ода наткнется на врага, то об скрытности можно будет забыть. Следом, тащились два бойца на которых легла тяжкая ноша разбираться с картой. Они то и дело начилаи сдавленно ругаться, водя пальцами по бледно-зеленому экрану инфо-планшета и споря какой из уровней карта сейчас показывает. Механикусы никогда особенно не заботились об удобстве всех кроме себя, а потому здание было запутанным как муравейник. Линии наслаивались друг на друга, перекрещивались и превращались в пунктирные, а объяснений к этим пометкам не было вовсе. В других обстоятельствах это можно было бы посчитать смешным, но не сейчас. За ними шла основная часть отряда, в которую затесались и Ноэль с Малифистоном. Они старались повторять движения хараконцев, чтобы не шуметь слишком сильно, но как обычно и бывает, настолько большой отряд, издавал непомерно много шума. Ноэль сразу вспоминала убийц, напавших на инквизитора во время одной из операций. Тогда на космическом корабле оказалось куда больше народу чем декларировалось, и прятались они чертовски хорошо, ровно до того момента как не напали. Люди в черных, исписанных символами хаоса одеждах возникали из ниоткуда, и уходили в никуда. Тогда отряд потерял третьего дознавателя — ещё одного талларнца — Баскета, эх, неплохой был парень. Шутил неплохо… Ноэль шмыгнула носом, ощущая как запах тухлятины становится все плотнее, и плотнее, и невольно шарахнулась от тени, отбрасываемой идущим впереди хараконцем. Сопла его гравипланера странно покачивались, испуская едва заметные струйки серого пара. Боец был на взводе и не гасил гравипланер, видимо готовясь в случае чего взмыть в воздух. Это было хорошо и плохо — хорошо потому-что боец напряженный не пропустит врага близко, плохо, потому-что врагами становятся абсолютно все. Малифистон, идущий чуть впереди, тоже был напряжен, но меньше. Его лицо усыпали мелкие капельки пота, а на лбу собрались нехорошие складки — талларнец был псайкером, пусть не самым мощным и умелым, но умел воспринимать различные течения варпа. Заметив что Ноэль смотрит на него, он покачал головой, показав что не настроен на разговор. Ноэль вскинула бровь «куда же делась твоя разговорчивость?». Таларнец поднял руку поболтав пальцами в воздухе указав на то что чувствует изменения вокруг. Собственно, не нужно было быть псайкером чтобы понимать, вокруг творится чертовщина. Темнота была слишком не естестевствнной, черная как космическая глубина, и такая же ледяная. Она непроницаемым войлочным саваном, сгущалась вокруг людей, обнимая их и принимая в свои холодные колючие объятья, напоминающие прикосновение смерти. Она дышала каждому в ухо, трогала каждого за спину, а потом целовала в лоб своими ледяными, тонкими губами. И в этот момент человека пробирали мурашки, настолько крепкие, что кожа на лице натягивается. В ней даже стен было не видно, лишь их неприметные очертания, а ступеньки под ногами, превращались в сплошное серое пятно, и оступиться здесь ничего не стоило. Люминаторы делала и её ещё более плотной, не давая глазам привыкнуть в полной мере, а линзы Ноэль никак не могли настроиться, чтобы дать ей нормальный обзор. Она чувствовала себя ослабшей и ослепшей, и даже вес шпаги в руке, не придавал ей уверенности. Шаги становились тяжелыми, неуклюжими как у пьяного кадета, и ей все меньше хотелось идти вниз. Но пока на отряд никто не реагировал, лишь горловое пение, поднимающееся снизу становилось громче… …Технический этаж, вход на который видела Ноэль, оказался намертво завален обрушившиеся стеной, отряд не стал тратить время на раскопки, быстро определив что нурглитам это тоже не пришло в голову. Обломки были покрыты сухой пылью и каким-то странным грибком оранжевого цвета — он источал скверну хаоса, ощутимую