Последний штрих.

…Малифистона они обнаружили буквально за углом ближайшего коридора, попутно пройдя через пару складских комнат и пустующие залы для хранения отбракованной руды — они поразительно точно напоминали имперские лаборатории, и судя по виду различных мензурок, чанов, и капельниц с чашками Петри, лабораторией пользовались совсем недавно. Талларнец вальяжно стоял в тени громадной газовой трубы, прислонившись спиной к грязной рокритовой стене, покрытой какой-то странной порослью. Его лицо довольно ухмылялось, демонстрируя идеально начищенные зубы, заляпанные кровью, текущей из носа, а в воздухе вокруг парили едва слышно потрескивающие миазмы колдовства варпа. Это было редкое явление, обычно не свойственное Малифистону, который очень внимательно следил за собственными силами, боясь ненароком выпустить их на волю. Такое попустительство, говорило о том, что он необычайно доволен собой, и просто не может контролировать остаточные энергии. Его мозг невольно порождал новые потоки психических сил. Они искажающимися волнами расходились от его висков, и глаз, постепенно истончаясь и теряя цвет, в итоге становясь лишь полупрозрачным облаком вокруг талларнца. Оно перетекало, глухо потрескивая, и периодически на его неровной, напоминающей воду поверхности, появлялись пузыри. Пару мгновений поток энергии наполнял их изнутри, начиная зловеще мерцать, подсвечивая лицо талларнца, а потом тонкие стенки не выдерживали напряжения, и пузырь лопался, выпуская тонкие стрелы чистой энергии… Они тускло переливались, напоминая электрические разряды, и то, и дело с низко тональным треском разряжались во все подряд. Ноэль отлично знала, попадать под такой разряд себе дороже, в лучшем случае просто опалит одежду. В худшем, подавленная мощь псайкера приближающегося к отметке «гамма», оставит страшные следы, самым меньшим из которых станет кровоточащий черный ожог, не сходящий месяцами, даже при получении соответствующего лечения. Что интересно, Малифистона разряды не трогали, угасая в миллиметрах от его кожи, зато все вокруг страдало по полной программе. На рокрите появлялись небольшие потеки, пыль и мелкие осколки моментально выгорали, оседая пеплом, а сам воздух похоже был холоднее чем во всем коридоре и насквозь пропах озоном. Особенно разряды полюбили газовую трубу, раз за разом жаля её и оставляя на бледно-желтой краске черные опалины, и какую-то зловонную кучу у ног талларнца. Присмотревшись повнимательнее, Ноэль, тихо крадущаяся за громадной тушей инквизитора, признала в этой куче ещё одного солдата еретиков. Его слегка обгоревшее грязное тело, источающее смрад горелого мяса, покрывали страшные резаные раны, от клинков Малифистона. Горло солдата было взрезано от уха до уха, и наружу выглядывал окровавленный кадык, поверх которого пульсировало какое-то болезненное образование из плоти, и хрящей. Но, тем не менее, еретик и не думал умирать, продолжая вполне осмысленно двигать руками, и ногами. Короткие, опухшие пальцы, порвавшие перчатки, тянулись к лаз-пистолету, лежащему в метре левее, а другая рука, хваталась за ноги Малифистона. В ответ по ней били молнии, и по телу прокатывались электрически дуги, медленно стягивающиеся в смертоносные узлы. Жгучие путы психических энергий без труда прожигали гнилую одежду, и врезались в плоть, истекающую мутными зеленоватыми каплями, некогда бывшими кровью. Те собирались в небольшую лужу, и Ноэль успела заметить как из мутного озерка, стремительно впитывающегося в пыль, во все стороны расползаются черви… …Заметив своих товарищей, талларнец отлепился от стены и на последок пнув еретика, подошел к инквизитору. Психическое поле облаком потянулось за ним, и Ноэль вместе с хараконцами пришлось отпрянуть назад, но даже сейчас они ощущали как волосы на всем теле медленно встают дыбом. Солдаты перешептываясь и оплевываясь, отвернулись от Малифистона и принялись занимать позиции вдоль стен. Однако несколько психических разрядов, едва не достигли их, врезаясь в остатки древних вентиляционных каналов, тянущихся под скругленным потолком. Инквизитор остался не движим, и разряды принялись бить по силовой броне, превращаясь в крохотные сияющие капли, медленно стекающие на пол.  — Он не умирает… — Коротко произнес Малифистон, тыча пальцем за спину. Еретик почувствовав что психическое поле отодвинулось, издал странный булькающий звук, и попытался сесть. Жуткие, гипертрофированные руки, покрытые наростами и опухолями, уперлись в пол, пытаясь поднять тело. При этом почти полностью отрезанная голова издала хруст, и свесилась назад, полностью открываю гнилую глотку еретика. Из неё с бульканьем потекла бледно-желтая кровь, полная длинных червей паразитов. Малифистон не оборачиваясь щелкнул пальцами. Раздался тонкий писк — будто над ухом висит катачанский москит — и у еретика сломался позвоночник. Его тело согнулась пополам, но по прежнему пыталось встать, а мерзкое, растекшееся лицо, ещё пыталось что-то изобразить. Позади из коридора раздались неприятные звуки — нескольким хараконцам при виде столь мерзкого порождения темных сил, стало совсем нехорошо.  — Он не умирает. — Повторил псайкер, для верности ещё пару раз щелкнув пальцами. — Это часовой, я напал на него неожиданно, перерезал три артерии, но он все ещё пытался меня убить…  — Это нормально для культистов Нургла… — Элиас глянул на корчащийся труп и несколько расслабился. — Но это странно… Тот первый, на крыше, ещё был смертен, сколько раз ты его порезал? — Один удар… — Ноэль протиснулась между стеной и психополем псайкера (однако один разряд все же задел её, шарахнув в пряжку на сапоге), и направилась к трупу. — В горло, но тот был явно посвежее… Месяца на два эдак… Она присела на корточки рядом с дергающийся телом и зажав лицо носовым платком, смоченном в антисептиках, и целой смеси различных освежителей воздуха, опрокинула тело на бок. Линза на глазу щелкнула, и в её глубине, там где тонкая титановая игла уходила глубоко в зрачок, зажглась зеленая лампочка. Из крохотного голо-проектора, встроенного в глазницу, вырвались полупрозрачные зеленые лучи, принявшиеся бегать по коже едва живого нурглита. При этом от него поднимался полупрозрачный пар от испаренных слоев эпителиальных тканей, а Ноэль натужно кряхтела, с трудом сдерживаясь от шипения. Её глаз, а если точнее аугметический монокль, напрямую вживленный в глазницу, была маленьким чудом Омниссии. Его сделали на заказ, когда ближе к концу обучения в Биологис Ноэль начала терять зрение, и рисковала остаться без глаза. В ходе создания импланта, магос чутка увлекся, и оснастил его целым набором различных датчиков, и функций, от мини-анализатора, до лазерного прицела. Он крепился прямо к черепу, с помощью пары скрытых болтов, и соединялся с глазным нервом. Вот в этом и заключалась нерешаемая проблема — чтобы все функционировало как надо, глаз, стоило сохранить, но при этом подключить аугментацию к нерву, почти нереально. Магос вышел из ситуации как настоящий механикус — просто и функционально. Длинная нейро-игла, проходящая через зрачок, и воткнутая в нерв. Она не мешала просто смотреть, но когда дело доходило до применения функций, начинался ад… Игла, медленно проворачивалась прямо в глазу, передавая в нерв легкие электрические сигналы, заставляющие имплант функционировать. На линзу выводились данные об сканируемом месте или объекте, и различные справки, составленные анализатором. Все это причиняло жуткую, почти невыносимую боль, напоминающую пламя, вспыхивающее между извилин мозга. Техножрецы любили говорить что аугментации освобождают, лишают тебя слабости бренного тела — усталости, слабости, боли… Все это справедливо, но только когда ты уже больше машина, нежели человек. Дознаватель была человеком, возможно даже больше чем нужно было при её профессии, и потому старалась как можно реже использовать дары Омниссии… Ещё один тихий щелчок, и боль начала медленно сходить на нет, сменяясь тихим назойливым гудением.  — Угу, угу… — Промычала дознаватель, массируя виски пытаясь сконцентрироваться на полученных данных. Это был оне просто, принимая во внимание гул, и еретический хор, планомерно сбивающий её с толку. — Это мужчина, 34 года от рождения, следов аугментаций, нет, следов насилия нет, если не считать того что сделал Малифистон. Он заражен приблизительно восемь месяцев. Анализ тканей говорит об глубоком поражении варп-инфекцией схожего типа. Только штамм другой… Впрочем… О чем я говорю, нет одинаковых варп-болезней. За такой срок он уже мог достичь точки, когда гипертрофированных варпом клеток, больше чем здоровых, иными словами стать почти неуязвимым для обычного оружия. Только есть кое-что, что не сходится… — Да? — Малифистон скептически хмыкнул, ему не нравилось когда его доклад прерывают. — По мне еретик как еретик. — Мы охотимся на галидешцев. Еретиков галидешцев. — Ноэль скосила глаза на инквизитора, и тот утвердительно кивнул, наблюдая как его протеже раскручивает нить расследования. — Этот не галидешец. Они исчезли меньше месяца назад, а этот заражен уже почти год! К тому же, его кожа тоньше, чем у галидешцев.  — Отлично, а теперь кто из вас мне скажет откуда он? — Инквизитор на конец вмешался в перепалку. Оба дознавателя почти синхронно пожали плечами, мол, не знаем босс.- С Аквитании… У него петлицы восьмого Аквитанейского полка… Стыдно-стыдно, не учите, значит геральдику… А ведь Аквитания столица субсектора… Дознаватели слегка пристыжено опустили головы. Они оба совершенно спокойно проигнорировали пятисот томное собрание по геральдике субсектора, посчитав что изучат позже. — Ладно, об этом позже… — Инквизитор подошел к кривляющемуся трупу и занес ногу. — Сейчас надо делать дело, Малифистон, полный доклад. Нога в силовом ботинке с хлюпаньем опустилась на тело еретика, и раздавила его. В овсе стороны брызнул бурый ихор, и из-под подошвы наружу поперли расплющенные кости, и искаженные шмотки гниющей плоти. Руки мертвеца напоследок схватили инквизитора за щиколотки, а потом безвольно рухнули на пол, подняв облачка сизой пыли. — Принимая во внимание новые данные… — Талларнец прислонлися к стене. — Все может быть куда хуже чем мы думали… …Его доклад был по-талларнски короток, но каким-то чудом изобиловал красками, и сложно переводимыми на готик талларнскими ругательствами, больше похожими на лепет какого-нибудь пьяного скавена. По словам талларнца, он отправился в глубины завода, следуя какому-то неведомому обычным людям псайкерсокму зову, и проблуждав во мраке десять минут, наедине с этим голосом, вышел сюда. По началу коридор не показался ему особенным, или чем-то отличающимся от остальных помещений мануфакторума — такой же пыльный, грязный и обросший соляными наростами, скрывающими собой невысокий потолок. Единственным отличием от остальных помещений, было куда более громкое пение. Оно раскатывалось по коридору, множась из-за гулкого эха, и превращаясь в почти непереносимый рев, исходил он из-за широкой, двустворчатой двери, находящейся неподалеку. Талларнец собирался проверить её, как вдруг обнаружил что он тут не один… Патрульный-еретик, стоял вплотную к стене, будто прирос к ней. Но он стоял спиной к нему и не заметил псайкера, подкравшегося сквозь мрак. Сомнений не было, он охраняет именно дверь, сквозь которую проходили эти выжимающие мозг песнопения, и звон костяных колокольчиков. Так-что, результат был очевиден, именно там находится гнездо еретиков. А где ему ещё быть? Это было самое сердце мануфакторума, его плоть и кровь, многие годы обеспечивавшая имперскую гвардию свежими танками — плавильный зал. Годы назад в них тек расплавленный металл, шипел отсеиваемы шлак, и гремел прокатный стан, а теперь была лишь база еретиков. Больше узнать Малифистон не успел, нурглит все же заметил его, и незамедлительно атаковал…  — Интересно… — Прошептал Элиас, дослушав Малифистона. Он пошевелил громадными плечами, поворачивая голову в сторону указанной Малифистоном двери. Это была самая обычная мануфакторумная дверь, тщательно сработанная рабочими из толстой металлической плиты. По её краям шли головки крупных болтов, и гаек, покрытых тонкими корочками сажи, и соли, неизвестно как попавшей сюда. Её желтоватые потеки ползли вниз, распространяя вокруг себя неприятного вида бурую жидкость, покрывающую металл. Центр двери уродовали грубые зарубки, и следы какого-то слесарского инструмента. Они складывались в какие-то отвратительные символы Хаоса, от которых даже инквизитору резко стало не по себе, и чем дольше он её разглядывал тем меньше хотел знать что за ней находится. В его животе раздалось бурчание, и к горлу подкатил кислый ком желчи, разъедающей плоть. Усилием воли переборов тошноту, инквизитор решительно направился вперед, давя ногами различный хлам, попадающийся на пути. Вблизи дверь оказалась ещё уродливее — оказывается её поверхность испещряли полупрозрачные корешки и какие-то усики. Они извивались и загибались, медленно двигаясь и издавая едва различимый склизлый шелест, и казалось будто сама дверь живая. Когда Элиас оказался вблизи, усики зашевелились куда быстрее и начали отлипает от металла, растягиваясь, и протягиваясь к его лицу.  — Мерзость… — Прокомментировал один из солдат, оказавшихся поблизости. Его лицо искажала тошнотная гримаса, будто он съел больше квашеной капусты чем мог в принципе. — Как и все порожденное великим врагом солдат. — Ответил инквизитор, разворачиваясь к своей свите. — Сержант, штурмовой порядок. Открыть дверь, похоже мы нашли их логово. Сержант махнул рукой, подзывая троих солдат. Они встали по бокам от двери, подняв лазганы на уровень груди и приготовились моментально ворваться в помещение, а третий присел на одно колено чуть позади. Его рука легла на пояс с фраг-гранатами, если что пойдет сразу не так, то у еретиков буду небольшие проблемы. Впрочем, граната была просто формальностью, ведь в замкнутом пространстве она может натворить очень много не самых лучших дел, ведь как известно — радиус полета осколков, всегда больше дальности броска. Припоминая это, Ноэль и Малифистон как-бы невзначай встали за спину инквизитора. Тот встал в центре, обнажив свой силовой меч. Огромный и невероятно древний клинок, откованный на Вассерии — техническом центре субсектора — хищно зашипел своими энергиями. На гарде, закрывающей ладонь инквизитора, загорелись псионические глифы, и резной символ ордо еретикус, горделиво выглядывающий своим верхним краем прямо на прямое, покрытое мелкими сколами лезвие. На лице инквизитора читалась полная решимость, на конец-то он приблизился к решению загадки, терзавшей его разум, и весь сектор за одно на протяжении многих лет. Если ему повезло, то здесь, вместе с архиеретиком Каспером Берном, будут и остальные заговорщики, а значит культу придет конец. Это было бы логично, поскольку остальные гнезда еретиков, Элиас Ван Хейм выжег священным пламенем, чем и сделал себе имя. Фактически, он пробегал половину космоса, гоняясь за еретиками, о почему-то всегда кто-нибудь из них ускользал, даже из пламени экстерминатуса. И это было последнее видимое семя древнего культа. Впрочем когда речь заходит об Хаосе, понятие «логика» кажется совершенно неуместным, и уж тем более не применимо к нурглитам — какой идиот будет умолять наслать на него хвори, чуму и прочую пакость? Но почему-то Элиаса не покидала решимость, он не просто был уверен, он чуял что завершение всей этой истории уже не за горами. И его уверенность передавалась вокруг, словно была газом, казалось, Элиас просто лучится ею… Остальные бойцы, на тот момент уже подтянувшиеся из остальных концов коридора, встали полукругом, прикрывая авангард своими лазганами — лучи их люминтаоров, наслаивались друг на друга, высвечивая дверь до такого состояния что смотреть на неё было почти невозможно. Усики, словно почувствовав что-то неладное, начали медленно расползаться, убегая от убийственных лучей белого света, и на пол с чавканьем потекли прозрачные капли зловонной слизи. Инквизитор шмыгнул носом, и проверил связь, но не услышал голосов остальной свиты, здание глушило вокс. — Сержант, входим! — Скомандовал он. Гвардейцы не сговариваясь выставили руки и резко надавив на двери, распахнули их. Створки туго скрипнули, и на землю посыпались куски ржавчины и соляных наслоений, а сквозь открывающийся проем, в коридор хлынул полупрозрачный пар, сквозь который проходил зловещий зеленый свет. Он был приглушенный, зловещий и