Иди ко мне

      - …И это немного раздражает. Потому что если бы он сказал мне прямо, что происходит, я бы знал, как это изменить. Но он молчит. Я ничего не понимаю, ма. Всё как обычно, ничто не предвещает и вдруг…       Эллен любила ездить за покупками с Дженсеном. Прежде, как бы редко он ни появлялся, она точно знала, что в конце месяца он повезёт её за припасами. И там она вдоволь налюбуется оценивающими взглядами женщин всех возрастов, тихим шёпотом за спиной «Это же его мать, да?» Насладится его отражениями во всех витринах – вот он какой. Сильный и умный, заботливый и добрый. Серьёзный. Внимательный. Её сын. Сейчас она составляла список покупок, Джаред отсылал его по электронной почте и в конце недели, в пятницу вечером или в субботу с утра, Дженни прилетал к родному порогу, с полным багажником плотных бумажных пакетов с заказами и тем, что он хотел бы попробовать на выходных. Здоровался, нетерпеливо и чуть виновато расспрашивал, как её дела и исчезал на втором этаже.       Иногда её парни собирались и уезжали куда-то. Возвращались к полуночи, весёлые и шумные. Уплетали, нахваливая, ужин, рассказывали ей о чём-нибудь. Смеясь, размахивая руками и перебивая друг друга. И тогда она снова возвращалась в то время, когда Дженс был подростком. Когда был жив её муж, когда сын – надежда и гордость – бегал на свидания или приводил компанию приятелей домой, подкрепиться и обсудить бейсбольный матч… только тогда она и помнила его таким счастливым, как сейчас.       Безусловно, Джаред Падалеки делал его счастливым. И за это материнское сердце прощало ему, что именно его присутствие в их жизни ставит крест на мечтах о невестке и внуках.       …Сумрачный и замкнутый, недоверчивый и ершистый по началу, Джей начал оттаивать. С тех пор, как он всё-таки сел в инвалидную коляску и она услышала звон пивных бутылок на кухне, он больше не отмалчивался на расспросы «Как спалось?» или «Какого цвета брать носки?», а она - не хранила в холодильнике ничего, кроме рома, сдобренного букетом специй. Нет, она не боялась, что Джар сопьётся. Для того, чтобы получить иные развлечения, кроме болтовни по телефону или сидения в соцсетях, оказалось необходимым не только преодолеть путь со второго этажа до кухни, но выйти из дома. И – тактика сработала.       С тех пор, как в изголовье его кровати установили тренажёр, её подопечный стал проявлять повышенный интерес к еде и немалую сноровку в управлении коляской. Коляска была ему мала, это заметно, но он не жаловался. И даже иногда храбро отправлялся в ближайший магазин, если вечером ей внезапно приходило в голову, что им необходим яблочный пирог, а в доме нет корицы. Они оба понимали, что зачастую для таких походов тратят больше времени на сборы, чем на дорогу, но она – не подавала вида, а он был благодарен и рад помочь.       И всё же прогулок с Дженсеном это не заменяло. Потому что по неясным для неё причинам именно в больших супермаркетах, когда он, слегка ссутулившись терпеливо возил тележку с покупками, у него развязывался язык. Может, дело в том, что это тоже было «как раньше», а может, что только тогда рядом с ними не было Джареда - именно во время шопинга Дженс начинал говорить не о планах на неделю, а о том, что его тревожит или радует. О том, что он чувствует.       Её мальчик влюблён. Серьёзно и, как ему кажется, безнадёжно. Элен считала, что время и забота строили мосты и не через такие пропасти, но обнадёживать не спешила. Когда порознь она заводила с ними речь друг о друге, её мальчики, такие разумные и покладистые, моментально превращались в незнакомых ей твердолобых животных. И потому она мудро решила предоставить всему течь так, как течёт.       Они остановились у авто и Дженсен уже загрузил покупки, но садиться не спешил:       - Может, он тебе что-то говорит? Что я делаю не так?       Эллен смотрела на сына, который ничего не понимал в мужчинах, и не торопилась с ответом. Как сказать, не вселив в сошедшее с ума сердце ложную надежду? Какими словами донести мысль о том, что каждый раз когда после работы, спустя необходимое на дорогу от офиса до его квартиры время, Дженс не выходит в сеть, внутри у Джареда как будто выключают свет? Она заметила это. Работа тандемом оказалась настолько плодотворной, что иногда у Дженсена оставалось по несколько часов на отдых, личное время. Ей, матери, он говорил, что занимается домашними делами или ходит в спортзал. Отговорка звучала правдоподобно и уважительно, всё же почти круглые сутки находится на связи не просто. Она знала, что у этого личного времени есть имя – Бекки. Не одобряла, но скорее девушку, чем сына. Джаред не спрашивал. Он не был дураком и закономерности в графике друга вычислил очень быстро. Мрачнел, становился рассеянным и резким. И утром, когда они встречались онлайн, его настроение видимо всё ещё оставляло желать лучшего.       