даже на запах. Она напоминала зловоние гниющего трупа… С ложноножек, колышущихся у основания каждого плотного скопления грибка, на пол стекала полупрозрачная жидкость, в которую примешивался желтый гной. Тот в свою очередь испускал коротенькие корни, проникающие в трещины в полу. Несомненно, уже само здание было заражено хаосом, а концентрация скверны начала достигать опасных отметок, при которых варп уже начинает изменять реальность. Инквизитор сделал для себя пометку после операции сжечь здание до тла, а вместе с ним и половину города. Но для начала надо разузнать, что делают здесь еретики, и почему они избрали для работы именно это здание. Планы хаоса как правило совершенно безумны, а от того их сложно прогнозировать, или предсказывать чем все закончится в итоге. Однако, попытаться все-таки стоило, в бесконечной гонке Элиаса за культом, каждая мелкая деталь, по кажущаяся многим незначительной, может в корне изменить дело. Неподалеку от завала, а если быть конкретным буквально на одной из ступенек следующего пролета, обнаружилось и первое тело. То что раньше было человеком, сидело прислонившись спиной к стене скрючившись в странной, позе, принять которую не сломав пару костей просто невозможно. Кожа человека засохла и покрылась толстым слоем соли, принявшей неприятный коричневый цвет. Кости выпирали сквозь неё, прорываясь наружу и давая заглянуть внутрь. Труп словно законсервировался в условиях низкой сырости. Все внутренности и мышцы давно высохли, превратившись в коричневые, хрупкие полоски, на голове сохранились волосы. Человек умер от истощения, а может и от болезни, в любом случае, солдаты предпочли обойти его стороной, даже не пнув на последок. Однако осадочек остался, и теперь все смотрели под ноги, опасаясь вляпаться в чьи-то внутренности… …Этаж ниже оказался последним, куда можно было спуститься по этой лестнице. Она резко обрывалась, превращаясь в огромное помещение, которое можно было идентифицировать как временный склад, или что-то в этом роде. Это был широкий зал, облицованный мелкой кафельной плиткой, вдоль каждой из которых шел тонкий плаза левый ободок, не дающий плиткам трескаться. Они мелкой сеткой покрывали стены, скрывая от глаза уродливые рокритовые поверхности, и спускались на пол, лишь изредка превращаясь в тонкие решетчатые стоки, куда уходили производственные жидкости. Пол покрывала мелкодисперсная пыль, образовывающая серый, пушистый ковер спокойно достигающий щиколоток бойцов. В нем же лежали мелкие камешки и осколки плиток, выпирающие на поверхность как айсберги в северных морях. Ноэль никогда не видела айсбергов, но слышала об них, и ассоциация возникла сразу. Интересно, о чем подумали хараконцы? Наверняка об облаках, или тучах, и девушка им завидовала — в своих кислородных масках они не чуяли того смрада, и запаха пыли, разливающихся по воздуху. В тех местах где были стоки, пыль проваливалась и образовала пыльные каньоны. В нескольких местах плитка отвалилась вместе с кусками стены, в других просто осыпалась или была пробита растущими сквозь стены полипами, которые плотным ковром покрывали большую часть стен. С них вниз тек все тот же гной и солдаты с явным отвращением, отодвигались от липких, блестящи лужиц, стараясь обойти их стороной. У ближней стены, буквально в нескольких метрах от лестницы, стояли три давным-давно сломанных сервера-грузчика. Их манипуляторы безвольно висели, а корпуса обросли паутиной и плесенью, пожирающей биологические части машины. Кто-то тщательно остер с их корпусов аквилы и символы Адептус механикус, Накаряков на их месте отвратительные символы хаоса. Следы, оставшиеся в пыли, говорили что раньше серивторов было четыре, а совсем недавно один куда-то уехал, оставив