на удивление мерзким, он бил по глазам, заставляя их слезиться… В нос тут же ударила ужасающая трупная вонь, отдающая железом и гниющей плотью, а уши едва не лопнули, содрогнувшись от неприглушенного железом хора еретиков. Несколько сколько солдат охнули, хватаясь за головы — из их глаз текла кровь, а с высунутых языков капала желчь. Это был явно слишком, но дверь все открывалась и открывалась, демонстрируя мерзкое нутро, некогда величественного плавильного зала. При виде его солдаты в омерзении дрогнули, принимаясь складывать на груди аквиллу, а Ноэль тихо охнула, вспомнив громадный ангар космического порта на её родном мире. Хотя, нет, пожалуй он был даже меньше чем этот зал. Дверь, к которой было приковано столь много внимания, вела лишь на небольшой полуэтаж, выдающийся вперед на жалкие восемь метров. Тот был огражден низеньким кованым заборчиком, закрытым ржавыми металлическими плитами, поверх которых тоже росла прозрачная растительность. А вокруг простиралась сама плавильня, громадная как цех сборки титанов, и оскверненная как само Око ужаса. Скверна распространяемая еретиками, была ощутима, она витала в воздухе, зловонном и влажном, заставляя спины покрываться мурашками. При вдохе он оседал на горле и легких, вызывая неприятное ощущение слизи, сковывающей бронхи, и склеивющей пазухи носа. Глаза начинали слезиться и жечься, покрываясь взбухающими венками, а во рту появляется сладковатый привкус гнили. Невероятно высокий, куполообразный потолок зала, поддерживаемый массивными пласталевыми колоннами, на поверхности которых давным-давно вырос какой-то мох, терялся за хитросплетением газоотводных труб, и желобов для текущего металла. Многие из них проржавели, или уже начали отваливаться, грозясь в любой момент рухнуть вниз, прямо на лету рассыпаясь на крохотные детали. Между ними тихо звенели цепи, и металлически тросы, с которых в них свешивались наслоения соляных наслоений, и мха. Все это, как и дальние стены зала, скрывались в черном, липком полумраке, почти не расступающимся даже перед окуляром Ноэль. Это была самая настоящая проклятая темнота, неприятная взгляду и душе, казалось что из неё прямо на тебя смотрят чьи-то огромные злые глаза. Впрочем, это было не так далеко от истины — то тут то там, под прикрытием труб и пласталевых пластин, вспыхивали крохотные зрачки неведомо чьих глаз, дергающиеся во все стороны, и далеко не всегда их было два. Мрак скрывал их обладателей, но не везде. Темноту подсвечивал призрачный зеленый свет бьющий вокруг медленно рассеивающимися, дымными лучами, а по полу стелился зловонный туман, принявшийся облизывать ноги незванных гостей… Сквозь него проступали гротескно громадные, кривобокие плавильные печи и прокатные станы, сгорбившиеся над залом как гиганты из древних легенд Терры. Их плотные машинные блоки, скрепленные между собой длинными мостками и целыми автострадами, на которых до сих пор стояли сервиторы-погрузчики, занимали почти все пространство вдоль стен, и рвались к потолку. От одного уровня к другому тянулись шаткие лестницы, и целые системы лифтов, грузовых и пассажирских — они закручивались, и перекрещивались, уходя далеко за пределы видимого пространства. Вокруг валялись ровные пирамидки пласталевых слитков и заготовок для будущей работы и замшелый уголь, давно превратившийся в отсырелое нечто… А отдельно в глаза бросалась небольшая площадка, зависшая в десятке метров выше — на ней, в центре прозрачного диска, лежала наполовину отлитая башня гибельного клинка. Задрав голову повыше, Ноэль открыла рот от удивления — под потолком, на огромных крюках, висели ещё несколько десятков уже полностью собранных башен, к которым давно вырубившиеся и почти сгнившие сервиторы, приделывали различные приборы, и орудия, чьи массивные стволы, висели неподалеку, в громадной корзине. Башни опасно раскачивались и поскрипывали, и Ноэль невольно представила какой грохот они издадут когда рухнут вниз. За ними, отделенные от основного зала, стояли прессовальные станки, в жвалах которых остались почти готовые бронепластины. От многих вверх исходили тугие вереницы кабелей, поросших какой-то растительностью, и дымоотводные трубы. Все они были черны и заброшены, старые корпуса покрывались ржавчиной, сажей и толстыми соляными корками, истекающими слизью. Местами их было столь много, что механизмы теряли свою изначальную форму, потихоньку превращаясь в искаженную водой, и слизью гору, или камень. Некогда пламенные, пышущие жаром зевы печей постепенно превращались в угольные пещеры, или озера, заполненные неприятного вида бурой слизью, которая тугими потоками текла вниз, во мрак громадных бассейнов и чанов. Казалось совершенно невозможным чтобы когда-то давно все это работало, это просто не укладывалось в сознании. Теперь же с первого взгляда было понятно что вокруг что-то очень сильно не так — в глубинах печей и бывших складов для угля, мелькали темные тени, и слышалось зловещее бульканье. Цистерны, в которых раньше хранился прометиум, поросли прозрачными усиками, и те медленно колыхались на несуществующем ветру. Их было много, и присмотревшись, Ноэль поняла, что усики медленно покрывают собой все помещение, постепенно превращаясь в черные, массивные корни, покрытые бледно-фиолетовыми пузырями. Прямо рядом с полуэтажом, на который вышел отряд, стенах были широкие решетки, закрывающие сервисные туннели, и дымоотводы, закрытые ярко-красными заслонками. Они были забиты какой-то булькающей грязью, неприятно напоминающей гниющую плоть, и теми же корнями. Похоже именно они источали слизь… Но самая большая чертовщина, развернулась в самом центре плавильного зала, там, где было большое свободное пространство, предназначенное для подвозки сырья, и отправки уже готовой продукции… Пол этого прохода, некогда устланный пласталевыми плитами, плотным ковром покрывали иссушенные кости и остатки древних скелетов. На большинстве из них сохранились остатки рабочей одежды и различной аугметики, отказывающейся разлагаться даже в таких условиях. Костлявые пальцы, на которых у многих были остатки колец или аугметических пальцев, оставались рабочие инструменты — различные лопаты с отломанными черенками, пневмомолотки, для крошения угля и длинные металлические щупы. Ближе к краям виднелись несколько тел техножрецов. Они сидели скрючившись, и остатки костей, завернутых в разорванную красную и белую материи, поддерживались металлической начинкой. В голове одного из них торчал лом, уходящий в микрокодифер выполняющий роль мозга, почти до середины. Похоже, именно здесь умерла большая часть рабочих и техножрецов мануфакторума, и судя по множеству явно насильственных следов, их последние часы были далеки от благочестивого молебна об вознесении к Императору, или Омниссии. От времени они начали рассыпаться и обрастать плесенью, теряя человеческие очертания. Многие почти полностью превратились в жирный, поблескивающий песок, или прах, повисший над полом в виде серого облачка. Бедолагам не повезло оказаться на смене когда объявили карантин. Чума прикончила их, возможно даже быстрее чем они истекли кровью от травм, полученных во время драки. Но ещё больше им не повезло после смерти — из гладких, целых черепов и костей, в центре прохода, было построено небольшое возвышение в форме чаши. Кости скрепили остатками канатов, и веревок, и водрузили на них громадный плавильный чан, покрытый толстой коркой металлической окалки, и мерзостными символами хаоса, нанесенными отбойным молотком. Они уходили в глубину металла, явственно выделяясь на черном фоне, и из их глубины исходило то самое зеленое свечение. Над верхним краем чана висела густая дымка, потоками спускающаяся вниз и уходящая в широкие решетки в полу, и сквозь её клубы, Ноэль увидела пузырящуюся массу… Она была похожа и на жидкий навоз и на гниющую плоть одновременно — на её маслянистой поверхности, неприятного тифозного цвета, вспухали пузыри и всплывали какие-то куски, неприятно напоминающие части человеческих тел. Вокруг чана были натянуты длинные нити, увешанные колокольчиками, сделанными из человеческих черепов, и костей. На большей части их них болезненно светились символы Нургла, обвитые чьими-то прогнившими внутренностями. Кто