Что сказать?       У тебя есть работа, машина, десятки дорог и интересных дел, виды из сотен незнакомых окон, приятели, Бекки – а у него только ты?       Наш Джей сходит с ума от ревности? Он сидит в полутёмной комнате и, ненавидяще глядя на свои неподвижные ноги, думает о том, что даже с воздухом там, в неизвестном чужом месте, тебе интереснее чем с ним, калекой? И ненавидит, как самого себя в эти минуты, этот далёкий воздух, эту осень, все до единого жёлтые листья, которые ветер несёт мимо и ты улыбаешься – им, а не ему?       Только в те минуты, когда ты, с ним, полностью, безраздельно – только в те минуты наш Джаред и знает, зачем живёт?       «Ты как никто достоин любви. Тебя нельзя не любить, мой сын. Но как понять, настоящее это чувство или страшная, болезненная зависимость от своего спасителя? Джей никогда не потревожит тебя звонком, чтобы узнать, где ты и с кем. Он будет смотреть в окно и тихо травиться адским коктейлем из благодарности, одиночества, обиды, ревности, жажды. А утром цедить сквозь зубы ответы на озабоченные вопросы, будет холодным и едким, но никогда не признается в том, что… заблудился. Увяз в тебе, таком хорошем, внимательном, заботливом. В собственной безысходности. Страхе и неверии в то, что теперь вся его жизнь – зеленоглазый парень. Дженсен Эклз. Тебя нельзя не любить, Дженни. А наш Джаред скорее удавится, чем признает, сколько ты для него значишь.»       - Может откроешь дверь, пока твою старую мать окончательно не продуло? – Дженс усаживает её на пассажирское сидение, и когда автомобиль выезжает с парковки Эллен продолжает: - Да просто он скучает.       «По тебе. И по себе в твоих глазах. Сильному, смелому, яркому. Каково это, изо дня в день осознавать, что тебя из милости подобрали, как уличного пса. Он бесконечно благодарен, но это не компенсирует того, что ему невыносима мысль, что он – обуза.»       - Скучает? – Дженс отвлекается от дороги, чтобы бросить на неё недоверчивый взгляд. – Он так сказал?       - Нет, ничего он мне не говорил. Но подумай. Ему ведь наверняка кажется, что каждую минуту не с ним, ты проводишь потрясающе интересно, а что вы делаете, когда гуляете по выходным? Катаетесь по пригородам? Сидите в барах и говорите о работе? У него… не происходит ровным счётом ничего, о чём бы он мог бы рассказать тебе, чего-то, чем мог бы удивить. Чего-то, что ты не знал бы. А ведь прежде, я думаю, Джей бы легко дал тебе сто очков вперёд. В общении с девушками так точно. И об этом – да, он мне рассказывал.       - Да, ладно, мам? Что он там рассказать тебе мог? – тон сына был дурашливо возмущённым, но она чувствовала, что сказанное его задело.       - То, о чём с тобой молчит. И уж поверь, он веселее и изобретательнее тебя. Наш Джаред настоящий… - она поискала нужное слово, нашла и почти сдержала улыбку, но в глазах заплясали озорные чёртики. Он заменила найденное слово и осталась довольна впечатлением, которое оно произвело на Дженсена. Не часто всё же он слышит от неё такое. - Настоящий …пахарь. Он из благодарности никогда не поставит под сомнение твой выбор времяпрепровождения, а ты, ботаник, никогда не выдумаешь ничего интереснее бейсбола в спорт баре.       - Это я ботаник?!       Дженс надолго замолчал.       И только после ужина, когда посуда была убрана и пришло время для любимых Эллен неспешных, семейных бесед, он, как бы между делом бросил:       - Не сиди сегодня долго, Джей. Завтра у нас ранний подъём.       - Завтра воскресенье.       Джаред бровью не повёл. Не допустил в свой ответ не то что покорности, хотя бы вопросительной интонации. Не посмотрел на Дженсена даже, давая понять, что начальственные замашки он может оставить в офисе.       Эллен украдкой выглянула из кухни. Дженсен сидел к ней спиной, но она заметила, сколь нарочитой была расслабленность его позы.       - Завтра мы едем на пейнтбол, я уже со всеми созвонился. В разных командах, и в своей ты будешь снайпером. С парнем, который будет сидеть на вышке я знаком. Так что, хоть спи, хоть молись всю ночь, это ничего не изменит, мы вас сделаем.       - А вот это бой покажет.