за собой глубокие, масляные борозды. Они проходили вдоль стены, на которой остались царапины от контакта с корпусом, и углублялись в глубину главного зала. Тот предназначался для кратковременного хранения уже готовых продуктов, или для сырья, расходящегося по сопряженным цехам, входы в которые виднелись вдоль противоположный и боковых стен. Получалось что все свободное пространство, на котором совершенно спокойно мог бы разместится полк гвардии, был почти до самого потолка завален множеством стандартных армейских ящиков. Судя пополустершимся, изъеденным ржавчиной маркировкам, внутри лежали боеприпасы и базовое пехотное снаряжение для какого-то далекого фронта. Жаль, но судя по тому что крышки были запечатаны или давно приржавели к ящикам, солдаты так и не получили свое снабжение. Механикусы, как неисправимые перфекционисты, разделили грузы на разные партии и сорта, сваливая ящики в аккуратные штабеля и блоки. На каждом ящике красовался выдавленный номер, и личный индекс, по которому можно было определить содержимое. Вместе их стягивали металлические скобы, позволяющие прямо так загружать груз на транспорт, или перемещать с помощью крана. От времени многие скобы треснули или проржавели, и ящики, вытесняемые своими собратьями, и слоями разрастающейся соли, начали вылезть наружу. Они образовывали небольшие, легко преодолимые завалы и лабиринты, ощетинившиеся рядами запасных стволов для автопушек. Их пачками по десять прикрепляли к каждой куче ящиков, и для верности заворачивали в промасленную тряпку — только вот от времени ветошь разъело, и она превратилась в мерзкую студенистую массу. Несколько ящиков ещё висели на крюках под потолком. Старые ржавые цепи натужно скрипели, но не могли заглушить уже вполне отчетливый гул горлового пения. Оно доносилось одновременно со всех сторон, без труда просачиваясь сквозь рокрит с пастелью, и изрядно действовало на мозг. Жуткие, исковерканные слова, проникали прямо в извилины, минуя уши. Они вызывали легкую головную боль, многократно осложняющуюся возбуждением фантазии. Перед глазами вставали различные образы, ассоциирующиеся со словами, а в голове всплывали старые воспоминания. Что характерно — только плохие, или жуткие, а подчас даже страшные. Когда сержант хараконцев поделился этими ощущениями по общему каналу, то солдаты его поддержали, ответив сдержанными кивками. Даже инквизитор заметно нервничал. Его глаза сощурились, а по вискам текли капельки пота. Раз что-то смогло его напрячь, то уж Ноэль было не стыдно признать что ей страшно. Один только Малифистон казался относительно спокойным. Его дыхание едва слышно нарушало шорох вокса в ухе, но дознаватель отлично знала что ему приходится в разы тяжелее чем остальным. Быть псайкером — пусть не очень сильным — около таинственного логова хаоса, было сложным испытанием. Все что обычные люди испытывают как обычный дискомфорт, он ощущает втройне. Тем не менее, здание надо было продолжать. Пусть всем хреново, пусть на разум капает колдовство — служба остается службой. Солдаты получив серию коротких приказов, рассыпались по помещению, принимаясь его обыскивать. Инквизитор бросив многозначительный взгляд на своих агентов, пошел вперед. Предстояло ещё довольно много возни, с обыском соседних коридоров, и последующим расстрелом всего что в них могло притаиться. И Ноэль, во что бы то ни стало, хотела проявить себя как следует. Ох, если бы не нервозный страх, подкатывающий все сильнее. Позднее, Ноэль так и не смогла сказать что её пугало, но тогда она была твердо уверена что вокруг все совсем нечисто. Она отправилась за солдатами, внимательно оглядывая все встречное, в поисках возможных улик. Точно сказать что они ищут, было невозможно — любые