воздвигнул сию богомерзкую конструкцию, вопрос даже не стоял — еретики… Их было больше двух сотен, точнее сосчитать не удавалось из-за мрака и постоянного мельтешения белых усиков, прорастающих прямо сквозь пол. Искаженные, сутулые и распухшие от множества опухолей и различных нарывов, силуэты сидели на гипертрофированных коленях, образовав неровный полукруг. Отсветы зеленого света очерчивали фигуры по краям, делая их поразительно четкими, и в то же время расплывающимися ближе к ногам. Свет дал взглянуть на изуродованные болезнями и мутациями лица. Кожа людей одрябла или истончилась, покрываясь язвами, и жуткими трупными пятнами. Их тела покрывали жуткие раны — без лечения они расползались вскрывая все больше внутренностей и костей. Сквозь плоть и остатки кожи на пол выливались организменные жидкости и органы — солдаты теряли собственные кишки, и желудки, у многих внутри росла зеленая плесень, пускающая корни в плоть. Один из солдат мутировал настолько, что из его спины росли грубые костяные наросты, с кончиков которых сочились нечистоты, и ползали черви. Его глаза отекли, и когда нос бойца провалился внутрь головы, открыв черную прогнившую дыру, стеклись в один огромный. Остальные выглядели не намного лучше — лишние руки, недоразвитые и маленькие как у детей, изуродованные кожистыми наростами и патрубками шеи. На воспаленных, черных от некроза краях выступали скопления гноя, и колоний различных паразитов, обретших в телах нурглитов новый дом. В ранах копошились опарыши и мелкие черные жучки, разбегающиеся когда очередная капля грязной крови начинала вытекать наружу. Многие уже почти лишились лиц, плоть отваливалась с них, гнилыми тряпочками свисая на горло, и наружу выпирали кости лица. Наружу вываливались воспаленные, мутировавшие глаза, и гнилые зубы, с остатками золотых коронок, столь характерных для аквитанейских гвардейцев. Еретики едва заметно двигались, раскачиваясь с боку на бок, а их затуманенные, пустые взоры были обращены в сторону чана. Символы хаоса отражались на остекленелых зрачках, светясь, и вжариваясь в медленно гниющие мозги. Бывшие солдаты, они все ещё были облачены в свою оскверненную форму. Сквозь ржавые дыры бронежилетов тек желтоватый ихор, и густая почти полностью свернувшаяся кровь, а одежда несла на себе следы гнили, будто приросла к телу своего владельца, став с ним единым целым. На многих мешками висели грязные бинты, в которых копошились черви, у других не хватало конечностей, и на их месте свисали гнилые шмотки мяса, покрытые желтыми и темно-зелеными гнойниками. Они мелко вздрагивали, по натянутой коже пробегала волна спазма, и гнойники лопались, обрызгивая все вокруг зловонным липким составом, который даже гноем назвать было нельзя. Падая на пол, он с шипением прожигал древние кости, моментально порождая новые прозрачные усики. Но куда хуже было другое, с их гниющих, или полностью отваливающихся губ, срывались гортанные звуки хора. Нестройные, хриплые голоса, часто срывающиеся на мокрый, хриплый кашель, сливались в единый жуткий реквием, произнося ужасные слова — запретные слова. Здесь, в близи, их уже можно было различать в общем потоке, и от одного осознания того что он слышит, Элиас Ван Хейм, едва сдержал рвотный порыв. Это были практически разложившееся мертвецы, скорее всего не понимающие даже что происходит вокруг — марионетки, слепо следующие за своим вождем. Сам архиеретик Каспер Берн, был здесь…  — Мерзкое отродье… — Прошипел инквизитор, делая шаг вперед, чтобы лицезреть своего врага получше. — Сегодня ты получишь свое, помяни мое слово… Ноэль и раньше видела пикт-портрет врага, и знала его биографию наизусть, однако видела его впервые, и надо признать впечатление он производил. Едва Стаут смогла присмотреться е го фигуре, как испытала некую смесь из разочарования, отвращения и даже легкого страха, неприятно покалывающего в желудке. Как она и ожидала, пикт-картинка была несколько более страшной, и даже гротескной, изображающей Каспера сморщенным, пораженным какими-т горбами и наростами существом, лишь отдаленно напоминающем человека. Реальность оказалась куда менее страшной, и даже слегка обескураживающий. Как и гласила одна из строк учения святого Бифия «самые страшные из архиврагов, всегда скрываются под личиной нормальности». Каспер Берн, полностью сохранил свой человеческий лик, и в этом зале меньше всех походил на еретика, или культиста. Лже-комиссар был человеком не очень внушительного роста, едва-ли выше Ноэль, однако в плечах был куда её шире. Вообще его коренастая фигура напоминала старинный комод — тяжелый и приземистый. Наверняка в бою его будет сложно повалить на землю, да и в физической силе последователя нургла недооценивать не стоит. Как знала Стаут, почти все нурглиты несколько сильнее чем кажутся на первый взгляд, и при желании могут сражаться даже без оружия, используя свои руки, и ноги (иногда в оторванном виде). Тело Каспера скрывала фирменная комиссарская шинель, подпоясанная алым кушаком, на котором висели несколько длинных цепочек из крысиных черепков. Они глухо стучали и позвякивали при каждом движении еретика, ударяясь друг о друга, или об рукоять старинного и на удивление ржавого эвисцератора, висящего на боку еретика. Рядом с ним же, висел и насквозь проржавевший лазерный пистолет, покрытый какими-то неприятными наростами, больше всего походящими на мидий, или устриц. Рукава шинели, были явно длинноваты для столь невысокого человека, а потому их алые манжеты с золотой вышивкой, превратились в грязные тряпки. Сквозь дыры и разрезы проглядывали неестественно большие ладони, затянутые в кожаные перчатки. Голову Берна венчала большая комиссарская фуражка, только вместо имперского орла, на ней красовался символ Нургла, сложенный из мелких костей, и гниющих остатков плоти. Из-под её потрескавшегося, лакового козырька выглядывали огромные розовые глаза — точнее так сначала показалось Ноэль, присмотревшись она обнаружила что это солнечные очки, с бледно-розовыми стеклами. Из-за них комиссар походил на здоровенную муху, сидящую на не менее громадной куче дерьма. Впрочем, говоря о нурглитах, дерьмо обычно подразумевается как данное. В стеклах очков отражался небольшой красный огонек, длинной папиросы с ЛХО, которую комиссар зажал в уголке рта. Его губы похоже полностью сгнили, и рот превратился в черную щель, усыпанную мелкими, острыми зубами, число которых явно превышало норму. Между них шевелился серый, длинный язык, то и дело выглядывающий наружу, и зависающий в воздухе, подобно катачанской кобре. На его конце красовался острый шип, истекающий ядом. И пожалуй, это было единственное серьёзное отличие от верных слуг Импертаора — ни лишних конечностей, ни горбов, ни иных «даров» темных сил, у него не наблюдалось. Но это значило лишь то, что комиссар вероятно куда опаснее, чем те у кого все это выставлено на показ. Ведь неизвестно что скрывает шинель… Каспер медленно расхаживал по самому краю костяной чаши, обратившись лицом к своей еретической пастве. В левой руке он держал здоровенный, и несомненно древний фолиант, обернутый в обложку из кусков кожи, стянутой ржавыми скобами. Толстый палец ползал по страницам, выискивая для еретика нужные строки, и когда находил, лже-комиссар начинал говорить. Шипящий, похожий на шелест ветра голос, легко выделяемый из общего хора, задавал темп, и ритм, то и дело сменяя его, или становясь громче. Еретики подхватывали, вновь оживляясь в своем старании угодить Касперу. Лже-комиссар деловито подбоченивался, поднимая книгу вверх, и все распаляя своих культистов. Во всех его движениях была невероятная текучая гибкость, словно одежды наполняла не бренная плоть, а газ, или жидкость. Комиссар перетекал из одного положения в другое, разворачивался и приседал. Еретики медленно раскачивались, и когда нужно приподнимали руки к голове принимаясь похлопывать себя по вискам. Все это было невероятно синхронно, и маняще… Хотелось спуститься вниз, присесть к солдатам, и повторять их движения, повторять слова, наполнится той же чистой энергией, излучаемой ими. Смотреть с ними на символы, переплетения которых больше не казались зловещими, напротив, они излучали тепло, тепло