Из ряда - вон

Долга любить нет. Есть только свобода любить, и эту свободу можно открывать в себе снова и снова Владимир Леви *** — Любовь, Таирэ, приносит лишь страдания и вред, — ответил Александр, сделав последний глоток из бутылки с ягодным соком, — скажи, что хорошего принесла в твою жизнь эта любовь? — Я подумал, что вы…        В прениях Сената наступил очередной перерыв. Оппозиция редела, злостно переходя во фракцию Императора целыми пачками потому, что Лидер, назначенный на должность Валентином фон Вендердорф, доставал всех и каждого круче, чем любые выверты Александра фон Кири.        Вальдар искренне восхищался политическим чутьем приемного сына, едва не кланяясь каждому новому адепту императорской стаи в бывшей обители раздора и смут. — Повинуйтесь, — надрывно пищало мелкое существо, — нас величал лордом САМ Повелитель Системы! Повинуйтесь МНЕ и мы свергнем тирана Александра законным демократическим путем!        Явные противоречия между восхищением волей Самодержца и желанием оного от власти отстранять, напрочь ускользало из сферы внимания новоявленного «лидера».        Они вышли с Александром в буфет, расслабиться и отдохнуть от внимания множества лизоблюдов, от угроз и оскорблений идейных врагов, просто от взглядов совершенно незнакомых людей, ранящих душу не хуже, чем отточенная сталь.        И вот оно…       Князь Вальдар откровенно растерялся, глядя на лорда Императора ошалелым взглядом. Серьезно, он сказал ТАКОЕ о любви, едва только вступив в брак? — Я — всего лишь я, — продолжил Александр, прикусив губу, — а он — всегда ОН. «Как похож на отца, — припомнил Владислава князь, опустив глаза, — так же держит голову и так же кусает губы, когда нервничает или раздражен. Возможно нам таки стоило свести Алекса с Даниэлем? Политика, сродство мыслей и никаких лишних эмоций?» — Я слышу ЕГО в себе каждую секунду, — продолжил Александр фон Кири странный диалог, — и не факт, Таирэ, что хочу именно ЭТОГО всеми силами души, поверь. Скажи вот, без стеснения, Ариан, вдруг случись лет через пять или десять после смерти ситуация и ты бы смог вернуть Раймунда живым, насколько бы его хотело сердце? «Даниэль предупреждал, что возможен психологический откат после стресса, — смутился Канцлер, — и как назло чертова доктора рядом нет! Блядский Сенат, нужно быстрее заканчивать карусель, иначе Алекс подставит Ирана по связи, Ири пойдет в разнос, а Максимилиан воспользуется и снова будет на коне!»       Тем временем Александр выбросил пустую бутылку, достал следующую из новой упаковки, надорвав картон, и, не думая о манерах, сорвал крышку зубами. Он явственно устал, пальцы непроизвольно дрожали, выдавая крайнюю степень волнения, губы высохли и пошли трещинами, в которые странным образом просачивалась кровь. — Я так тяжело отвыкал, Таирэ, отрывал чувства вместе с плотью, погружался в холод, зная, что иного выхода нет…        Секунды текли, деция за децией, Император пил жидкость частыми мелкими глотками, спасая сладким напитком мозг от коллапса, а князь Вальдар онемел, не зная, что именно сказать Алексу в данный момент. — Уничтожил Эори Найла внутри, разрушил, вырвал сердце и отпустил Ирана туда, куда он так сильно стремился уйти. Все, живём дальше, каждый — отдельно и просто, без сожалений и проблем. Время идет и вдруг является Валентин фон Вендердорф, отдает мне себя с потрохами, свадьба и счастливое путешествие к вершинам взаимной любви! А я, если честно, ничего не чувствую, Таирэ. До сих пор не чувствую совершенно НИЧЕГО!       Что тут сказать? — Я, прежний, умер вместе с Владом и Раймундом, — согласился Канцлер, вылавливая и себе бутылку на дне другого — практически пустого ящика, — не думаю, чтобы Рай смог узнать меня в ЭТОМ вот человеке, Алекс. Влад — возможно, он всегда видел глубже, чем позволяли глаза, знал даже наитемнейшую изнанку души. Но с Раем, признаю, мне бы пришлось нелегко. Знакомиться ещё раз, создавать отношения, находить его в собственном сердце. Потому что для политика Вальдара он…       Он был слишком простой для политических игр Вальдара, Алекс, но я тебе этого не скажу. И не скажу даже того, что Эори Найл дико бесил Ирана эль' Тарви своей прилипчивой непосредственностью в любви, до такой степени бесил, что сыну премьера хотелось каждое утро рыгать, едва отойдя ото сна. Но ты не слушал меня, Алекс, все