***

«Чтоб тебя, козла!.. – думал Дженсен. Всё тело болело и жаловалось, засиделся он в офисе. Колени и ладони саднили, но он упрямо полз на четвереньках по крыльцу. Окрашенные летом, влажные от прошедшего недавно дождя доски непривычно поддавались под их общим весом. Неожиданно его посетила приятная, хоть не неуместно злорадная мысль – ноги Падалеки, который лежал у него на спине, мёртво вцепившись в плечи, от самого автомобиля волочатся по лужам. Они оба похожи на два куска грязи. Хорошо, что мать ушла к подруге, и не увидит его позора. А Техас не расскажет. – Чтоб я ещё раз поспорил с тобой, хоть на что-нибудь…»       - Давай, давай, мой боевой жеребец, немного осталось.       Воздух зябкий и влажный, и дыхание Джея обжигает его шею. По коже бегут колкие, щекотные мурашки.       Прошедший бой вспоминать было больно.       Команда Падалеки разделала их под орех.       Они дважды поменяли снайпера, но это не помогло. Джаред, как зачарованный, сидел на своей высоте и не то что не давал им лишней секунды для манёвра – для вдоха. Учитывая, что двигаться он мог только в кресле, а их снайперы были совершенно здоровыми людьми. Ни подмены или отдыха, он даже воды не попросил, когда там, на вышке, она у него закончилась. Они не останавливались на обед, а тем, кто покидал площадку по нужде в спину летело презрительное

«СЛАБАК!»

      «Кто хочет отлить – напрудил в комбез и воюет дальше, чтобы родина испытывала за вас гордость!» - орал Эклз, но всё было бесполезно, ибо команда Падалеки, возомнила себя бессмертной и методично уничтожала их, как царь Ирод младенцев. Под боевой клич «Джа, прикрой!»       И Джа прикрывал.       Они так увлеклись, что в помещении пришлось на несколько секунд погасить свет и только тогда они вняли раздающемуся из динамиков приказу – «Ваше время истекло, покиньте поле боя!» Парни с воплями и победным улюлюканьем спустили Падалеки с высоты на руках и трижды подбросили в воздух.       О том, что проигравший везёт победителя на себе, они договорились по пути на полигон. И Дженсен довольно ухмылялся, представляя, как въедет домой сидя у него на коленях. Размягчённый этой фантазией, он наивно согласился с доводом, что в случае победы, Джар отказывается быть внесённым в дом на руках – они не молодожёны и ритуал направлен на то, чтобы закрепить триумф, а не переместить тело из пункта А в пункт Б. Эклз сам сказал, что проползёт всю подъездную дорожку с ним на закорках. Когда пошёл дождь и командам предложили продолжить в помещении, о проигрыше он всё ещё не думал.       Техас встретил их неодобрительным "мяу", но сил сгонять его с подушки Джареда уже не было. Спорить, обсуждать острые моменты и тактику боя, возмущаться тем, что у Падалеки было преимущество, у него не уставали ноги – тоже. Да и вряд ли они что-то пропустили, дорога обратно позволила наговориться всласть, почувствовать, как болят надсаженные глотки. Это был потрясающий день. Умопомрачительный. Они оба были настолько полны им, что даже выпить не хотелось.       Дженсен думал, что останется сегодня ночевать здесь. Сил ехать в город не было, лучше подняться завтра по раньше. Эллен говорила, что вроде оставила им ужин, нужно лишь разогреть. Но до ужина и вожделенного отбоя необходимо привести Джа в порядок.       Пока набиралась вода, Дженс принял душ в кабине и переоделся в сухие и чистые вещи. Просто для того, чтобы досадить Падалеки, налил в горячую ванну чуть не пол флакона пены.       Похоже, когда Дженс привычно вносил обнажённого Джареда в ванную комнату и бережно опускал в воду, они оба были ещё там – в битве, в пылу и азарте поединка. А это был именно поединок, очень скоро члены их команд раскусили в чём дело и позывные «Красные» и «Синие» как бы сами собой сменились на "Эклз" и "Падалеки".       