невероятной мощи. Нужно было лишь подставить под них свое тело, и сила наполнит тебя, сделает неуязвимым… Из изначального хаоса звуков и движений, начала проступать какая-то запутанная, спорадически проявляющаяся система. Все перемещалось и звучало когда нужно, разные слова сливались в одно, неразличимое, но такое манящее и странно отталкивающее одновременно. Перед глазами Ноэль поплыли какие-то полупрозрачные пятна, сливающиеся в буквы и символы. Она приглядывалась чтобы различить их, узнать что за могущественная тайна скрывается за всей этой буффонадой цвета, и звука. Это стремление зарождалось очень глубоко в её сознании, прорастая как огромный золотой цветок, а вместе с ним приходило понимание неправильности всего во что она верила до этого, всего что знала. Это стремление подкреплял стук сердца, и свист дыхания, растворяющегося в исконной, дикости окружающего хаоса. Жизнь человека бесцельна и глупа, вся она завязана на удовлетворении своих низменных, бессмысленных потребностей. Потребности есть, пить… Дышать… Это не жизнь, лишь жалкое существование, черта, перешагнуть за которую нельзя, иначе смерть… Но ведь это не единственный выход, что же там за гранью смерти, но уже и не жизни? Ответ был близко, он пульсировал и звал, вспыхивая зелеными огнями, сочась полупрозрачными каплями из книги, в руках Каспера. Нужно лишь подойти и услышать его… Ноэль тяжко вздохнула и сделала шаг вперед… …Вдруг рядом что-то оглушительно громыхнуло и Ноэль встрепенулась, принимаясь озадаченно вращать головой. Оказывается она ушла в глубокий транс, и сама того не заметив прошла несколько шагов вперед, почти полностью показавшись из-за укрытия. Слева от неё, на полу лежал один из Хараконцев. В его голове красовалась огромная круглая дыра, с оплавленными краями, от которых в воздух поднимались красноватые облачка испаряющейся крови. Остальные бойцы, припали к полу, словно испуганные коты. Оружие в их руках было обращено в сторону еретиков. Не успела Ноэль сообразить что происходит, как над её головой прогудел лазерный заряд. Он прошел настолько близко что жар от него опалил её волосы, и Ноэль ратсеряяно вскрикнув, рухнула под прикрытие заборчика. Ещё несколько разрядов пролетели на её головой, один з них прожег ржавый металл, и на неё посыпались искры. — Жалкие псы Бога-трупа явились… — Голос Каспера прорезал воздух, ударив по ушам как молот. В неожиданно нависшей на залом тишине, он казался острым как наждак. Ноэль перевернулась на бок, и выдернув из-за пояса оружие, подползла к ближайшей дыре в своем укрытии. Комиссар Комиссар Каспер глядел в их сторону, держа в руке дымящийся лазерный пистолет. Книгу он закрыл, и повесил на пояс, к мечу, и теперь вторая рука, легла на его рукоять.  — Ааа… Как я вас сразу не узнал… Инквизитор Элиас… — Зашипел архивраг, приметив громадную фигуру в силовом доспехе. — Когда мы виделись в последний раз, вы обещали убить меня (он растеряно оглядел сове тело). Похоже имперцы плохо держат обещания… — Не в этот раз. Предатель. — Элиас уже не таясь прогромыхал вперед. Силовой меч гудел в его руках, а болт-пистолет глядел прямо в грудь Каспера. — Именем священной имперской Инквизиции. За прегрешения и деяния против Империума, вы приговариваетесь к смерти… — В прошлый раз, ты уже вынес мне приговор и даже расстрелял… — Каспер мерзко засмеялся. — Семь болтов? Или восемь? Я уже не помню… Элиас сморщился и вжал спусковой крючок. Раздался раскатистый рев болт-пистолета и дымный росчерк, родившийся из пламени толчкового заряда болта, соединил его широкостенное дуло с грудью еретика. Еретик вскрикнул и отлетел к стенке чана. Удар был столь силен, что емкость качнулась, раздался звон и через её край вокруг плеснула густая зловонная жижа. В шинели Элиаса образовалась огромная дымящаяся дыра, а с лица еретика соскользнули очки, демонстрируя два глубоких, кровавых провала, вместо глаз. ЛХО, выпала из зубов, переломившись по полам. Без сомнения смертельное попадание. Как вдруг, к ужасу Ноэль, еретик шевельнулся. — Я же говорил… Меня нельзя… Убить… Имперская собака… — Каспер поднялся на колени, и надев очки обратно, распрямился. В его груди была сквозная дыра, сквозь которую виднелись ребра. Болт пролетел сквозь него, даже не взведясь… — Быть может этот случай научит тебя хоть чему-нибудь? Может пора открыть глаза? — Мне это надоело. — Элиас, зарычал. — Солдаты, выжечь это капище! И тут началась самая настоящая бойня. Хараконцы повскакивали из-за своих укрытий, вжимая до упора спусковые крючки лазганов, и стабберов. На землю посыпались гильзы истекающие сизым дымом, а воздух наполнили снопы красноватых искр, слетающих вслед за лазерными разрядами. Зеленую тьму разрезал ослепительный свет лазерного шторма сопровождаемого оглушительным ревом, и писк разрядов. Громогласное эхо разлетелось по всему древнему мануфакторуму, и где-то парой этажей выше наружу вывалилась хрупкие стекла. Вой лаз-разрядов, глубокое, басовитое уханье пары хеллганов, и грохот болтерного пистолета инквизитора, оглушил Ноэль молотом ударив по перепонкам. Она едва оклемалась от псайк воздействия, потому отреагировала не совсем адекватно. Стаут вскрикнула зажимая уши и припала к полу. Вокруг неё началась настоящая адская вакханалия, подобной которым ещё не бывало. Все вокруг сияло и выло, красные отсветы лазеров окрашивали пол в во все тона от малинового, до карминового, оглушительно гремели взрывы, разряды лазеров тучами проносились над её головой, заставляя ещё крепче зажимать уши. На голову сыпались искры, а воздух наполнила озоновая вонь, вперемешку со смрадом горящих нечистот. Все это обрушилось на Стаут одновременно, и она даже не сразу сообразила что делать. Девушка уже бывала в переделках, например во время разборок уличных банд на Вессексе III, или когда на Скайфилле началось восстание, и ей вместе с инквизитором пришлось спасаться бегством от толпы разъяренных крестьян. Но тогда за её спиной не было почти полной роты харраконцев, а у врага не было нормального оружия и военной подготовки, помноженной на фанатичность. Теперь же происходил настоящий кошмар. Лазеры немилосердным огненным дождем замолотили по еретикам и полу вокруг них, высекая снопы искры пыли и грязи. Что-то моментально вспыхнуло, во все стороны полетели осколки костей, лежащих на полу. Пара лазеров срикошетили и угодили в чан, высеча на нем заметные полосы. Плотность огня была такой что первый ряд еретиков в буквальном смысле разорвало на куски. Лазеры срезали кожу, и пронзали гниющие тела, иногда проходя насквозь. Взрывались гнойные горбы, и раскрывались грудные клетки. Каждое попадание оставляло глубокий дымящийся кратер, порой открывающий вид на разлагающееся нутро тварей, или их кости. Одному пробило живот, и на пол посыпалась густая смесь из кишок, и различных органов, принадлежность которых познать нельзя. Второй еретик осторожно шагнул вперед, и его нога поехала на массе. Он поскользнулся и бахнулся на спину, принимаясь реветь и дергаться. Гнилые пальцы, количество которых превышало пять, сжали рукоять стаббера, и в потолок полетела длинная очередь. Пули перебили какую-то цепь, и вниз со свистящим ревом полетел целый сегмент мостков, утягивающих за собой кусок рокритового потолка. Он задел одну из старых печей, открыв её углехранилище и тонные черного угля посыпались вниз. Они разбили ещё пару прокатных станов раскидав во все стороны куски железа, и обрушились на левый фланг еретиков, смяв его. Сплошной поток крупных черных камней гремел и зажимал людей, перетирая их как в прессе. Угли били их по головам, срывали плоть и ломали конечности, множество упали продолжая стрелять, и погрязли под углем, но ещё больше успели среагировать. Они вскарабкались на черную гору, и прячась за особенно крупными соколками, продолжил стрельбу. Ближайший к ним хараконец, икнул и выронив оружие осел на своем укрытии, истекая кровью из простреленного горла. Следом рухнул его товарищ, и радист. Последнему повезло ещё меньше, стабберные пули вспороли бок рации, и ту закоротило — гудящие дуги электрических волн охватили солдата, и тот вопя от боли, рухнул на пол. Тело дергалось и дрожало, но он был уже мертв, глаза закатились, а рация вспыхнула, и