подсказки, документы (хотя, умеют ли хаоситы писать, это ещё вопрос), пикты, может обрывки одежды, или следы. Любая крошка информации об культе, про который даже великие ордосы мало что знали. Ходя между ящиков, она оглядывала их заглядывала вокруг, нюхала воздух. Да, вот так выглядит работа полевого агента до первого контакта с врагом — сплошная напряженная скука, способная утомить даже самых стойких опертаивников. Ноэль привыкла отключать мозг в такие моменты, полностью доверяясь инстинктам, которые уже неоднократно доказывали что эффективнее чем голова. В какой-то момент она поймала себя на том что шепчет под нос литанию успокоения, с ещё большим удивлением осознав что она помогает. Она остановилась около груды ящиков, вокруг которых терлись трое хараконцев, и устало зевнула, впуская в легкие затхлый воздух. Пение на фоне не прекращалось, но и превращаться в фоновый звук не торопилось — оно скреблось в сознание. Девушка устало помотала головой, обращая внимание на ящики. В четырех ближних к Ноэль, судя по цифрам, лежали болты для тяжелого болтера, и контейнеры с запасными батареями для лазганов, со всяким хламом, для их обслуживания. Подозрительным казалось то, что их крышки имели немного погнутые края, а пыли на них несколько меньше чем на всех окружающих. Ноэль осторожно отошла от солдат, которые начали выстраиваться вдоль стены, скользя вокруг лучами своих люминаторов. Она из любопытства постучала рукоятью шпаги по цинку, приподняв в воздух облако ржавой пыли. Судя по гулкому звуку, внутри были не снаряды. Она задумчиво почесала подбородок, и подозвала одного из солдат.  — Мэм? — Хараконец вежливо вытянулся в струну, пытаясь продемонстрировать преданность. — Чем могу служить? — Вскрой этот ящик. — Стаут похлопала ладонью по ближайшему, оставив в пыли отпечаток ладони.  — Есть! — Солдат закинул лазган за спину, и вытащив из-за пояса нож, попытался подцепить крышку. Лезвие легко нашло зазор, и боец издавая странные звуки, принялся расширять его. Все снаряжение гвардии приходит в таких цинках и они были утроены так, что без труда могут быть открыты обычными руками, без всякого ножа. Но поскольку в гвардии дефицит с девушками, то вполне объяснимо, что гвардейцу хотелось повыпендриваться, показать что он очень даже удалой гвардеец. Чтож, в его случае это не вполне оправдано, учитывая что она дознаватель инквизиции. Ноэль оперлась на один из ящиков, и принялась наблюдать за работой. Это было для неё лучшим наслаждением, наблюдать за тем как кто-то делает всю работу, наверное, именно возможность заставить людей работать на тебя, больше всего прельщала её в работе на инквизицию. Хараконец демонстративно лязгал лезвием ножа и кряхтел, сквозь бледно-бирюзовый визор шлема, было видно как периодически его глаза скашиваются на Ноэль. Они оценивающе проскальзывали по её фигуре, а потом опускались обратно. Заметив что дознаватель следит за ним, хараконец совершенно невозмутимо показал ей большой палец, и озорно подмигнул. Похоже парень был совсем бесстрашный, или тупой, а возможно просто отчаявшийся. Ноэль это чуточку льстило, в конце-концов, при её внешности и профессии, избытка ухажеров не наблюдается, так-что, возможно у гвардейца был шанс на хорошо проведенный вечер. На конец ящик издал хруст сдвигающегося запора, и крышка полетела на пол, издав при этом протяжный звон. Поднявшаяся пыль на миг закрыла обзор, заполняя глаза своими острыми частицами, и Ноэль пришлось немного помахать ладонями, прогоняя завесу. Сквозь белую пыль, её линзы уловили стеклянный блеск, и она слегка наклонилась вперед, заглядывая в ящик. Увиденное слегка удивило её, если не сказать ошеломило. Внутри, на подложках их мягкого, амортизирующего геля, ровными