Любовная гоэция

— Какая злая шутка судьбы. Вы можете говорить о том, что стали жертвой обстоятельств, что все это глупое недоразумение… Но я знаю Вас, Вы всегда были моим близким другом. Как горько мне было вызывать Вас на дуэль, но, видно, такова наша неумолимая судьба. Я никогда не приму Ваших извинений! Альфред вымученно усмехнулся, повернулся на месте, драматично распахивая полы темного плаща, и начал считать шаги, стуча каблуками о пол библиотеки. По правилам ему следовало бы отойти на двадцать пять шагов, но свободного места в комнате хватало лишь на двадцать. Он целый день провел в библиотеке, читая всевозможные сводки, энциклопедии, учебники, в которых содержалась информация о девятнадцатом веке на Земле. Сначала им руководило желание не упасть в грязь лицом, если его вдруг спросят что-либо об истории поверхности, но затем чтиво действительно увлекло его. Как занимательно было бы устроить настоящую дуэль с секундантами! Джонс сделал последний шаг, глубоко вдохнул и молниеносно развернулся, поднимая в воздух свой воображаемый пистолет. — Бам! У двери неожиданно оказался Гилберт. Демон не растерялся, схватился за сердце с вскриком и повалился на пол. — Нет, Гил, нет! — взвизгнул юноша и бросился к телу друга. — Я не думал, что все закончится так! На твоем месте должен быть я! — Уб-бит… Погиб от руки лучшего друга, — прохрипел Байльшмидт и возвел свой скорбный взгляд к потолку, его голос становился все тише и тише, — ты… — Да, я слушаю тебя, — Альфред всхлипнул и наклонился ниже. — Ты пойдешь со мной этим вечером к актрисам? — Нашел когда развлекаться, — бес спихнул Гилберта со своих коленей и встал на ноги. — Можно подумать ты в библиотеке учишься, а не херней страдаешь. Альфред призадумался. Конечно, Артур пригрозил ему неведомой карой, но с другой стороны нет ничего зазорного в том, чтобы интересоваться искусством. — Это та самая опера с теми самыми новыми певицами, приехавшими месяц назад? — Ага, знаешь, я в восторге от оперы. Подозреваю, что и ты тоже. Альфред заложил за спину руки, походил кругами с нахмуренным лицом скорее для вида. Он хоть и зарекся ввязываться в авантюры Гилберта, но быстро пришел к компромиссу в своей душе. — Допустим, я соглашусь, — он произнес это, уже согласившись про себя. — Но что мы им скажем? — Скажем, что ты тоже актер. Так здорово меня из воображаемого ружья застрелил!

***

Пустой оперный зал, погруженный в полумрак, все еще потрясал воображение роскошной древней лепниной, золотой отделкой, расписным потолком, длинные ряды кроваво-красных бархатных кресел стояли пустые, над всем царила тишина. За тяжелым, бесконечно высоким занавесом и кулисами был сооружен небольшой стол со сладостями и ликером, где компания молодых бесов со смехом изображала различные пантомимы. Компания была небольшая, кроме Альфреда и Гилберта там веселилось парочка актрис, судя по всему закадычных подруг. Все облачились в различные сценические костюмы и бутафорские украшения. Гилберт нацепил на себя чрезвычайно длинный парик мутно-синего цвета, активно жестикулировал и скакал вокруг стола, поминутно запинаясь о собственные космы. — Русалочка должно быть, — предположил Альфред, поправляя на себе корону. — Твои кишки оказались бы уже на полу, услышь это настоящая сирена, — со смехом ответила певица с чарующими рыжими глазами. Беатриче среди всех оказалась самой общительной и раскованной, смеялась над всеми дурацкими остротами Гилберта и умудрялась с остроумием отшивать его весь вечер. Но парень не терял надежды. — Скорее Владычица морская, — негромко произнесла другая актриса азиатской внешности. Ее имени Альфред не запомнил. Гилберт после ее слов начал жестикулировать еще активнее, и демон, наконец, понял, кого изображает это пантомима. — Черт возьми, Левиафан. — Ну вы тугие, ребят, — Байльшмидт, стягивая с себя