Атаман

Abyssus abyssum invocat

Эва стояла у плетня, обхватив обеими руками глиняную кружку с вином, а носком сапога покатывая туда-сюда небольшой овальный камешек. Занятие было не то что бы увлекательным, но почему-то поглотило разбойницу всецело. Время шло к полуночи, но попойка у Вольной Компании продолжалась: над поместьем витал дым от костров, от сарая несло кровью и палеными перьями — кабаны зарезали к ужину пару гусей, и теперь липкий, но по-своему приятный запах перемешивался с душным медовым ароматом жимолости. Однажды, давным-давно, папенька привез из Офира духи, которые пахли так сладко, что Эва тайком пробиралась в родительскую спальню, откупоривала хрустальную пробку и вдыхала таинственный аромат. Правда, тогда запах духов не перебивал терпкий дух пяти десятков немытых тел, гари и свежего навоза. — Охо-хо, — раздалось из темноты за деревьями, и сразу же послышалось журчание. — Не ссы на цветы, паскуда, — беззлобно бросила Эва неизвестному кабану, на что тот поспешил заверить мазель, что сношаться он хотел и с цветами, и с ней самой самым неестественным образом. Но тоже скорее лениво, чем зло — кабаны к вечеру перепились, объелись и затащили на сеновал пару хохочущих девиц из прислуги, ввиду чего теперь находились в самом добром расположении духа. — И кто это у нас тут так печется о цветочках? — голос принадлежал пану Богатыровичу, у которого в Вольной Компании была слава главного повесы и пьяницы. В руках сей пан держал помятую ночную лилию, белеющую в полумраке неясным пятном. — Дева, ох, я бы с тобой возлег, да под этими звездами! — Что, другие девы не дают? — хмыкнула Эва, принимая многострадальный цветок. — На что мне другие? — искренне изумился пан Богатырович. — Помещичьих девок атаман трогать запретил, а наши-то, эх… И он картинно махнул рукой. — Значит, не дают, — заключила Эва, посмеиваясь. — Извиняй, пан, но мне по сеновалам валяться атаман запретил. — Да ладно! — кабан сделал шаг в сторону, оступился и повалился на плетень. — Заливаешь! Атаман бы на тебя и не глянул! Он пальцем только помани — любая пойдет. Лю-ба-я! А я бы тебя любил, подарки бы дарил. Кабан распахнул объятия и рухнул на Эву всей тушей, но та ловко увернулась, и пан Богатырович снова упал. Жаль только, вино пролилось. — Мы так всю ночь можем падать, любезный пан, — разбойница засмеялась, заметив тщетные попытки кабана подняться. Тем временем из сада показались две девицы в обнимку, издалека заслышавшие отборную брань пьяного в дым кабана. — Эй, Вислав, ну-ка отвали! — прикрикнула длинноволосая татуированная девица в рубашке нараспашку. — Шел бы ты отсюда, пока цел. Или мало мы тебя в прошлый раз отлупили? — Иди, проспись, — шикнула на него вторая, коротко стриженная, с большими серьгами в ушах. — Год уже не просыхает. Скоро мозги через уши вытекут, ежели раньше им кто не поможет. А ты, — она обратилась к Эве, — не стесняйся. Каждого, кто лапы будет распускать, лупи что есть мочи. Атаман за такое не гневается. — Учту, — кивнула Эва, глядя себе под ноги: там темным пятном в пыли расползалось пролитое вино. Девицы скрылись в саду, хихикая и болтая о чем-то своем. Пан Богатырович уснул на клумбе, трепетно прижавшись к дырявому глиняному горшку. — Благодать, — усмехнулась разбойница и побрела к костру — ночь была не из жарких. Ватага у атамана была, что называется, разношерстная, но при этом каждый кабан чем-то походил на соседа. Все кабаны, за редким исключением, носили одну и ту же прическу — выбритый затылок и виски, длинный чуб. Все питали страсть к черным кожаным штанам и белым рубахам