рядами лежали лабораторные колбы, Закрытые прочными пробками. Они были покрыты тонким слоем желтоватой смазки, не позволяющей колбам биться друг о друга, и на каждую была наклеена небольшая бумажка с номером, и непонятными цифрами. Ноэль почесала подбородок, и запустила руку в ящик. Пальцы ухватили ближайшую колбу, и поднесли её к легка покрасневшим от пыли глазам. Это была самая обычная, имперская колба, ничем не примечательная, и не наполненная. Судя по запаху, ею ни разу не пользовались, а серийный заводской номер, выдавленный на донышке, говорил что произведены тары не больше пары лет назад в одной из ближайших систем. Точно такими же она пользовалась в своих экспериментах, и легко могла углядеть мельчайшую разницу в качестве, плотности, толщине и виде стекла. Если верть показаниям линз, эти колбы были толще стандартных на пол миллиметра, чтобы выдерживать работу с высококислотными веществами, и стекло приняло слегка бирюзовый оттенок. Изнутри их покрывал асбестовый порошок, прижаришвийся прямо в стекло. Ноэль провела пальцем по горлышку колбы, ощутив что край не очень ровный, и скошен слегка вовнутрь, словно чтобы не выпускать что-то. Если бы это была тара из инсектологиума — отделения адептус биологис занимающегося насекомыми (тиранидов не считая) — то она сказала бы что здесь должны содержаться личинки, или не летающие тараканы. Она положила колбу в карман, и принялась приподнимать прослойку, разделяющую слои колб. Оказалось внутри полным полно разнообразного лабораторного оборудования, варьирующегося от уже упомянутых колб, и заканчивая специализированными микроскопами. Ноэль ничего не понимая принялась рыться, доставая один инструмент за другим, попутно приказав гвардейцам вскрыть ящики вокруг. Вокруг неё поднялся треск и грохот, сопровождающийся удивленным хмыканьем ученой. На самом дне ящика оказалась целая куча адамантиевых хирургических инструментов, и Ноэль едва не разрезала себе перчатки об острые, поблескивающие в свете фонариков лезвия. К этому моменту, она уже набила карманы различным хламом, и её жакет принялся странно топорщиться. В итоге, выяснилось что ни в одном ящике вокруг, нет боеприпасов — сплошные хирургические, и начищенные до блеска лабораторные принадлежности. В одном даже обнаружилась огромная центрифуга для колб, и целая банка промышленного воска, которым эти колбы принято закупоривать для удобства. Ноэль доставала и оглядывала инструменты, они были потрясающего качества, и произведены на имперских планетах.  — Босс, можно вас на минуточку? — Ноэль наклонила голову, включая ушной вокс. В ухе громко завыла статика, полнящаяся эхом уже начавшего пилить мозг, дьявольского хора хаоситов, притаившихся где-то внизу. Перед глазами она осторожно вертела неизвестный ей прибор, одновременно напоминающий микроскоп времен ТЭТ, и психографическую линзу, которой пользовались псайкеры для предсказания будущего. — Тут в ящиках сплошь колбы и мензурки для исследований, никакого оружия… Похоже совсем недавно доставили.  — Ты уверена? — Голос инквизитора исказился до неузнаваемости, превращаясь в трещащий шепот. Слоги высшего готика, которым он пользовался, таинственным образом попадали в такт отвратительным звукам. — Может это медицинское снаряжение для фронта? — Совершенно уверена, ни единого патрона здесь нет, всюду одни принадлежности. Да, и этот мануфакторум производил только боеприпасы, и корпуса для автопушек, медицина была на другой планете. Все это очень напоминает процесс подготовки лаборатории, только на очень ранней стадии. — Ноэль засунула микроскоп в карман, и принялась рыться рукой в скальпелях, подыскивая самый короткий. — Хаоситская лаборатория, пффф… Не смеши меня… — Вклинился в разговор Малифистон, судя по резонирующему звуку эха, он изучал один из боковых коридоров. — У последователей губительных сил вместо мозга каша, у нурглитов вообще навоз, сомневаюсь что они хоть что-то понимают… — Император милосердный! — Взмолилась Ноэль, пнув ящик и тут же пожалев об этом, когда пальцы взорвались болью. Малифистон часто бесил её своей толстолобостью и непроходимой тупостью. — Ты можешь хоть раз довериться мне?  — Нет. — Талларнец был спокоен как пески его планеты. — На мой взгляд ты перенапряжена, вот и несешь бред. — Малиф (Элиас часто сокращал имя талларнца, что невероятно бесило того.), помолчи секунду, Ноэль разбирается в таких вещах лучше тебя. — Ноэль мстительно улыбнулась, ощутив поддержку шефа. — Это странно, я не припомню чтобы хаос что-то изучал, уподобляясь механикус или биологис… Чаще они ограничиваются дикими песнями и плясками с оргией… Но чтобы конкретно проводить исследования, это уже за гранью возможного…  — Это и правда выглядит как нечто, что собирались использовать! — Ноэль оскорбленно пискнула, надувая губы. Недоверие всегда подрывало её самолюбие, и её лицо искажалось, будто она обиделась. — Тут готовились к чему-то серьёзному. Даже катетеры для перегонки крови есть! При желании, я могла бы прямо тут провести пересадку органов или ещё пару каких таинств.  — Хорошо, будем иметь в виду что уровень чертовщины только-что поднялся нам до шеи. — Инквизитор задумался. — Это очень странно… Если бы мы имели дело с тзинчитами, то объяснение можно было-бы найти, но нурглиты… Что они могут изучать в заброшенном мануфактории? — Может вирус? — Ноэль облизнула ссохшиеся губы, ощутив неприятный вкус пыли. — Триста лет назад, здесь бушевала «стеклянная чума». Болезнь не очень опасная, в камерных условиях, но развивающаяся стремительно и крайне заразная. Не передается разве-что через воздух, а так… Может заразить целый район за двадцать четыре часа. — Симптомы? — Инквизитор озаботился, на фоне слышалось как он пытается почесать нос, но огромные пальцы мешали. — Длительная кровавая чесотка, раздражение, боли в костях, язвы… — Начала перечислять Ноэль, загибая при этом пальцы и пытаясь припомнить строки из «Tractatus de morbis cutis». Это был один из основных трудов, знание которого являлось едва ли не основным, для начинающего биологис. В свое время его изучение стало кошмаром для Ноэль. На протяжении трех лет, наставник девушки — магос биологис Тайбер Клотц — вбивал ей голову сотни и тысячи непонятных терминов, и определений, заставляя её учить их наизусть. Несчастная Ноэль ругалась, рыдала, билась головой об стену, но была вынуждена учить тексты составленные сотни лет назад. А альтернатива была не очень приятной. В качестве наказания нерадивым ученикам назначались двадцать минут в одной очень забавной машине, которую студенты с ненавистью называли «мясобойка». Студент помещенный в неё, ложился животом на металлический валик, покрытый шершавыми полосками, его ноги и руки приковали к полу, а потом в дело вступал главный элемент это унизительного шоу. Позади студента висел ещё один валик — только его покрывали тонкие медные полоски, и когда он начинал вращаться, наказуемый подвергался беспощадной порке. Это была невероятно унизительная и кошмарно болезненная процедура, при одном воспоминании об которой у Ноэль начинало болеть причинное место, а спина покрывалась ледяным потом. Металлические полоски могли разгоняться до устрашающих скоростей, принимаясь оглушительно свистеть, а в момент удара раздавался такой шлепок, что уши закладывало. Порой машина неожиданно усиливала силу удара, и розги принимались рассекать кожу как ножи. На теле у девушки были сотни мелких, идеально ровных шрамов, оставленных безжалостной