Любовная гоэция

— Янек, ну пожалуйста. По-братски. Иван недовольно гремел стаканами, игнорируя нытье сослуживца. С самого начала работы между ними был уговор: Феликс разносит напитки, Иван стоит у барной стойки. Феликс даже отыскал себе где-то ролики и, насвистывая себе мелодии модных песенок, легко рассекал между столиками. Не проходило и дня, чтобы он не сбивал какого-нибудь незадачливого посетителя с ног, но его широкая улыбка и жизнерадостное: «Приношу свои типа глубочайшие извинения» быстро сводили зарождавшиеся конфликты на нет. Между ними было чуднейшее взаимопонимание, но длилось оно, увы, совсем не долго. Теперь все чаще и чаще Лукашевич подкатывался к стойке и просил Ивана взять на себя добрую половину его обязанностей. — Типа нет, Феликс. — Типа ты тут стоишь и ничего не делаешь. Протираешь стаканы, а я уже все коленки отбил. Это не по-товарищески. Чего тебе стоит хотя бы к одному столику отнести выпивку? Суккуб насупился еще сильнее. Конечно, не хотелось потакать капризам взбалмошного демона и нарушать уговор. Лукашевич был куда более прост в общении с клиентами, он легко игнорировал неприятных особ, которые нет-нет, но захаживали сюда по вечерам. Брагинский похвастаться таким умением не мог, он легко заводился от любого обидного комментария. — Просто ведерко с шампанским. Лед уже здесь, — парень протянул ему пресловутое ведерко. Иван, устав от препирательств, под торжествующий возглас принял его. И, бросив взгляд на компанию, которую ему следовало обслужить, захватил на всякий случай колышек для льда. Он невольно задержал дыхание, подойдя к столику, бесшумно поставил выпивку на стол и уже обрадованный поспешил отойти, пока его не заметили. На запястье Ивана сомкнулась рука, и смуглый богато одетый демон расплылся в улыбке, заметив вмиг покрасневшее лицо суккуба. — Что за дивный день, неужто ты специально для меня оказываешь такое обслуживание, Эван? — он произнес нараспев. — Простая случайность, Садык, — Иван попытался также миролюбиво улыбнуться, как Феликс, но губы его скривились в кривой нервной усмешке. Демон не спешил отпускать его. Садык Аднан был сказочно богат, известен и имел разнузданный нрав. Из состояния веселого благодушия переходил в животную ярость за считанные секунды. Было удивительно видеть такого представителя знати регулярно приходящим в заведение весьма среднего звена, но причина этого была крайне проста. Однажды он случайным образом забрел в бар, и увидел существо, обладающее достаточно необычной внешностью, чтобы возбудить в нем интерес. На предложение провести вместе ночь, суккуб ответил решительным отказом, а от фразы: «Грубые и резкие суккубы всегда были моими самыми любимыми» впал в ярость. — Вы нарушаете границы моего личного пространства, — уже закипая про себя, произнес Брагинский. — Держу тебя за руку, позволь, а не за иную часть твоего тела, — ухмыльнулся Аднан. Ему едва ли было интересно проводить время со своими любовниками, а вот процесс их завоевания был куда более захватывающим. Демон осознавал свое превосходство и безнаказанность: низшие обычно даже помыслить не смели о самообороне. — Любой низший на твоем месте был бы без ума от радости. А я, позволь, проявляю к тебе благосклонность, несмотря на твой характер. — Я не твоя собственность, а развлекаться ты будешь со своим гаремом, — Иван осторожно вытащил свободной рукой из-за пояса колышек. Этот жест не ускользнул от внимания Садыка. — Если вздумаешь причинить мне вред, от тебя и праха не останется, — предостерег он Брагинского. — А мне плевать, — Иван выдернул свою руку из захвата и одним ловким пинком опрокинул стол со всеми приборами, освобождая себе место для маневров. Компаньоны демона отшатнулись и отошли, решив не вмешиваться в дела босса. Садык втянул в себя воздух, предвкушая побоище. Это будет славный вечер. Он был бы куда более славным, конечно, если бы Брагинский принял его предложение. В руке демона волшебным образом возник острый клинок, глаза заволокло яростной красной пеленой. Он со свистом резанул воздух всего в дюйме от кожи суккуба. Реакция у Ивана была отменная, но свободного места катастрофически не хватало — рано или поздно он оступится, не успеет увернуться. Тогда-то клинок легко рассечет его плоть, и под скулеж и завыванье Садык сможет приложиться губами к зияющим ранам и испить соленой грязной крови. Уже чувствуя железный привкус во рту, он отточенным и верным движением замахнулся над головой, уже уверенный в своей победе, как клинок, вывернув его запястье, вырвался в сторону и со звоном воткнулся в барную стойку. Брагинский также ошарашенно перевел взгляд в направлении двери, где оказалась знакомая фигура. Альфред, еще не понимая всей ситуации, испуганно смотрел то на Ивана, то на Садыка. — Проклятье, Керкленд! Вечно