свободного кроя. И все имели одну, две, а то и целую дюжину разнообразных татуировок. Пан Макура сидел ближе всех к костру, побренькивал невпопад на обшарпанной лютне и травил бородатые солдатские байки. Рядом с ним торчал Бруно Фурцик и все пытался подловить пана Онуфрия на вранье, однако получалось у него из рук вон плохо. Когда пан Фурцик в очередной раз оказался в дураках, пан Макура проникновенно покачал головой и сказал: — Голова-то не умна, знать, из Кринфрида она! Пан Фурцик насупился — видать, шутка была про него — и шумно выхлебал свою кружку до дна. Зато остальные кабаны шумно захохотали. — Пан Макура, а расскажи, как ты в Тридаме на пароме заложником был! — наперебой заголосили кабаны, словно деревенские дети, обступившие захожего сказочника. — Нет, про Тридам было уже, пусть расскажет, как на Танедде чародеи друг друга порешили! — Вы что же, хотите, чтобы у меня язык от разговоров перегрелся, словно ось тележная? — проворчал пан Макура, однако мину состроил довольнейшую. — Может тебе, любезный пан, горло надо промочить? — Эва протянула ему полную кружку, которую только что набрала для себя. — Ох, Эвелинка, добрая душа, — расплылся в улыбке Онуфрий. — И в кого ж ты такая хорошая да пригожая? — Пригожая в мамку, — бойко ответила разбойница. Вино уже ударило в голову, и хотелось если не сплясать, то хотя бы посмеяться. — Сами знаете, панове, чем богаче купец, тем краше себе жену выбирает. А мой папенька был богат, и, понимаете ли, с амбицией. Ну-ка, кто знает, где самые красивые бабы? — В Новиграде! В Третогоре! В Цидарисе! — А вот и нет, — прервала шум Эва. — Самые красивые бабы в Аэдирне. — Это почему же? — удивился пан Фурцик. — А ты догадайся, — усмехнулась Эва. — Кто догадается — тому цветочек, — и она, хохоча, покрутила в руке помятую лилию пана Богатыровича. Каких только версий не выдвигало пьяное общество! Каждая следующая была сумасброднее предыдущей, и когда кабаны едва не сцепились в потасовке, на балконе появился атаман. — Виват, атаман! — хором рявкнули кабаны, да так, что сам пророк Лебеда подпрыгнул на облаке. — Эльфы, — сказал фон Эверек, облокотившись на перила. — Чтоб мне провалиться! — воскликнул пан Макура. — Светлая твоя голова, Ольгерд! Эльфы, мать их эльфячью за жабры! Верно, Эвелинка? — Верно, — улыбнулась Эва, почему-то обрадовавшись тому, что именно атаман разгадал ее немудреную загадку. — Эльфов в Аэдирне пруд пруди, а потому бабы там с примесью эльфской крови, через одну писаные красавицы. — И верно, — гоготнул Фурцик. — Бывал я раз в Венгерберге, ух, погулял в тамошнем борделе… Но на него зашикали, мол, тихо, атаман говорит. — И что мне полагается за верный ответ? — протянул фон Эверек, внимательно глядя на Эву. — Лилия не первой свежести, — усмехнулась та, показывая унылый цветок. Она ожидала, что атаман небрежно махнет рукой на эдакие глупости, но нет, Ольгерд решил поддержать затею. — Поднимайся, — и он улыбнулся. Люди улыбались по-разному, и Эва всегда отличала искренние улыбки от фальшивых безошибочно, с первого взгляда. Но у атамана улыбка была странной, и что скрывалось за ней, разгадать она не могла. Это ее несказанно раздражало, будто смотрела в темную мутную воду и не видела в ней ничего, ни дна, ни отражения, только тьму. — Эк завернула, — к костру подгреб, шатаясь, пан Вислав. — Лилия у ней не первой свежести. Вокруг заржали, шумно поддержав похабную шутку. Эва под дружный гогот и улюлюканье кабанов вошла в дом, прохладный и пустой. Кому охота томиться в четырех стенах, когда на дворе такая ясная, звездная ночь? Разве что