труп загорелся. Малифистон едва не угодивший под этот залп, умело увернулся от двух перекрещивающихся очередей и указал пальцем на уголь — «пуф!». Где-то в недрах горы послышался глухой гул и раздался взрыв. Уголь вспыхнул, озарив зал ослепительным синим пламенем, постепенно превращающимся в обычное. Еретики загорелись, их одежда вспыхнула, источая едкий дым, а плоть не сопротивляясь посыпалась с костей. Двое из них упали, полыхая в ужасающем пламени, но даже не пытались потушить одежду, вместо этого они начали подниматься и открыли огонь в ответ. Остальные еретики завизжали и зашипели, открывая ещё более яростный огонь из всех стволов. Неожиданно очереди начали бить сверху, и подняв голову, Ноэль обнаружила что ещё еретики вылезают из печей, собираясь на мостках. В их гниющих руках загремели массивные галидешские стабберы, служащие им основным оружием, и по укрытиям харакноцев забили пули. Заборчик за которым пряталась Ноэль загремел и начал расспыатсья на глазах, пули пролетали сквозь ржавый металл оставляя вывернутые вовнутрь края, и на девушку посыпалась металлическая пыль. Стаут ещё раз вскрикнула, приходя в себя и подняв над головой руку с пистолетом, тоже открыла огонь. Миниатюрное оружие едва заметно дергалось в её руке, и пусть не могло сильно навредить еретикам, все же придавало девушка уверенности что она хоть что-то делает. Инквизитор заметивший то же самое что и она, поднял пистолет. Цепочка из болтов впилась в мостки, раскурочившая их на мелкие металлические куски. Ржавый металл не выдерживал и разваливался, и еретики сыпались вниз, с мерзким шлепаньем разбиваясь об пол. Один рухнул прямо в чан, подняв волну липких брызг. Но еретик выжил! Он начал цепляться за край чана, ни на миг не выпуская оружие из рук. Ноэль прицелилась, монокль высветил наиболее выгодную траекторию стрельбы обозначив её красным перекрестьем. Стаут один раз нажала спусковой крючок, пистолет чихнул и лазерный разряд вошел промеж глаз вылезающего еретика. Она перевела пистолет левее и стрельнула по второму еретику, но промахнулась, и попала в его стаббер. Механизм поджарило, и патроны начали взрываться прямо в магазине. Еретик закричал, тыча в нее длинным щупальцем, которое заменяло ему руку. Над её головой прогремела целая очередь и лист металла выгнулся наружу накрыв девушку. Одна пуля врезалась в пол прямо у её ног, и Ноэль поползла назад, активно перебирая руками. Сквозь перчатки в ладони врезались осколки стекла и мелкие кусочки рокрита, а над головой выл и визжал вихрь из лазеров и пуль. Их длинные трассирующие хвосты отражались в окуляре её монокля, и тот разрывался, фиксируя множество движущихся целей, и данных по расчету их траекторий. Несколько пуль провизжали настоль ко близко, что перед глазом выскочил восклицательный знак, требующий внимания. Ноэль ругнулась и распластавишсь на спине, перекатилась за укрытие поудобнее. Слева от неё, за грудой пустых баллонов от газообразного прметиума, двое харраконцев устанавливал тяжелый болтер. Остальные хараконцы прятались за ящики и разную рухлядь, разлетающуюся от ответного огня. Еретики оказались на удивление точными стрелками, их попадания были точны, и болезненны. Двое харраконцев стоявших на флангах, с криками осели на пол, зажимая пораженные конечности. У одного в груди красовался ряд кровоточащих отверстий, а другой упал на пол, и начал дергаться в конвульсиях, пуская кровавые пузыри из рта. В его глазу торчал длинный осколок заборчика. К этому моменту ещё несколько солдат уже лежали на полу, истекая кровью, а один привалился к топливной бочке, заматывая руку полупрозрачным бинтом. У него не хватало пары пальцев, а лазган лежал у ног, демонстрируя дырку от пули образовавшуюся в ствольной коробке. Единственный кто не прятался, это Элиас — он стоял в полный рост, и пули целыми очередями чиркали по силовому доспеху, не в силах даже поцарапать его. Жужжало силовое поле вокруг головы, лязгал затвор болт-пистолета и очередной еретик разлетелся на куски, пораженный болтом. Их эффект был просто невероятен — самый настоящий фейерверк из внутренностей и костей, которые острыми осколками разлетающимися во все стороны. На глазах Стаут, болт врезался в грудь одного из еретиков, и того разорвало на пополам. Пара ребер бумерангами полетели во все стороны, заливая все ихором, и врезались в соседних стрелков, врезаясь им под кожу. Что характерно, ноги еретика продолжали стоять и даже двигаться, поливая все вокруг желчью и слизью из перерубленных артерий. А инквизитор уже с наслаждением расстреливал других еретиков, постепенно продвигаясь вперед, ещё немного, и он спрыгнет вниз. Его антипод — Каспер — получил ещё несколько попаданий в грудь, и одно в живот, но это его даже не колыхнуло. Он спрыгнул на землю и впопыхах потеряв свою фуражку, принялся мельтешить, скрываясь в рядах своих бойцов. Те уже окончателньо рзаверулись и тепрерь прикрывали командира своими телами. Напрасно Элиас выцеливал архиеретика, остальные бросались на летящие болты, принимая их телом. Пара из них разлетелись на ошметки, но один выдержал первый болт, и продолжил сражаться даже с огромной дырой в животе. Однако три точных попадания лазера в голову вывели еретика из боя, заставив начать дергаться на полу. Все это походило на кошмар — еретики постепенно выползали из-за плавилен и из-под полыхающего угля. И с каждой секундой их становилось все больше… Остатки боевой подготовки и окончательно выжженные мозги, лишили их страха, и бойцы спокойно принимали очередное попадание или удар. Лазеры залпами ударяли по ним, оставляя пылающие ожоги и кратеры. Во все стороны летели ошметки гнилых тел и разваливающиеся конечности. Кому-то прострелили голову и она взорвалась облаком желтоватых спор, осевших на бойцах вокруг. Те тихо зашипели, прямо на глазах их раны начали затягиваться, зарастая серой, мертвой кожей, и двинулись вперед. Лазеры принялись редить их, простреливая колени и головы, но множество из нурглитов добрались до полуэтажа, и начали залезать вверх. Гнилые руки цеплялись за скобы, вбитые в стену, и еретики полезли вверх. У многих наблюдался явный избыток конечностей. Их встретил огонь болт-пистолета, и двое еретиков взорвались. Их грудины вывернулись наизнанку, расставив ребра веерами, и открывая мерзкое, полное червей нутро. Трупы полетели вниз, скидывая остальных, но трое или четверо успели залезть. Один рыча что-то невероятное, схватил ближайшего харраконца и уронив его на пол, навалился принимаясь разрывать солдата острыми крючьями висящими на его животе. Харраконец завопил, упираясь руками в шею монстра, но было поздно. Броня громко хрустнула, и костяные крючья впились в плоть, принимаясь потрошить солдата, раскидывая кишки во все стороны. Гвардеец вопил и кряхтел, поливая все кровью. Умоляющие глаза уставились на Ноэль, и та признала гвардейца который вскрывал для неё ящик. Она прицелилась и сделала два выстрела, один в еретика, второй «выстрел милосердия»… Нурглита откинуло с гвардейца, оторвав половину головы, и наружу лился мозг. Еретик привалился к полу, как вдруг резко вскинулся и повернулся к сидящей Ноэль. Один единственный воспаленный глаз уставился на неё, и еретик пополз вперед, стремительно перебирая руками. Девушка вскрикнула и открыла огонь. Пистолет исторг два заряда, ушедших куда-то в стену за монстром и зашипел — батарея села… Ноэль икнула от неожиданности и пнула приближающегося монстра. Каблук с хрустом проломил остатки черепа, но еретик не думал останавливаться. Он навалился на её ноги, разрывая юбку, и крючья уже занеслись над телом Стаут, готовясь оторвать от неё все лишнее. Она уже была готова превратиться в фарш, и даже застыла в легком ужасе. Рука тянувшаяся к шпаге застыла, а глаза глядели на острые окончания крючьев. Как вдруг еретика окутало синее свечение и разряды молний — его тело оторвало от пола и подняв в воздух, мощным ударом размазало об стену. Волна густой крови и ихора окатила всех вокруг, а кусок когтя монстра, впился в пол у ног девушки, насквозь пробив металл.  — Можешь не благодарить! — Малифистон появился рядом. Его правая рука сжимала дымящийся хеллган, а ладонь левой сияла псайк-энергиями. На щеке талларнца была кровь, а висок разодран случайным попаданием. Похоже ему стоило больших усилий контролироваться столько всего сразу. Талларнец развернулся, и выпустив пару коротких очередей, вскинул руку. От его пальцев потянулись невидимые ниточки варп-энергий. Они врезались в толпу нурглитов, опрокинув их на пол, и вывернув и без того кривые руки в обратную сторону. Двое еретиков, стоявших в конце, подлетели в воздух и раздувшись до невероятных размеров, лопнули как воздушные шарики, покрыв все вокруг внутренностями. Вниз опустилось варп-облако, растворившее тех кто уже поднимался на ноги. Талларнец ухмыльнулся. В ответ в него полетели пули, но волшебное мановение руки, остановило свинцовые болванки, буквально в миллиметрах от его лица. — И не благодарю! — Стаут перезарядила пистолет и на всякий случай вытащила шпагу. Вовремя, из темноты ближайшего угла раздался рев, и на свет в сопровождении трех еретиков, вылезло существо отдаленно напоминающее человека. Ободранное и кровоточащее каждой клеточкой своего тела, оно быстро переставляло когтистыми лапами, щелкая по земле своими когтями. На спине красовалась пара перекатывающихся бубонов, а мощные челюсти рзамером с ковш экскаватора, открывались и закрывались, источая смрад. Не успела Ноэль сдвинуться с места, как монстр прыгнул вперед, широко раскинув лапы. Девушка перекатом бросилась в сторону, едва не выронив шпагу и монстр приземлился на расчет тяжелого болтера. Раздался визг и лязг мнущегося металла. Солдат смяло, и вес чудовища размазал их по полу, оставив лишь раздавленные тела. На мгновение тварь запуталась лапами в ленте с болтами, но Стаут этого хватило. Она увернулась от ржавого клинка еретика, подбежавшего к ней, и рубанув его шпагой в район головы, обрушила её на бугристую спину монстра… Сталь с шипением силового поля вошла в плоть, рассекая её и с хрустом перерубая позвоночник. В воздух брызнул поток крови из перерубленных артерий, по разрезанным мышцам прошли конвульсии. Ноэль окатило теплым вонючим потоком, и на миг она испугалась что заразится вирусом, но об этом надо думать позже. Тварь взревела, опадая на передние лапы и попыталась схватить девушку за ноги. Девушка уперлась ногой в бок монстра и потянула шпагу на себя. Вслед за клинком наружу полезли внутренности, кишащие толстыми червями. Монстр дернулся ещё раз, делая отчаянную попытку рвануться вперед, и остатки плоти, соединюящей её тело, рзаорвались. Монстр не ожидал такого, а потому по инерции отскочил, и набросился на ещё парочку гвардейцев. Один из них успел среагировать и врубил маневровые движки улетая вверх. Раненное чудовище пролетело под ним, врезаясь головой в завал из ящиков и было уничтожено слаженным огнем десятка лазганов… …Тем временем бой уже начал идти не совсем в пользу имперцев. Еретики постепенно приближались, отвоевывая все больше пространства, и занимая более удобные позиции. К тому же к ним прибывало подкрепление, медленно вылезающие из всех щелей — похоже здесь были все три сотни исчезших гвардейцев с галидеша, и не счесть сколько с Аквитании. Они двигались плотной серой массой, раскачиваясь как толпа пьяниц, и ведя огонь на ходу. Лазеры скашивали их перебивая ноги, и разрывая тела. Десятки подлетали в воздух под воздействием псайкерской энергии, ещё больше подорвались на гранатах, но почему-т меньше их в принципе не становилось. И вскоре Ноэль поняла почему — уже мертвые вновь начинали шевелиться, и поднимались, вновь вступая в бой. Изуродованные и лишенные части внутренностей, оказалось невозможным, что они идут в бой. У многих не было голов и целых частей тела, например ног или рук, но они перли вперед, созадвавая сплошной вал огня. Ещё шестеро харраконцев погибли, обвиснув на перилах заборчика подобно мясным куклам и трое были тяжело ранены., а пол вокруг них усыпали израсходованные батареи лазганов. Ноэль уже отбросила свой пистолет, и подобрала тяжелый харраконский. Он стрелял пореже, чем предыдущий, но куда мощнее. Плотные лазерные разряды с воем вырывались из тупоносого ствола с перфорацией, и в руку девушки ударяла отдача. Шпага Ноэль уже окрасилась в цвета ихора, и от её лезвия поднимался зловонный пар, а под ногами лежали несколько изрубленных тел. Девушка начинала уставать, а все происходящее вокруг постепенно превращалось в небольшой разгром. Первый адреналиновый удар пошел на спад, и Стаут начала мыслить иначе, на смену бесшабашному куражу вернулась боевая расчетливость. Все как учил инквизитор — удар, выстрел, отход, удар выстрел, отход, ритмичные, отработанные действия. Она часами повторяла их на корабле… Но сейчас действо начало затягиваться. По её лицу тек пот вперемешку с како-то слизью, разорванная юбка пропиталась чужой кровью, а с языка текла её собственная. В пылу боя она прикусила язык, а одна пуля цепанула её щеку, оставив глубокую царапину. Малифистон кружил неподалеку. Псайкер в период ярости был величественен и вызывал ужас даже у инквизитора, но похоже, и ему досталось. Рукава его куртки обгорели, и тлели синими искрами, ствол хеллгана был красным от пальбы. Ему становилось все труднее контролировать свои силы, и его приемы становились все опаснее для окружающих. Вокруг него плавился металл и текла разжиженная плоть медленно покрывающаяся поджаристой коркой, а воздух полнился молниями. Пол под ногами еретиков проваливался, увлекая их на нижние этажи, другие загорались или рассыпались в плоть. Кто-то взрывался от мощи психвзрывов, хлопали детонирующие гранаты и разлетались стабберы в руках врагов. Малифистон периодически срывался на странный смех, в глубине его глаз уже играли нехорошие синие огни, постепенно превращающиеся в пламя. Это было плохо, скоро талларнец начнет терять контроль над собой, и тогда уже не только еретики ощутят ярость псайкера… Позади Элиас во главе с оставшимися харраконцами, отчаянно размахивал своим огромным клинком. Лезвие со свистом рассекало воздух, отправляя еретиков в длительный полет в виде нескольких кусков. Его болт-пистолет опустел, и инквизитор лупил им врагов, спокойно пробивая рукоять их гнилые черепа. Он уже достиг самого края площадки, и еретики лезли на него сплошной волной плоти. Казалось что им не будет конца… Почти все они истратили боеприпасы, и шли в рукопашную, размахивая ржавыми клинками. Харркноцы тоже вступали в бой, но их было меньше, и они не могли выдерживать десятки ударов ножом в живот.  — Он уходит!!! — Взревел Элиас, на конец перезаряжая пистолет и открывая автоматический огонь. Цепь из болтов указала направление, и в угаре боя, Стаут увидела силуэт Каспера Берна, улепетывающего со всех ног. Вокруг него разрывались болты и шипели лазеры, но он выживал, умело уворачиваясь от попаданий. — Стаут! Мал! Бросайте все! За мной! Во имя Императора — в атаку!!! — Инквизитор взревел, используя всю мощь встроенного вокса и пнув ногой поднимающегося еретика, прыгнул вниз. Раздался настолько оглушительный грохот и чавканье давимой плоти, что стрельба стихла, а парочка запыхавшихся, покрытых кровью и потом дознавателей, застыли глядя в то мест где миг назад был инквизитор. Они переглянулись, и тяжело дыша рванули за инквизитором. Харракноцы поняв что происходит, взмыли в воздух, принимаясь скакать на своих движках как стая саранчи. У еретиков уже почти кончились патроны, и они могли не опасаться зенитного обстрела. Дознаватели добежали до края полуэтажа и застыли — внизу была громадная воронка, с ломанными краями, оставшаяся от падения инквизитора. Сам Элиас стоял на её краю, и прорубался вперед, размахивая своим мечом без всякой фехтовальной тактики. Он просто ломился вперед, давя еретиков своими габаритами и расшвыривая плечами, и клинков. Нурглиты с хлюпаньем и хрустом исчезали под его ногами оставляя от себя лишь плоть и кости, кровоточащие обрубки тел улетали в разные стороны, окатывая все вокруг кровью и внутренностями, от ударов наплечниками, людей складывало пополам, и они падали на своих товарищей, ломая строй. За инквизитором оставалась ровная мокрая дорога, заваленная ошметками тел, истекающими кровью и ихором. Один из еретиков оказался хитрее, он отошел и собрался кинуть крак-гранату. Ноэль устало подняла руку и выстрелом срубила его запястье. Оно шлепнулось на землю и гранта глухо бахнула, убив кидавшего её.  — Ну… В бой! — Малифистон поднял руку и Ноэль взмыла в воздух. — Эй! Ты знаешь что я это не люблю! — Закричала девушка, испуганно пытаясь устоять на воздухе. — Выбора нет! — Псайкер осторожно пустил Стаут на пол и спрыгнул следом. В сантиметре от пола, она затормозил, и легко ступил на мокрый пол. В тот же миг на него набросился ближайший еретик. Стаут развернулась и с оттягом рубанула его по шее, снимая голову вместе с левым плечом. Тело нурглита рухнуло на псайкера, окатив его ихором, и тут же испарилось, превратишвиьс в синее облачко.  — Не благодари… — Съязвила Ноэль, подстреливая ещё одного «умника». Инквизитор уже умчался вперед, со всей яростью врубаясь в строй врагов. Он постепенно разгонялся, выставляя свое плечо вперед и сминая еретиков. Нурглиты не боялись, они вообще молчали, видя как чудовище в силовой броне мчится на них. Ноэль и Малифистон помчались за ним, попутно добивая тех кто каким-то чудом выжил. Сверху их прикрывал шквал лазеров харраконцев — они карали убийц своих товарищей, точечно вырубая еретиков, и скидывая им на головы гранаты. Однако врагов было ещё достаточно, если не считать тех что поднимались вновь и они изрядно мешали идти за Элиасом. Ноэль проскользнула по полу, подныривая под летящий ей в лицо прогнивший приклад и ткнув еретика шпагой в плечо, заблокировала чей-то громадный кулак, обмотанный в цепи. Один доворот, и отсеченная конечность летит в сторону, а еретик получает лаз-разряд в лицо. Ещё двое подходят сзади, одного разрядом молний убивает Малифистон — еретик разлетается на куски, обдав Стаут волной жара, от которого её измазанные в слизи волосы начинают дымиться. Дознаватель развернулась, приседая, а ходу и срубив второму врагу колени, подловила третьего. На довороте клинок прошел от его паха до подбородка и на пол повалились рассеченные внутренности вперемешку с какими-то совершенно не свойственными человеку частями, и комами. Ещё один еретик занес скалолазный топорик над головой девушки, но очередь лазеров, прилетевшая сверху пригвоздила его к полу. Топорик упал и пронзил чью-то ступню, лишив еретика возможности двигаться. Тот лишь дернул ногу и щиколотка оторвалась. Он успел сделать один шаг, прежде чем Ноэль и Малифитсон синхронным выстрелом уложили его на землю к груде подобных. Они постепенно пробирались вперед, разминая то что не добила Элиас. Ноэль вся покрылась потом, ей было жарко, а угар войны опять захлестывал её. Взрывы и вспышки высвечивались на её зрачках, монокль начал сбоить от активной работы, а голова раскалывалась от грохота. Но все похоже шло к концу, они уже почти дошли до чана с густой дрянью, а значит и до конца стены стонущих еретиков. Стаут заблокировала ещё два ножа и силовое лезвие рассекло сталь, а за ними и головы напавших. Их половинки медленно поехали вниз, выпуская наружу жидкость отдаленно напоминающую мозг. Все вокруг затягивал вонючий дым исходящий от горящих тел, покрывающих пол и угля, тлеющего вокруг. Он застилал глаза выжигая их, и заставляя рыдать кровавыми слезами. Оба дознавателя устали и запыхались, покрывшись ранами и едва двигаясь. Это только в голограммах герои неунывающие, не устающие терминаторы, здесь в реальности все было иначе. Каждое движение давалось с трудом, и перед глазами от усталости повисла дымка. Она полнилась мелкими искрами и блестящими разноцветными кругами. Сквозь него виднелись силуэты еретиков, медленно идущих вперед, выставив перед собой ржавые клинки и заточенные стволы стабберов. Их глаза сияли, истекая кровью или гноем, а над головами шевелились щупальца и прочие «дары». Повсюду лежали трупы или их части, некоторые ещё дергались, хватая девушку за ноги. Дышать становилось труднее, а свежая рана на спине, полученная совершенно случайно, давала о себе знать — по одежде текла кровь и слизь. Позади Малифистон отправлял очередную молнию в ряды врагов. Их тела дергало, мышцы начинали таять, поливая все организменными соками, и гнилью. Псайкер повел рукой и ещё трое еретиков отлетели в сторону, сминаясь в огромный, дергающийся от энергии шар плоти. Он покатился по полу, оставляя за собой след огня и молний, и врезался в ковыляющих еретиков, разметав их мощным взрывом.  — Как выручку у лавочника отобрать… — Хрипло усмехнулся псайкер, припоминая как совсем недавно на задании отыгрывал преступника, терроризирующего торговцев обскурой.  — Не задавайся… — Девушка дала три выстрела ему за плечо, едва не подпалив виски псайкера, и упущенный им еретик с дубиной рухнул на спину. Оружие волшебным образом зависло в воздухе и устремилось к лицу Ноэль. Та вскрикнула и присела. Дубинка врезалась в переносицу огромного раздутого человека, и пробив его голову насквозь, приложила по голове.  — Ты тоже… — Псайкер скашлял мокроту и в этот момент из черных глубин дыма выпрыгнула ещё одна тварь вроде той что в начале схватки убила Ноэль… Все произошло мгновенно. Она даже не успела предупредить своего друга. Существо налетело на Малифистона, ударив всеми четырьмя лапами. Послышался оглушительный хруст ломающихся костей и талларнец полетел спиной к чану. Миазмы его варп-сил разрядами обрушились на монстра, поджаривая его окровавленную шкуру, покрытую рубцами и волдырями. Но было уже поздно, существо набрало слишком большую скорость чтобы остановиться. Оно пригвоздило Малифистона к чану, схватив его лапой за грудь. Псайкер закричал от боли, сквозь одежду наружу полезли обломанные ребра и полилась ярко-красная кровь. Ноэль вскрикнула, и оттолкнув от себя очередного еретика, открыла огонь по монстру. Лазерные разряды ударялись ему в спину оставляя кровавые кратеры. Тварь даже не обратила на это внимания, она подняла псайкера в воздух, и когти зашли Малифистону в бока. Послышался громкий электрический треск и монстра и псайкера начало трясти и тварь заревела, запрокинув голову. Она в ярости принялась молотить талларнца об бок чана, поднимая его словно игрушку. Ноэль до конца своих дней запомнила этот преисполненный боли крик и звук, сначала громкие хлопки, хруст, а потом мерзкое чавканье крошимой плоти. От каждого удара чан содрогался, на его стенке оставалось кровавое пятно — голова Малифистона безвольно повисла и билась об стенку. Монстр в очередной раз приложил псайкера и уставился на изломанное тело, зависшее в его руках. Ноэль зарычала от поднимающейся к горлу ярости и боли. Малифистон был почти мертв. Мощнейший из псайкеров которых она видела, теперь были лишь куском мяса в руках монстра. Его глаза едва дергались, а дыхание стало хриплым.  — Ах ты пи… — Из её уст посыпались самые страшные и мерзкие богохульства, которые только можно было подцепить долго обитая на нижних уровнях улья. Ноэль отбросила опустевший пистолет и помчалась к монстру со шпагой. Тварь похоже вообще ею не интересовалась, задумав мерзость — она хотела сожрать псайкера. Стаут была в десятке шагов от монстра, в ярости намереваясь пронзить его, как вдруг застыла. Словно непроницаемый барьер преградил ей дорогу. «Не подходи» — Голос Малифистона без предупреждения громыхнул в голове. — «Мне хана» — Ты что удумал?! — Зарычала дознаватель, отмахиваясь шпагой от двоицы еретиков, и возобнавляя натиск. Но пси-заслон не пускал её. «Уйду как надо» — Малифистон шептал. — «Отойди, пострадаешь». — Ноэль! Малифистон! — Голос инквизитора прорезался где-то позади. — Вы где?! «Иди к шефу, без тебя он не задержит этого ублюдка». — В этот момент раздался металлический лязг, сопровождаемый хрустом окалки. Стаут вздрогнула и увидела как по чану с жижей бежит длинная трещина. — «Уходи»… А потом чан буквально вывернуло наизнанку. Металл с ревом подался наружу, обхватывая и Малифистона и тварь, а следом хлынула жижа… Она захлестнула еретиков, и в воздух поднялся необычайный смрад гниения. В жиже плавали кости и обрывки плоти, мимо ног Ноэль прокатился чей-то дергающийся глаз, а неподалеку плыла не сформировавшийся рот с огромным количеством зубов. Что-бы не было в котле, Малифистон Ибн Джафар прекратил это… Голос инквизитора вновь звал, звал её и уже мертвого псайкера и Ноэль всхлипнув, побежала на него… Сегодня Каспер Берн ответит за все, и в первую очередь за смерть её друга…