машиной, а свист летящих полоски иногда снился ей в кошмарах, после которых она часто просыпаюсь вся в слезах. «Мясобойку» ненавидели и боялись, а истошные вопли очередного наказуемого были слышны на весь жилой комплекс. От них не спасали даже наушники или привязанная к затылку подушка, крик прорывался сквозь каменную кладку, и врывался в кельи студентов. Далеко не один раз Ноэль — жившая на втором этаже эркера жилого комплекса — вскакивала посреди ночи, слыша очередные крики. Впрочем, это было далеко не самое страшное наказание из арсенала наставников (куда хуже был назначение на уборку террариума, в котором содержались насекомые — там зачастую выживших не оставалось), и за четыре года обучения, Ноэль подвергалась ему около сотни раз. Она даже не могла подсчитать сколько раз ей приходилось слушать восьмичасовые лекции магоса стоя, ведь сесть после очередной порки было задачей невыполнимой. Зад горел как Просперо, а бинты, заркыающие рваные раны и черные синяки, не давали нормально ходить. Сон и едва тоже становились адом, особенно учитывая что на них отводилось всего пять часов в сутки. Остальное время, уходило на подготовку к практическим работам, большинство из которых заключались во вскрытиях больных, или изучении очередных органов, очередного ксеноса (чаще всего военнопленных тау доставленных прямиком с полей сражений, но пару раз были и эльдары), и домашнюю работу. Последняя часто сводилась к тупому глядению в когитатор в попытке понять полнейшую абракадабру, написанную на настолько древних диалектах готика, что даже сестры диалогус вряд-ли их знают. Или приходилось посещать себя сидению в либариуме, огромной священной и до безобразия пыльной библиотеке — вот тут и начиналось самое веселое. Архиватор Эсильда — старая, даже по меркам биологис, начиненная аугметикой дура — не разрешала читать стоя, поскольку многие тексты не пережили бы поднятия с пюпитра. Приходилось импровизировать. Подкладывать под зад подушку или огромный пакет со льдом, которого к счастью было в избытке. В такие моменты Ноэль ненавидела все на свете, и инквизитора, направившего ее на учебу, и сокурсников, и магосов, и даже саму себя. Она тешила себя мечтой что когда-нибудь, сав инквизитором, объявит своих наставников еретиками, и экстерминирует эту чертову планету. Однако, спустя годы, все слезы, пролитые в жесткую подушку кельи, и унижения, понесенные в среде биологис, вполне оправдали себя, и её память, способная фиксировать все подряд (кроме чего-то важного), сохранила строки из трактата, по толщине схожего с лобовым бронелистом «гибельного клинка». И вот сейчас был момент когда она перечисляла едва-ли не всю информацию известную человечеству об этой болезни, а слушатели медленно сходили с ума, теряясь в море из терминов, и ужасных подробностей. Хараконец слева от неё даже принялся чесать затылок, прямо сквозь шлем. Но раз Ноэль понесло, то остановить нескончаемый словесный понос было нереально, даже если бы прямо сейчас ей пригрозили помещением в «мясобойку». — А заканчивается все тем. — Начала завершать она, попутно расхаживая кругами, и поучительно тыча пальцами в бронепластины окруживших её хараконцев. — Что сквозь кожу начинают прорываться острые полупрозрачные образования, напоминающие соль, или слюду. Они быстро расползаются по коже, замещая ткани собой, и вытягивая воду из организма чтобы продолжать рост. Начинается страшное обезвоживание, которое к сожалению нельзя останавливать. Если человек попадает в воду, то молекулы «стекла», начинают стремительно разрастаться, вызывая при этом жуткие боли… Человек сходит с ума, теряет самоконтроль, бросается на всех подряд, и чаще всего доходит до суицида. Известного способа лечения нет, срок болезни вплоть до года. На наше счастье, болезнь не живет без носителей, во всяком случае долго… Есть вопросы? — Мэм… — Один из хараконцев поднял руку привлекая к себе внимание. — Что такое молекулы?  — Вы вообще ничего не поняли? Да? — Ноэль огорченно положила ладонь на лицо, случайно попав пальцем в ноздрю. Да, это именно то чего стоило ожидать, простые солдаты не всегда умели писать, или читать, не говоря уже о сложных химических терминах. — Ладно, объясняю для тупых. Мы в дерьме! Пить, есть и нюхать все что здесь есть, не стоит, иначе все покроетесь стеклом. Один из солдат уже поднявший ко рту открытый батончик рациона, с отвращением откинул его, а остальные вдохнули поглубже, включая фильтры шлемов. Парочка из тех что слушали внимательно, начали торопливо стряхивать с камуфляжа белую пыль, и ещё один даже включил система замкнутого дыхания, и теперь громко шуршал встроенными фильтрами углекислого газа. — В нижних уровнях этого улья, до сих пор живут люди. Они одичавшие и мутировавшие… — Тихо сказал инквизитор, похоже его нос на конец перестал чесаться. — Но они могут передавать заразу через поколения? — Нет, болезнь не могла выжить столько лет. — Ноэль вышла из кольца озадаченных гвардейцев, потихоньку краснея от ощущения того что они все ещё смотрят ей в спину. — Она бы убила всех носителей.  — А если она изначально была не просто болезнью? — Голос инквизитора опять исказился, и черный силуэт его фигуры, прорисовывающийся на другом конце зала наклонился вперед. — Что если это заранее спланированная акция? — Для нурглитов слишком продуманно, они скорее зальют всю планету говном, чем станут строить сложные планы… — Ноэль оперлась на ящик, ощутив как его ледяная поверхность врезается в юбку, и принялась поигрывать шпагой. Она подбрасывала её и ловила за гибкое лезвие, едва не вспарывая поверхность перчатки его острыми краями. В какой-то момент она не рассчитала высоту броска и шпага вонзилась во дин из ящиков, без труда пропоров цинковую оболочку. Ноэль сделала вид что «все так и запланировано», и вытащила оружие. На деле она ощущала себя полной дурой, мало того что она опозорилась пытаясь что-то объяснить гвардейцам, которые из сложной техники знают разве-что лазган, так теперь ещё и демонстрация её некомпетентности с оружием. «Посмешище, а не будущий инквизитор» — Подумала она, убирая шпагу в скрытые ножны. — «Кошмар, когда я получу инсигнию, надо мной будет ржать весь субсектор»… Звуки пения вновь усились, теперь уже эхом отдаваясь от стен. Казалось что звук, подобно воде течет в разных направлениях, заставляя воздух вибрировать. Волны ощущались телом, они отдавались в каждой косточке, и органе, заставляя их содрогаться. Ноэль шмыгнула носом, ощущая как из того начинают течь сопли. Она провела рукой по ноздрям, пытаясь утереться, и опешила, обнаружив что весь рукав в крови. Встрепенувшись, девушка наклонилась вперед. Ярко-алые капли посыпались в пыль перед ней, а тонкие ручейки потекли по губам.  — Эй, у меня кровь из носа идет! — Пожаловалась она, ощущая как в ноздрях нарастает жжение. Оно медленно расползалось по гортани, и переползало на язык. Во рту повисли запахи соли, и меди, а на языке появилась соленая, теплая жидкость. — И из рта тоже! Солдат рядом закашлялся, сгибаясь пополам. Он быстро поднял забрало шлема и харкнул на пол. Стаут успела увидеть что все его лицо в крови. — Это колдовство! — Инквизитор тихо булькал, шмыгая носом. — Читайте молитвы! — Кхем. Не хочу вас отрывать от светской беседы… — Голос Малифистона перешел на шепот и принял взволнованные нотки, говорящие о том, что он где-то прячется. — Но я похоже нашел источник этой… Этой… (шмыгнул носом) Мерзости… Третий коридор слева, только тихо… Не вспугните…