атаману, но этого сам черт не разберет. На лестнице дрых один из кабанов, что ехали в авангарде, и заливисто похрапывал, обнимая ополовиненную бутылку. Эва осторожно перешагнула через его откинутую руку и поднялась наверх, едва не споткнувшись о разбросанный по полу хлам. Были здесь и книги, и серебряная посуда, и подсвечники, и даже старинное оружие, сорванное со стен. А напротив лестницы в широко распахнутых дверях стоял атаман с раскрытой книгой в руках. Эва, никогда не отличавшаяся нерешительностью, ощутила легкий холодок по спине, будто сквозняком подуло. — «Эльфы, в свою очередь, приходятся, скорее всего, сродни райским птицам, что в далекой Зеррикании живут. Больше всего их заботят цветные перышки, охотнее всего они бы целыми днями на свое же отражение в воде любовались и свое же пение слушали», — зачитал атаман с легкой иронией в голосе. — Считается, что автор неизвестен, но я склонен подозревать одного продажного писаку из Оксенфуртской академической братии, иначе сей опус не разошелся бы таким обширным тиражом. — Эльфы, — в тон ему ответила Эва, — приходятся сродни зловредным курвам, что живут в лесах и иногда выходят на большак поживиться человечиной. И больше всего их заботит, сколько народу они изрубят в капусту прежде, чем кто-то изрубит их. Твой цветок, атаман. Разбойница подошла к Ольгерду ближе, расхрабрившись от крепкого вина, и, слегка оттянув его ремень, продела стебель через пряжку. Если бы она видела себя со стороны, то непременно заметила бы, как мгновенно расширились ее зрачки, как на щеках заиграл легкий румянец. Но будучи не вполне трезвой, разбойница списала головокружение на кислое вино. Атаман нахмурился и поглядел на Эву сверху вниз — строго поглядел, чтобы поставить на место, чтобы не позволяла себе вольностей. Но та и бровью не повела. Продолжала стоять и смотреть на него, прямо в глаза, больше не чувствуя ни опасности, ни привычного раздражения. Чудные дела творит с человеком алкоголь. — Мы раньше встречались? — атаман резким, но не грубым жестом прикоснулся к ее подбородку, вглядываясь в лицо. — Не встречались, — отрезала она, дернув головой. — Я бы запомнила. Атаман усмехнулся снисходительно и отошел в сторону, разглядывая гору разноцветных тряпок на кресле. Уверенно выдернул из кучи серебристо-серый платок с орнаментом по краю и протянул Эве, на лице которой удивление тут же сменилось ехидством. — Это что же, — язвительно произнесла она, — моя доля из награбленного? Ольгерд поморщился. — Это просто платок. Новый взамен старого. Ничего более. Колкость про арбалетные болты едва не сорвалась с ее языка, но Эва вовремя захлопнула рот. На лице атамана читались не только усталость от всего сущего и всепоглощающая скука, там было что-то еще, глубокое и темное, как ржавчина на старинном клинке. — Что ж, — Эва повертела в руках подарок, затем повязала на шею неровным узлом. — Тогда, раз уж я здесь, у меня есть просьба. — Слушаю, — атаман продолжать стоять слишком близко, а Эва никак не могла привести в порядок сбившееся непонятно почему дыхание. — Мне нужно уехать в Оксенфурт по личному делу. На пару дней. Можно? — Поезжай, — атаман согласился слишком легко, и это должно было Эву насторожить. Но вместо этого обрадовало. — В «Алхимию» завтра поедет пан Фурцик. Если что-то понадобится, обратись к нему. Эва кивнула и вышла из комнаты, ощутив слабость в ногах. Зато в голове было ясно и светло, как в майский полдень. Мартин когда-то рассказывал, что бывает такое вино, которое не в голову дает, а в ноги. Очевидно, вино сира Безмятежного было именно таким.

