Из ряда - вон

       Время шло, а я все никак не мог привести чувства в порядок и успокоиться, в конце концов. Прислонившись лбом к холодной стене служебного коридора, я тщетно пытался увязать мысли и ощущения в единое целое. Получалось откровенно плохо.       Алекс прямо указал мне на дверь, как-то слишком неожиданно свернув этот важный разговор. А поначалу выказал крайнюю заинтересованность. Фактически, он принудил меня быть откровенным, выговориться и заглянуть своим страхам прямо в глаза. Но почему — по какой, собственно, причине? Да еще и это его совсем уж нереальное разрешение!       А сколько иронии Александр вложил в свою прочувствованную речь. Чистый яд! Был таким недоступным и царственно отстраненным. Политика и только политика, государственный интерес. А как же чувства? Никакой реакции.       И все так странно получилось, ну совершенно фантастично. Подозрительно! Абсолютно не в Вашем стиле, лорд Горан, уходить от решения проблем! Я, вероятно, упускаю нечто очень важное, какой-то особый момент, погрузившись в собственные переживания с головой? Исходя из того, что Эори ведомы все движения моей души…       Он ведь прятал глаза, отвечая на последний вопрос, а потом отвлек, чувствительно задев своей резкостью. ОТВЛЕК! Милостивые небеса. Какой же я долбаный идиот! О любви еще что-то там говорил…        Дверь в библиотеку я вышиб не думая — на полном ходу. Какой там стук вообще, может ещё разрешения попросить? Алекс стоял у окна, плотно сцепив руки в замок за спиной. Поэтому пальцы сразу бросались в глаза — уже абсолютно белые, сжатые с безумной неистовой силой. Услышав треск выбитой двери, Александр рефлекторно обернулся, от неожиданности не успев собраться — такой открытый и беззащитный, лишенный маски лорда Императора. И я поймал прямой взгляд его залитых слезами глаз.       Каждая секунда казалась вечностью, а мы с ним стояли, застыв как два изваяния на краю небытия. И ни одной преграды уже не было между нами… Взгляд, проникающий прямо в средоточие чувств. Потом он резко отвернулся и сделал жест рукой, приказывая уйти. А я обнял его со спины, уткнувшись носом под ухо.       Вылетел из реальности в очередной раз, упиваясь запахом самого близкого, самого родного существа. Запахом моего Эори. Боги! Я наконец нашел тебя! Эри, Эри — не оставляй меня одного… — Люблю тебя! Я так сильно люблю — до безумия, до бешенства! Эри, я заберу всю твою боль… Эри! — я повторял и повторял эти слова, стараясь убедить, достучаться до его сердца, согреть своим телом. Вытащить из того кокона льда, в который сам и загнал пять лет назад.        Алекса колотило крупной дрожью. Даже сквозь одежду я почувствовал, сколь холодна его кожа. Он не вырывался из моих объятий, а я все звал и звал своего Эори, нашептывая слова любви и утешения, так необходимые нам обоим.  — Моя любовь, моя жизнь, Эри! Я без тебя не могу даже дышать, не хочу… Мне ничего не нужно во Вселенной, в которой нет тебя! Один ты — весь мой мир… Больше не будет холода, Эри — возьми моё тепло…        Я повторял это раз за разом, не в силах остановить поток слов — тех, что я выстрадал для Эори за четыре жутких года пустоты. Вне света звезд, я вижу лишь тебя! Тянусь к тебе я за глотком прохлады. Как жить мне в мире этом — не любя? Я за тобой пройду все крУги ада!       Шептал ему на ухо эти неловкие строчки и просил, просил и просил, только об одном: — Разреши мне дотронуться до тебя, любовь моя! Просто дотронуться — мне ничего больше не нужно… Разреши мне беречь твою жизнь! Невозможно разорвать одно сердце на двоих, Эри! Оно истекает кровью… Не прогоняй меня…        Мы стояли так, не помня о времени. Секунды? Часы? Тысячелетия? Я не знаю… А потом Александр тихо спросил: — Ты приходил тогда в госпиталь, ко мне?       Мне перехватило спазмом горло. Даже будучи без сознания, Эри почувствовал то, как мое сердце бъется рядом — в одном ритме с его сердцем! Всеблагие звезды, не разлучайте нас, молю!       Я молча кивнул, потерся лицом о его волосы. — Спасибо тебе, Иран. Мне совсем не больно дышать рядом с тобой.        Я выдохнул, разжал объятия и взял его за руку. А потом приник губами к запястью — прямо к тому месту, под которым так явственно бъется пульс. Алекс стоял тихо, не шевелясь. Так и не повернулся ко мне лицом. Наверное это хорошо. Я не в состоянии смотреть в лицо Александра фон Кири, лорда Горан. Еще не время.        Сохраняя остатки достоинства, я щелкнул каблуками напоследок, поклонился ему в спину, развернулся и молча вышел. Дверь в библиотеку сиротливо осталась висеть на одной петле. ***        Я так надеялся, что мне удалось оттолкнуть Ирана жестокой резкостью слов. И он уйдет, не заметив слепящей боли, затмевающей разум, из-за которой я не могу сдержать слез  — скрыть от всего мира кровь моей души.       Очень и очень давно, со времени смерти отца, никто не видел меня столь слабым — даже Тай. Особенно он! Самый близкий, самый любимый, но совершенно далекий в разумении сердца человек.       Но Иран ворвался вихрем, снеся к черту все заслоны и наплевав на субординацию. Даже на дверь, по несчастью вставшую на его пути. И какое-то время, пока он говорил, сжимая меня в объятиях, выстанывал в ухо все эти горячие сумасшедшие слова, наши сердца бились в одном ритме. Где-то там, в глубине меня, Эори Найл опять поднял голову и явственно заговорил.        Ненавижу тебя, предатель! Замолчи! Какое право ты имеешь на мою душу, Эори! Это я пережил пять лет одиночества, каждый день умирая от холода и безнадежности, наблюдая лживые маски на лицах окружающих меня людей.       Это Я цеплялся из последних сил за дружбу и детские привязанности, стараясь отвести от края пропасти близких. А ты просто свалил пять лет назад, скинув все проблемы на мои плечи! Правильно! Я — принц, мне и решать! Сволочь!        Но, как только тебя поманили намеком на тепло, ты возникаешь из пепла, в котором лежит моя душа! Нет у тебя прав на мою жизнь, Эори Найл! НИ — КА — КИХ!       Заткнись.