Мой север, мой юг

Криденс спит. Перцовый эликсир Прозерпины растворяется в крови, убаюкивая; Криденсу снятся бессвязные образы, погони, несуществующие линии немагической подземки, ведущие из никуда в неоткуда, переходы и районы краснокирпичных новостроек, в одной из которых спряталась его сестра, и ее непременно, во что бы то ни стало нужно найти, пока не случилось непоправимое, как уже было однажды, но все дома похожи один на другой, и сестры ему не найти. В прихожей с грохотом валится вешалка (больше в прихожей падать просто нечему), Грейвз со вкусом ругается громким шепотом. — Я не сплю, — говорит Криденс, спуская одну ногу с кровати. Атмосфера давит на него со всей чудовищной силой, ощущаемой только постуженными людьми, хотя перцовый эликсир творит чудеса. Его бы давать Мод, думает Криденс и закрывает глаза. Вставать ужасно не хочется. — Извини, я собирался ее закрепить, но забыл. Извини. Ты откуда? Я и не ждал, - шантаж, эгоизм, думает Криденс и прикусывает язык, нужно быть внимательнее к ближнему, — будешь что-нибудь? — Лежи, — Грейвз наклоняется над ним, касается губами лба, и Криденс чувствует себя намного меньше, чем он есть. — Доскакался уже, карьерист чертов. Я тебя к кровати привяжу. Сейчас сам все сделаю. Он долго что-то ищет на кухне, хлопая дверцами ящиков. Кофе, думает Криденс. Уже молотый. Лежит в банке с надписью "кофе". Надо встать и найти самому. От кружки, которую приносит Грейвз, отчетливо пахнет алкоголем. — И как ты так живешь? — Грейвз снимает пиджак и аккуратно вешает его на спинку стула. Криденса всегда завораживает закулисье его математически точно выглаженного образа. — Не пойми где что стоит. Дисциплины никакой. Пей залпом, поможет. Криденс пьет; это разбавленный горячей водой виски с лимоном (откуда он?) и перцем. Не то чтобы он действительно хотел это пить, и все еще хочет чашку кофе, но Грейвз прав, должно помочь; или, вернее, поможет, поскольку Грейвз прав. — Блядская Олимпиада, — сообщает Грейвз, расстегивая ремень, — это ж цирк с конями, а не турнир; надо было старикану так прогнуться: можем себе позволить, наша защита непроницаема. Три диверсии, один раз немаги удружили с бомбой, покушение на французского министра магии, ловцу советской команды собирались нарисовать ирландскую улыбку, а немецкая делегация бойкотирует соревнования с участием магглорожденных. Наша, мать ее, защита; да чтоб его говно стало золотом в присутствии нюхлера! Криденс помогает ему расстегнуть запонки: — Сколько дней осталось? — Две недели, — кривится Грейвз. — Допил? А теперь живо спать, и с новым годом разберемся завтра, ладно? Сам он засыпает мгновенно. Криденс застыл не в самой удобной позе, но он боится пошевелиться и лежит, наблюдая, как проезжающие машины мажут светом по стенам: одна, две, три. Первый фейерверк с шипением взмывает над Нью-Йорком, и Криденс шепчет окну "Квиетус". Шум становится почти неразличимым, хотя у Грейвза вышло бы лучше. Магия Криденса так и не прошла путь от зубочистки до костыля, но маленькие задачи решала вполне успешно. Он начинает задремывать, прижавшись спиной к груди Грейвза; тот, как обычно, через три четверти часа вздрагивает всем телом и просыпается, а, проснувшись, немедленно находит себе занятие. Криденс сквозь сон отвечает на его ласки, закидывает ногу на бедро Грейвза, покачивается размеренно, как санки по снежным горкам в парке: вверх и вниз, снова вверх, задержавшись на гребне сугроба. Квиетус выветривается, но ливень гасит все фейерверки, кроме магических огней братьев Ридикулов; эти шипят с Манхеттена, разносятся над Бродвеем, как пули. Кричит подвыпившая компашка магов за окном, Грейвз вторит им коротко, на ухо Криденсу и много тише, и все это так хорошо, так правильно, что хочется, чтобы новый год не наступал никогда. Они лежат в темноте, Криденс устраивается на левом плече Грейвза, слушая ритмичные удары сердца: раз, два, три, коронный правый, противника выносят с ринга. — Я тебе кое-что сейчас расскажу. — Да? — Криденс не уверен, что это не сон: ему довольно часто снится, как Грейвз возвращается домой и они лежат рядом, засыпая. Грейвз во сне и Грейвз в реальности очень похожи, так уже было раньше, но когда? И с кем? — Не спи, — Грейвз дует ему в ухо, ерошит волосы, — послушай. Это сон, понимает Криденс. Так уже было раньше. Они уже лежали в этой комнате, и Грейвз говорил ему: я должен тебе рассказать, почему он меня поймал. Дело в том, что... — ... Почему он меня поймал. Дело было в чертовых выборах. Сегодня мы расскажем, как отличить реальность от хорошо наведенной галлюцинации семейства Fatamorgana desperica. Прежде всего, положитесь на свою проприоцепцию и болевые ощущения! Попробуйте согнуть руку или ногу, ущипните себя; даже хорошо проработанные мороки, как правило, не справляются с компенсацией кинэстетических ощущений. Криденс наблюдает за своей ладонью: пальцы вздрагивают и вновь распрямляются, как ножки мертвого насекомого. Нет нужды проверять, он в безопасности. — Странное ощущение. Как будто ты мне уже рассказывал что-то похожее, но очень давно и я все забыл. Из крана в кухне сочится вода, отсчитывая пробег нового года. — Конечно, забыл, — отвечает Грейвз, — не зря же мне жалование платят. Криденс чувствует, как тяжело давит рука на затылок; сильная, ласковая, жесткая ладонь. — Обливиэйт? — Естественно. Позор отделу рисков. Ты же понимаешь, что я не мог иначе. — Ладно, — говорит Криденс. Ему все еще спокойно и уютно, он спит, а Грейвзу действительно нужно выговориться. Даже к лучшему, что он ничего не запомнит: Мартин то и дело улучшает контрольный банковский ментоскоп, мало ли. Да и без ментоскопа... Как хорошо, что это будет недолго. — Хочешь еще раз? Грейвз садится, зажигает ночник, начинает говорить и говорит долго, увлеченно, раздраженно, отчаянно; слова падают из крана на кухне, Криденс забывает, забывает каждое прежде, чем успевает понять.