пытался держать его в «коротких штанах», на вечном поводке. — Он все вывалил на меня за один раз, понимаешь? Четыре года одиночества, раскаяние и желание прошлое изменить. Доказал, что мой, факт. С таким диким напором, перед которым трудно устоять. Но даже не спросил ни разу, хочу ли я его близости. А мне нечем больше любить, вот так. «Когда один борется за связь сердца, другой начинает считать пару обыденностью бытия, — скривился Ариан фон Таирэ, — какое дерьмо.» — Давай рассмотрим дело с другой стороны, Александр, — высказался Канцлер вслух, — ты хочешь остаться один? — Нет, — быстро ответил лорд Император, до хруста сжимая пластик в руке, — не хочу. — На самом деле все просто, не так ли, дорогой? — мягким тоном прошептал Таирэ. — Есть всего два варианта судьбы — ты с Ираном, как бы ни было тяжело, или ты тянешь лямку в гордом одиночестве, меняя партнеров хоть каждую ночь, зная, что ни один из них НИКОГДА не дотянет до тебя. — Но я другой, Ариан, и никакого Эори Найла! — на одном вдохе выпалил Александр, приблизившись к Канцлеру вплотную. — Иран не сможет сделать Эори из МЕНЯ никогда. — Он и не станет, Алекс, никого делать из тебя, учти. Эори — боль его души, но любовь и преданность принадлежат только тебе. Спроси у сердца, Иран эль' Тарви, Валентин фон Вендердорф, без разницы, внутри тебя самого живет?        Ариан фон Таирэ отбросил бутылку в сторону, резко вздернул подбородок и окинул воспитанника критическим взглядом. — Будь честным, Александр, прежде чем захлопнуть последнюю дверь. Или же заново открыть ее!       Между ними воцарилась тишина. — Ариан, — зло усмехнулся Алекс, — теми же словами я пытался выбить дурь из Тайрона, одержимого жалостью к себе. Очевидный аргумент, но как же свобода в любви? Мы тысячи лет несли свободу как знамя среди войн и падений во тьму, с уверенностью в правоте дела Горан. Неважно, кто, но если двое предназначены друг другу, условности должны отступить. Внутренний мир определяет реальность, мир чувств и правильных отношений! Но внутри меня — пустота. И Валентин фон Вендердорф знает об этом…        Хлопали открытые окна на первом этаже, строители разбирали мусор, оставшийся после штурма, военные суетились рядом, не решаясь уединение первых лиц государства разбавить собственным обществом, телохранители, с каменными лицами, стояли за спинами Александра и Таирэ, никак не реагируя на их личные откровения.        Мало ли кто и что говорит, должность хранителя — наследственная и впервые, за последние две тысячи лет, их поколение выиграло честь — семейную традицию возродить, прикрывая спину таким значительным особом! — У меня будет четыре сына, — с гордостью думал человек у Алекса за спиной, — нет — будет шесть! И каждый из них прикоснется к возрожденной Звезде! Светилу небесному, сошедшему на землю, боги, да будет вечно у власти ЕГО род. — Сын Канцлера — Глава Сената, — размышлял второй, — желающих помешать возрождению Империи — тысячи и миллионы людей! Почему лорд Валентин ушел без охраны, бессмертный, что ли?!        Перепады чувств императора фон Кири или канцлера Таирэ не волновали хранителей вообще, лишь бы живы остались, а умереть уже ИХ работа, даруя воплощенным звездам новую жизнь. — Ваше величество, — превозмог робость дежурный офицер, — явились боевики лорда Даниэля, говорят, со срочным донесением. Изволите принять?        Александр тряхнул головой, сбрасывая наваждение бушующих чувств. «Когда я докатился до того, что люди стали бояться со мною говорить? — ужаснулся Император Системы. — Что за идиотический кошмар? Наверное, от меня веет холодом и пустотой, бедняга Иран. Лед, который вонзается прямо в сердце — через нашу кровную связь. Неужели я могу выразить чувства, причиняя ему только лишь боль?» — Просите, — ответил лорд Вальдар, верно оценив молчание Императорской особы, — нам бы хотелось узнать, кто сейчас замещает Даниэля на посту. — Никто, милорд, — скрывая дрожь, ответил офицер, — по словам Лорана ди Морен, Даниэль фон Кири вышел из режима реанимации более шести часов назад. — Эээээ, — выдавил из горла Канцлер. — Сумасшедший гад, — коротко бросил Алекс, приветственно махнув рукою в сторону Лорана ди Морен, — отмороженный тупой идиот. А тебе повторю еще раз, Ариан, что Я не уверен ни в чем. Впрочем, он тоже без уверенности живет. Иран, естественно, не Даниэль.