парик, сел на свое место. Альфред с некоторым изумлением заметил размазанный след помады Беатриче на его щеке. Гилберт быстро пересекся с ним многозначительным взглядом и потянулся к его голове, — эта корона тебе не идет. Отчего-то подобные посиделки перестали быть такими же интересными Джонсу как раньше. Казалось бы, все было как прежде, и демоны вокруг были интересные и симпатичные, и устраивать вечеринку в оперном театре ему еще не приходилось, но ничего захватывающего он в этом не видел. Он с раздражением взглянул на громкую парочку Гила и Беатриче, затем на скучающую особу, имени которой не смог запомнить. На ее шее красовался еле заметный кружевной чокер. Этот факт немало обрадовал Альфреда — он успел проникнуться еще неясной для себя симпатией ко всем суккубам и инкубам. Он подсел к ней поближе и разглядел маленькую подвеску в виде лапки животного на чокере и несколько лисьих хвостов под многослойной пышной юбкой. — Вечер добрый… — Сакура, — с легкой улыбкой подсказала девушка. — Вы обворожительны, Сакура, — Джонс потянулся к ее волосам и потрогал светлые цветы, искусно вплетенные в прическу, — живые, не так ли? Что за умелец заколдовал их? Или же… Вы сами? Гилберт с другого конца стола громко прыснул, но Альфред этого даже не услышал. Конечно, Сакура была куда более высокого статуса, чем Иван, и демоны искусства могли позволить себе заниматься магией, но все же стоило убедиться. — Сама, — призналась она и проницательно взглянула на юношу, — это не так сложно на самом деле. Могу научить, если Вам так интересно. Будете своего избранника удивлять. Вот так просто одной фразой ему дали понять, на какой дистанции находиться. Но Джонса это нисколечки не опечалило, ведь он изначально не планировал ни с кем развлекаться. Зато Гилберт злорадно ударил его ногой под столом. — Да, это было бы неплохо, — демон незаметно потер ушибленное колено. Он уже решил про себя еще несколько минут поддержать разговор, а потом пойти домой. Было уже совершенно понятно, что Беатриче полностью захватила внимание Байльшмидта, поэтому Альфред первый начал говорить, — слышал, что на следующей неделе будет премьера, но, к стыду своему, запамятовал чего. — «Божественная комедия», — в два голоса ответили девушки. Беатриче, кокетливо поправив постоянно выбивающуюся прядь за ухо, самодовольно добавила, — и я играю одноименную героиню. — Поразительно! Будет ли это сатирой на общество Ада? Знаю, было уже несколько экспериментальных постановок, вы будете также придерживаться стереотипа? Сакура уже приготовилась что-то ответить, как их громко прервал Гилберт. — Малой, хватит занудствовать! Вообще целый день сам не свой, — Альфред хотел бы поспорить о степени занудства, которого можно придерживаться в театре, но быстро смекнул, что Гилберт, конечно, прав. Он действительно был не в своей тарелке. — Гил, я слышала, что твоя матушка была солисткой этого театра, — поспешила перевести тему Беатриче. Альфред навострил уши. — Да, это было достаточно давно, — по-хозяйски устроившись в кресле, начал вещать демон, — она имела большой успех. Поражала всех Ангельским пением. Последовали возгласы удивления и восхищения, Гилберт казался довольным, будто бы сам выступал на сцене перед многочисленными фанатами. Джонс слышал о карьере Юли сотни раз, но всегда примерно проявлял интерес. — А самому приходилось заниматься вокалом? На этот раз пришла очередь Альфреда злорадно ухмыляться. Гилберт унаследовал от Юлии ангельский голосок и вызывал в детстве всеобщее умиление. Его талант тут же заметили: сначала он стал солистом в хоре в своем интернате, затем выступал соло. Он не любил вспоминать об этом, и, едва достигнув пубертата, бросил это дело, начал курить, намеренно хрипеть и занижать собственный голос. Так было круче, по его мнению. Альфред был одним из немногих, кто знал