вы суете свой нос, куда не следует! — демон с треском выдернул свое оружие и направился к выходу. Поравнявшись с Джонсом, он обернулся на притихшего Ивана и ухмыльнулся, — нынче молодежь проводит свое время, якшаясь с проститутками? — Уж лучше с проститутками, чем с Вами подобными! — в запале бросил Альфред. — Помни, откуда ты родом. И благодари Люцифера, что оказался не в его шкуре, — процедил Аднан и дернул головой в сторону Брагинского, затем сказал тому напоследок, — рано или поздно ты раздвинешь передо мной ноги. В борделе, где таким, как ты, и место. Демон и его приспешники покинули помещение, и в зале воцарилось тяжелое молчание. Джонс подбежал к Ивану, который на протяжении всего этого диалога пустым взглядом буравил пол, и обеспокоенно потряс за плечо. — Что ты наделал? — неслышно, одними губами произнес суккуб, вгоняя юношу в ступор. — Я-я… Слушай, ведь можно все исправить?.. — Фред взмахнул рукой, и сломанный стол и разбитая посуда начали взмывать вверх, переворачиваться и собираться воедино. Иван равнодушно скользнул глазами по пролетевшей мимо скатерти, сорвал с себя передник и пошел прочь. Джонс тут же кинулся ему вслед, извинившись перед всем персоналом, наблюдавшим за этой душещипательной сценой. — Какого черта? Ты начитался рыцарских романов? — хмуро спросил Иван, шагая уже по улице. — Да, — не стал отрицать Альфред. — Все было бы в порядке. Он бы не смог меня убить. — «Не смог бы меня убить», — передразнил его парень, — ты вообще о себе не заботишься. — Тебя мое состояние, видно, сильно заботит. Зачем ты вообще сюда пришел? — Ну, я, — Альфред запнулся, — вообще совета хотел попросить. Точнее помощи. — Кто бы мне помог… — еле слышно пробурчал суккуб, — а я хотел занять у тебя денег. — У меня нет денег, — виновато улыбнулся Джонс, — и дома тоже нет, честно говоря. Я думал… может ты подскажешь что делать? — Вместе на панель пойдем! — с восторгом воскликнул Иван и потрепал его по волосам. — Что?! Мне нельзя на панель! — испуганно заверещал демон. — Да тебя с таким лицом и не возьмут, — поспешил успокоить его Брагинский, — хотел просто взглянуть на реакцию. — Погоди, мы сейчас правда идем в сторону борделя? Иван остановился. В задумчивости окинул взглядом вид Альфреда, только сейчас замечая сажу и испорченную одежду. — Да, действительно… Еще помнишь мой домашний адрес? Альфред победоносно выудил из кармана визитку, данную ему еще Франциском.

***

Трескучие звуки патефона негромко разносились по светлому залу, отделанному с неброским изыском. Легкие занавески на длинных, протянувшихся от потолка до пола окнах, тихо трепетал вечерний ветерок, и они, вместе с такими же светлыми и изящными юношами и девушками отражались в многочисленных зеркалах. Инкубы и суккубы входили в зал, заводили между собой недолгие беседы или обменивались несколькими дежурными фразами, сменяли друг друга, затем уходили. Немногочисленные оставшиеся рассаживались по диванам и креслам, то и дело бросая взгляды на большие часы, стрелки которых уже начали доходить до семи вечера. За круглым столом друг против друга сидели двое инкубов. Фредерик Монтанари и Эрик Лангенберг добродушно скалились, пытаясь просчитать в уме все ходы в игре. — Почему бы тебе не признать, что ты никогда не обыграешь меня? — постукивая краями карт о стол произнес Фредерик, — лучше меня никто не играет. — Черта с два! Да я же чувствую, как ты пытаешься залезть мне в голову. — Я всегда играю честно, — не моргнув и глазом, соврал он в ответ, — и только клиентам поддаюсь. Франциск Бонфуа бродил вокруг стола, наклонялся к плечам игроков, заглядывал в карты, также пытаясь предугадать победителя. Наконец, он придвинул к игральному столу кресло, уселся подле них и одарил их таинственной улыбкой. — К чему эти блуждания, эта улыбка? — не выдержал Эрик, — держу пари, ты вовсе в этом не разбираешься. — Но я точно разбираюсь в кое-чем другом, — демон изогнул бровь, — на что вы, господа, играете? На желание? На поцелуй? Или что-то посерьезнее?.. Инкубы синхронно мученически выдохнули. Отчего-то все окружение и главный сводник всея окружения, Франциск, были уверены в том, что между ними двоими кипел страстный тайный роман. Для всех это было очевидно, но не для них. — Запретная любовь, — продолжил гнуть свою линию Бонфуа, — страсть на грани помешательства, что таится за этими подчеркнуто равнодушными лицами, сладкий запретный плод и отношения, порицаемые обществом, и потому лишь глубже уводящие в пучину сладострастия… — Но ты не против служебных романов, — перебила монолог Полет, стоящая у зеркала. Она повернулась боком и придирчиво осмотрела свой наряд: светло-голубое воздушное платье с поясом, перетянувшим ее талию. Традиционно-светлые одежды Дома развлечений особо