Блаженно вытянувшись на кровати, Дженсен как и десятки раз до этого, прислушивался к доносящимся из ванной звукам. Время, когда он боялся, что Пада утопится или вскроет себе вены миновало, но ожидая, когда вновь понадобится его помощь, Дженс по прежнему не запирал дверь. А Джаред этого не требовал. Долго слышалось только тиканье старомодных настенных часов и размеренное, глубокое дыхание. Потом знакомое, до непонятной боли в груди родное ворчание и шум воды.       - Джей! – Джаред очень редко так называл его вообще и никогда – при посторонних. Даже при матери ни разу. Голос у него был усталый и … удовлетворённый. Тягучий. - Слушай… мне так лень спускаться вниз. Ты бы мог сделать для меня пару сэндвичей и принести сюда?       Дженсен поднялся и, опершись плечом на дверной косяк, так же тихо ответил:       - Ты не оборзел, Падалеки? Может тебе ещё и спинку потереть?       Джей лежал в пене, прикрыв глаза и безвольно вытянув руки вдоль ванны. Он глубоко вздохнул и как в замедленной съёмке, Дженсену увидел, как напрягаются влажные плечи. Пада подтянулся и сел. Из за мокрых волос выражения лица было не разглядеть, а хотелось бы, потому что в услышанное секундой позже верилось с трудом.       - Желание побеждённого - закон. Валяй.       Дженсен Эклз прикусил язык, чтобы не позволить доброму десятку идиотских вопросов вырваться наружу.       Это шутка?       Или серьёзно?       Чем я заслужил, что изменилось?       Почему сегодня я не просто твой носильщик? Ты действительно позволишь мне… к себе прикоснуться?..       Ты же чистый… до скрипа, до свечения, тогда что...       ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?       Он послушно встал на колени, налил на губку жидкого мыла. Тишина в доме стояла неимоверная, звенящая. Эклзу казалось, что его сердце грохочет и его слышно снаружи. Придя к выводу, что лучший способ не зависать, это делать медленные движения без перерывов между ними, он приподнял без того покрытые хлопьями пены волосы на затылке Джареда и принялся за дело. Падалеки молчал и даже дыхания его теперь не было слышно. Можно бы было подумать, что он дремлет, если бы не напряжённые руки и плечи, не сведённые судорогой на краях ванны пальцы.       Дженсен думал, что сгорит, вспыхнет и рассыплется пеплом в ту секунду, когда осмелился и перешёл со спины на бока. Наклониться к нему, почти в плотную, вытянуть руку. Пройтись несколько раз губкой от подмышки до скрытого под слоем пены и воды бедра. Дженсен благодарил Бога за то, что дома никого нет, что именно сегодня мать ушла навестить приятельницу. Нет, она бы не помешала, но что-то подсказывало, будь она здесь – ничего бы не случилось. За то, что он не в тренировочных трико, а в крепких джинсах. Внизу живота уже болезненно тянет, в трусах у него горячо и тесно, горячо, как в грёбаной Сахаре, но Джаред ничего не заметит. Не до того ему будет, выбираться из ванной даже с помощником дело хлопотное.       …а выбросить бы сейчас к чертям эту губку, прижать его к себе. Целовать, языком лизать эти плечи, чистую, распаренную кожу, прихватывать зубами и оставлять отметины, жрать его живого, такого тёплого…       такого хрупкого, беззащитного…       ТАКОГО ОПАСНОГО…       - Ты иди, я сам выберусь.       - …Что?       Джаред прокашлялся, прочищая горло, и когда он заговорил вновь голос его уже не был похож на свистящий шёпот.       - Что слышал, я сам дальше. Прикати мне коляску и всё. Спасибо. – На Дженсена он так и не посмотрел. Тот поспешно отнял руки и поднялся с колен, стараясь принять максимально адекватный вид. Зашумела спускаемая вода. - Я и раньше уже это делал, у меня получается. Не говорил Эллен, чтобы она не волновалась. Ступай.       - Да ладно. Я тебя сполосну, там волосы в пене… потом хорошо, ты сам. А я посмотрю, как ты справляешься и подстрахую, если что.       - Я могу сам, Дженс.       - Конечно, ты можешь. Но я должен увидеть.       - Ну и иди ты нахер…       Падалеки весь как то обмяк и отвернулся к стене. Вода уходила в слив. Дженсен взял душевик, настроил температуру и стал смывать остатки пены. И вот когда её совсем не осталось он увидел это.       Это был тот самый, легендарный стояк Падалеки, с которым он почти свёл знакомство у Стива на крыше.       …Ощущать его сквозь бельё и одежду и видеть в полутора метрах от лица…       Дженс с усилием воли перевёл взгляд на Джареда и внезапно всё понял. Он выключил воду и, встряхнув большое махровое полотенце набросил его Джею на плечи. Ночевать он здесь точно не станет, но это пока и не первостепенно.       - Впечатляет конечно, но жить можно. – спокойно, выдавив из себя улыбку произнёс Эклз. – Будет уже, Джей. Успокойся. Ну, встал… по-дружески, с кем не бывает. Чего ты, как маленький…       Парализованный стыдом, ужасом, Джаред Падалеки издал странный звук – может, вздохнул, может, всхлипнул. А потом просто повернулся к Эклзу и протянул к нему руки.       Лишь на долю секунды удалось Дженсену поймать его взгляд, но прочесть, разобраться, что в нём – было некогда. Эклз поднял его и понёс в постель. К чёрту коляску. Никто и ничто бы сейчас не вырвало Падалеки из его рук, потому что он обнимал его. Джаред не просто цеплялся за плечи - обнимал его.       Как женщину, мужчину, старика, ребёнка.       Как обнимают только любимых.       Когда Дженс уложил его, смотрел Джей уже без смущения. Ясно и твёрдо. Он произнёс только три слова:       - Спасибо. Теперь уходи.       И эти слова, взрывной волной, ураганом будто подняли Дженсена над полом и погнали       из комнаты,       из дома,       в машину,       по влажной осенней тьме прочь.       Прочь.       Туда, где нет фонарей,       где можно притормозить второпях, забыв про аварийные огни, выключить свет в салоне, рывком расстегнуть ширинку и выть, выть от безысходности, безвариантности. Потому что там, в тёмной спальне, сейчас происходит то же самое. Запах, тепло его тела переполняло Дженсена, он почти видел, как Джаред запрокидывает голову, как вдуваются вены на красивой, сильной шее. Чувствовал, как часто и жарко он дышит, как сладкая мука стыда и желания выгибает его спину дугой. Как он кончает, зажмурившись, стиснув зубы, чтобы даже сейчас в темноте и одиночестве имя не сорвалось с губ.       Его имя.       Дженсен Эклз, опустошённый и гулкий, полулежал, опираясь на руль своего авто и смотрел на мерцающие вдалеке огни рекламы.       Джаред его хочет. Его Джаред.       Дрочит на него и чёрт знает, как давно это длится.       Звонок мобильного заставил его вздрогнуть, кажется, сердце ударилось о рёбра.       - Да?       - Дженсен… Джей. Послушай меня, пожалуйста. Прости меня. Я пойму, если ты больше видеть меня не захочешь. Хочешь, я съеду, серьёзно. Это в первый и в последний раз было, я клянусь тебе. Прости. Мне самому хреново, сильнее, чем я сам презирать меня ты не сможешь. Не думай лишнего, прошу. Ты мой единственный друг, Дженс. ТЫ - ЕДИНСТВЕННЫЙ. У меня кроме тебя больше никого в целом мире нет. И… ты не виноват, что так вышло, это полностью моя вина, но блядь, ко мне же месяцами не прикасается никто, кроме Техаса, Дженс!.. Пожалуйста!..       - Тсссссссс…тихо – тихо… Ничего не произошло, Джей. Всё нормально, я всё понимаю. Ложись спать. До завтра.       Мёртво было внутри. Мёртво и пусто.       Дженсен сидел и смотрел перед собой невидящими глазами и начавшийся дождь неверными тенями рисовал дорожки на его лице.       Он завёл двигатель, включил радио. И, только вернувшись на шоссе, безжизненным, похожим на скрип гравия шёпотом произнёс то, о чём думал, но делал вид, что проблема решится сама.       Надеялся, что хотя бы эта боль обойдёт его стороной. - Я найду тебе девушку, Падалеки. Горячую тёлку, которая затрахает тебя до смерти.