об этом смущающем моменте. Байльшмидт спешно пнул его еще раз, и юноша, шипя, согнулся. Вот теперь совершенно точно для него настал момент идти (ковылять) домой. Ал оторвался от стола, чтобы увидеть, как его друг уже с энтузиазмом и в лицах зачитывал какой-то отрывок из поэмы, содержащий баталию. Он выхватил невесть откуда взявшийся меч и, искусно размахивая им в воздухе и качаясь на стуле, что-то декламировал. И откуда у него столько сил на эти кривляния? Девушки внимательно глядели на это действо — лучшего момента, чтобы улизнуть, просто не могло быть. Альфред выскользнул из-за стола и тихо направился к выходу. — … к сожалению, этот бой закончился поражением, — Гилберт провел пальцем по своему мечу, убеждаясь в его остроте. Все-таки в декламации стихов он был не так хорош, как в фланкировке, — на самом деле клинок был объят пламенем. Но это ничего, ведь мой друг может поджечь взглядом что угодно. Я прав, Ал? Он, почти покинув кулисы, остановился, как вкопанный. Это было правдой, в пирокинезе не было почти ничего сложного. Гилберт поднял меч в воздух, и все обратили свой взор уже на Джонса. Легче было поджечь меч, чем попытаться всех переубедить, поэтому юноша с тяжелым вздохом сосредоточил свой порядком блуждающий взгляд на острие меча. Главное не промахнуться.

***

Альфред с раздражением попытался выковырять копоть из-под ногтей. Он в общем-то был весь покрыт сажей, а дорогая куртка была прожжена в нескольких местах. Он утер нос почерневшей рукой, еще больше размазывая сажу по лицу, и отшатнулся за занавес, когда мимо пробежали паникующие сотрудники оперы. Дорогая древняя ткань вспыхнула как спичка. По мнению Альфреда, не так уж и сильно она пострадала до того момента, когда он смог погасить этот огонь. Засранец Гилберт тут же ускользнул, предоставляя проблемам лишь одного Ала, и Джонс решил уже про себя разобраться со всей этой ситуацией по-мужски, принести свои извинения, попытаться возместить ущерб. Осталось только выйти из укрытия и объясниться. Тут на сцене, гневно сверкая очками, показался Родерих Эдельштайн — хозяин этого заведения. Насколько помнил Альфред, Эдельштайн слыл спокойным и рассудительным демоном, и наверняка с ним можно было договориться. Но из-за его спины мрачно выплыл, как грозовая туча, Артур. С леденящим душу спокойствием он выслушивал ругань Родериха и пока что не подозревал, что его отпрыск находился в нескольких метрах. Точнее на то надеялся Альфред. Раз папа уже тут, то наверно можно и не показываться всем этим бесам. Наверно можно и с папой дома объясниться, и потому Джонс незаметно направился в сторону выхода. Артур просто вырос перед ним, как из-под земли, и с шипением схватил за ухо. — Я все могу объяс… — начал было юноша, стараясь не обращать на стальной захват внимание. — Не надо ничего не объяснять, — Керкленд говорил шепотом, дабы никто их больше не услышал. Этот шепот производил куда более грозное впечатление, нежели крик. — Ты… Ты невыносимый. Скажи, чего тебе не хватает? Что я делаю не так, отчего ты так поступаешь? Альфред не мог ответить, потому что в действительности не было причин так подставлять отца. Как удивительно, сегодня он впервые решил поступить правильно и уйти, но судьба распорядилась по-своему. Артур, наконец, отпустил его ухо, но цепко схватил рукой за шкирку, как нашкодившего котенка. Джонс поморщился от впившихся в шею ногтей. — Я дал тебе эти часы, дал возможность учиться в одном из лучших университетов, — не услышав ответа, продолжил Артур, — все для того, чтобы ты научился управлять своей силой. Но ты не посещаешь его, ты шатаешься, всюду сея разрушения… — Может обсудим это дома? — робко предложил парень. — Нет у тебя больше дома. Альфред ошарашенно взглянул на отца, но тот был непреклонен. Он никогда бы просто так не расстался с Алом, и сейчас юноша даже щипнул