выигрышно смотрелись на ее темном загорелом теле. — Формально Эван не работал здесь, — возразил ей демон. Об их романе здесь не знали только самые юные новички. Эван находился в стенах Дома развлечений почти круглосуточно. Это Франциск находил очаровательным и новаторским: на последних Кругах еще не было человекорожденных в подобных заведениях. Брагинский был своеобразной музой Бонфуа, делал, что вздумается, слонялся по территории борделя и донимал всех бесконечными наивными вопросами. Затем он ушел, так и не начав работу. Теперь лишь Франциск вспоминал о нем и пытался регулярно справляться о его самочувствии. — Виделся с ним с неделю назад, — продолжил демон. — Еще жив? — спросила Полет с простодушием, что граничило с издевкой, и тут же поправилась, — мне он нравился. — Конечно, — с неугасающей нежностью улыбнулся Бонфуа, — живехонек. И ничуть не изменился: все такой же наивный и забавный мальчик. — Еще чего! — прозвучал возмущенный выкрик из-за портьеры. Путаясь в ткани, в зал вышел Брагинский с алеющими щеками, — помнишь, как ты звал меня параноиком? Ведь вы только что меня обсуждали! Давние знакомые тут же расплылись в улыбках при виде него, выходца из другого мира. Быстро ответив на все приветствия, Иван прошел вглубь комнаты и устало рухнул на мягкий светлый диван и прикрыл глаза. Все напряжение за день начало спадать, и, только лишь восстановив дыхание, он оглянулся кругом. В последний раз он был в Доме развлечений, должно быть, лет девяноста назад, но ничего не изменилось ни в интерьере, ни в демонах, работающих тут. Все было хорошо и знакомо, и юноша даже пожалел про себя, что не вернулся ранее и не покончил со всей этой путаницей между собой и Франциском. — И ты так ничего и не спросишь у меня? — обратился он к Бонфуа, увлеченно наблюдавшему за игрой Монтанари и Лангенберга. — Погода сегодня восхитительная, не так ли? — Она всегда восхитительная на Восьмом, — раздраженно ответил Брагинский, протянул одну ногу и с силой пнул кресло, на котором сидел демон, — почему ты не спрашиваешь, отчего у меня такой вид и что такого со мной сегодня случилось? — Согласен, Ваня, это очень неприятная ситуация, у тебя был тяжелый день, — Франциск поглядел на него сочувствующе. Иван всхлипнул, обнял большую подушку и завалился набок. Проницательному Бонфуа сразу было понятно, что его обеспокоенный вид был вызван отнюдь не очередным увольнением. — Так как там у тебя складывается с тем мальчиком, Альфредом? — поинтересовался демон. — Никак. Он мне никто, — засопел суккуб и взглянул на своего бывшего любовниками своими дивными пурпурными глазами, в которых стоял сейчас лишь один немой вопрос, который он никак не решался озвучить. Иван продолжил, — наглый, беспардонный, упрямый и очень симпатичный. — Как раз в твоем вкусе. — Но он глуп. И каждый новый день поражает меня очередной глупостью. — Закончил высокую школу экстерном, сейчас один из самых юных и талантливых студентов на всем Круге, вундеркинд, — начал перечислять Франциск, — что и ожидаемо в семье Керклендов. Артур должен им гордиться… наверное. Бонфуа подмигнул суккубу, и тот хихикнул, но через мгновенье снова помрачнел. — Ты знаешь, о чем я и в чем так наивен Фред. — Я был уверен, что ты приведешь его сюда. — Я отправил его домой, — Иван, увидев саркастично приподнятую бровь Бонфуа, поспешил оправдаться, — он наплел про какие-то проблемы с финансами, правда это или нет, но ему здесь точно не место. Демон присел к валяющемуся на диване парню и между ними установилось молчание. Каждый думал о сложившейся ситуации в своем ключе, и Иван сейчас почувствовал облегчение, оттого что, наконец, сумел поделиться своими чувствами. Пускай и бывшему любовнику — то, что было между ними, он и не считал романом. Скорее это была последняя попытка утопающего схватиться за соломинку и не пойти на дно загробного безумия. Спустя два века, Брагинский так и не был уверен в том, что держится на плаву. — Я не знаю, что мне делать, — тихо признался суккуб. — Дорогой, на то она и жизнь, она полна неожиданностей, — Франциск потрепал его по плечу, проигнорировав комментарий о том, что жизнь в Аду — не жизнь, и продолжил вещать. — Если у тебя, наконец, настал тот самый момент, когда ты готов склеить свое сердце, то я безумно рад за тебя. Рад за вас обоих. — Слишком поспешные выводы делаешь! — Иван вскочил со своего места. — А разве я когда-то в таких вопросах ошибался? — патетично и торжествующе спросил Франциск. — Да, — перебил его Эрик, тактично молчавший до этого момента, — двадцать три года и пятьдесят семь дней назад. Через мгновение он вскочил с возмущением, едва не опрокинув стол. В стороны полетели игральные карты, и под насмешливые комментарии и выкрики он поцеловал ликующего Фредерика, выигравшего партию.