себя за руку, дабы убедиться, что это ему не кажется. — И эту штуку я у тебя тоже забираю, — Керкленд начал стаскивать с его запястья устройство под протестующие крики. И вот Альфред Джонс, чувствуя себя самым несчастным существом на свете, стоял в одиночестве у входа в театр. Вечное изгнание — вот его участь. Он, тихонько всхлипывая, пошел мимо цветущих садов и большущих особняков, воспроизводя в своей памяти все то, что знал о бродяжнической жизни. Теперь ему придется спать в метро и питаться батончиками из автоматов. Оставался еще один куда более радостный вариант: обратиться к Юлии. Хоть она и ушла из оперы, но осталась жить поблизости. Ее дом отличался от дома Артура: был куда более меньше и светлее, и слуг было не так много. Альфред повиновался старой привычке и щелкнул по клюву большую белоснежную птицу с распростертыми крылами, что возвышалась у входа, затем беспрепятственно прошел в незапертые двери. Встречающиеся служанки удивленно проводили решительно шагавшего Джонса удивленными взглядами, но ничего не говорили. Он дошел до веранды, где Юлия любила проводить свое свободное время и распахнул двери. На веранде, к его неудовольствию, она была не одна. Байльшмидт сидела к нему спиной, а вот две ее подружки: Сауле, сжимающая в своих руках флейту, и Маргарет, покуривающую трубку, обратили на него свои взгляды. — Ах, мой мальчик, какая встреча, — радостно произнесла Марго, — ты так вырос… — Альфред, что с твоей с одеждой? Джонс закатил глаза и легонько пнул ножку плетеного кресла, на котором сидела Юлия. Она, наконец, повернулась и хмуро оглядела грязного и оборванного парня. — Прошу нас простить, видно здесь что-то из ряд вон выходящее, — демоница ухватила Альфреда за талию, что выглядело весьма забавно при их довольно внушительной разнице в росте, и увела в коридор. — Ну что случилось, дорогуша, что натворил Артур? — Отец отрекся от меня, — загробным голосом поведал парень, — я живу в изгнании. Юлия неожиданно громко рассмеялась. Непонятно, что было большей нелепостью: появление обгорелого Альфреда или поступок Артура. — Он тебя выгнал? — все также смеясь, спросила Юли, — я думала, никогда этого не дождусь. Джонс обиженно надул щеки. Кажется от нее он помощи никогда не дождется. Демоница потрепала его грязные волосы, отмечая про себя, что ее мальчик действительно быстро вырос и сейчас как никогда напоминал Керкленда. Она слышала жалобы от них друг на друга едва ли не каждую неделю. Это, несомненно, было забавно и служило поводом для бесконечных шуток. Но сейчас наступил момент поговорить серьезно. — Слушай, Фред, я не знаю, что тебе сейчас наговорил Арт, и я тоже едва ли отношусь к его словам серьезно, но пора взрослеть. Альфред даже не расстроился. В глубине души он знал, что ему ответит Юли, но попытаться стоило. Он обернулся к окну, где уже занимался рассвет и пели ранние птицы. Ад бесконечен, и в нем найдется свой уголок для любой души — в этом не приходилось никому сомневаться. — Так ты не поможешь мне? — Нет, милый, твои проблемы — это твои проблемы, — Юлия притянула к себе юношу и поцеловала в лоб, затем мягко толкнула в сторону выхода, — иди вон, не смущай никого своим присутствием. Из родительского дома он вышел уже в спокойной задумчивости. Ни отец, ни мать не будут ему теперь помогать, тетушка Маргарет, уже увидев его в таком состоянии, очевидно тоже. Гилберта даже не хотелось видеть, а на поддержку многочисленных братьев и сестер наверняка также не стоило рассчитывать. Уж слишком большим любимчиком Артура он был, слишком избалованным и залюбленным по сравнению с другими. И с каждым новым десятилетием пропасть между ними становилась все больше и больше. Пожалуй, только Меттью относился к нему достаточно хорошо. На ум пришла иная идея: справиться о самочувствии Ивана, а дальше действовать по обстоятельствам.