***

Сидеть в засаде было скучно до одури. Эва успела поковырять под ногтями кинжалом, сосчитать лепестки растущего рядом папоротника и наизусть выучить обмундирование реданской армии по чинам и рангам. За неполный день, что она провела у аукционного дома, ей удалось заприметить пару клерков, которые могли обладать нужной информацией. Теперь оставалось только проследить за ними и подкараулить по очереди в темном переулке. Однако к вечеру близ аукционного дома начали твориться странные вещи. Сначала начались проблемы с караулом. Капрал сновал туда-сюда, матерясь на чем свет стоит, но солдаты все равно то и дело бегали в отхожее место, схватившись за живот и жалобно причитая. Эва мельком подумала, что только холеры не хватало многострадальному Оксенфурту, как вокруг стало вдвойне интереснее. У дверей аукционного дома остановилась богатая карета, и из нее вышел толстяк с надменным, неприятным лицом. Судя по тому, как лихо он раздавал приказания реданским солдатам, это и был тот самый Борсоди, и взволнован он был нешуточно, словно его собирались скоро ограбить или убить. — И смотреть в оба! В оба! — донесся до Эвы раздраженный голос толстяка. Своему чутью Эва не доверяла — однажды оно ее уже подвело, да так, что врагу не пожелаешь. Однако на сей раз чутье не обманывало: самое любопытное оказалось впереди. Каково же было ее удивление, когда из-за поворота вынырнул ведьмак Геральт и, поправив ремешок на наплечнике, остановился под аркой. Вслед за ним из темноты вышли три фигуры и застыли у стены, пропуская патруль. Разумеется, ведьмак с товарищами мог оказаться здесь случайно, но в подобные случайности Эва давным-давно не верила, особенно после того, как одна из темных фигур с ловкостью ящерицы поползла по стене в башню. Вспорхнули испуганные голуби. Где-то протяжно и сипло выматерился солдат. Эва вышла из своего укрытия за бочками, вдруг поняв, что это ее единственный шанс пробраться в аукционный дом Борсоди и все разведать самой. Но не успела она и рта раскрыть, как все трое, как по команде, обнажили мечи. Погибать от ведьмачьего клинка в планы Эвы не входило, а потому она подняла руки вверх и собиралась было сообщить ведьмаку о своей цели, как одна из фигур, сопровождавших Геральта, вышла в полоску лунного света. — Вот так встреча! — раздался насмешливый знакомый голос. — Квинто! — Эва ожидала встретить здесь кого угодно, но только не старого приятеля. — Что ты тут делаешь? — Мы тут грабим аукционный дом, — развел руками взломщик. — А ты нам мешаешь, — очень опасным тоном предостерег ведьмак. Эва не знала, что выглядит опаснее — его блеснувший в темноте клинок или светящиеся, как у кошки, глаза. — Убейте ее, — предложила третья фигура, в которой Эва не без удивления опознала незнакомца в черном. — Убивайте, — разбойница охотно согласилась и огляделась по сторонам. — Но тихо я не умру, можете поверить. Сбежится весь Оксенфурт. — Если вы ее убьете, я никуда с вами не пойду, — сообщил Квинто, делая шаг в сторону. — И какие у нас варианты? — ведьмак раздраженно обратился к незнакомцу. С башни упала веревка. А из-за поворота послышался топот очередного патруля. — Пойдет с нами, — незнакомец неласково подтолкнул Эву к стене башни. — Залезайте! Скорее! Лезть наверх было не трудно, сложнее оказалось перепрыгнуть из окна башни на крышу аукционного дома, но ведьмак вовремя подал ей руку. А увидев таинственного акробата, взобравшегося наверх, Эва даже присвистнула: — Вот это компания у вас тут собралась! — Тезка, — акробатка наморщила носик. Эльфку из бродячего цирка звали Эвелиной, как и разбойницу, и пересекаться на кривой криминальной дорожке им доводилось не раз и не два. — Зачем она нам? — Это балласт, — неприязненно бросил Геральт. — Сам ты это самое, — отмахнулась от него Эва. Язык чесался сказать эльфке какую-нибудь гадость, но пришлось сдержаться: налет не время для выяснения отношений. Вместо этого она подмигнула Квинто. — Сто лет тебя не видела, дружище. — И не увидела бы еще столько же, — взломщик, усмехнувшись, взял в руки деревянный меч, который протянул ему Геральт, и, немного подумав, отдал его разбойнице. — А это еще зачем? — не поняла Эва, отложив деревяшку в сторону. — В Оксенфурте кузнецы закончились, остались только плотники? — Сегодня никто не умрет, — процедил ведьмак, которого, видимо, ситуация с каждой минутой радовала все меньше и меньше. — Я не знаю, зачем ты здесь, и… — Меня не пустили внутрь, — Эва внимательно смотрела, как ее случайные подельники надевают серебряные маски королей — их было четыре и Эве такой не досталось, о чем она ничуть не пожалела. Бегать с ведром на морде сомнительное удовольствие. — А ведь мне нужно было всего лишь спросить кое-что. Поэтому я решила подкараулить кого-нибудь из клерков, приставить нож к горлу и расспросить. А тут вы. Удивительное совпадение, не находите? — И впрямь, — буркнул ведьмак, обшаривая чердак на предмет всякой всячины, пока незнакомец и эльфка спускались вниз по шаткой лестнице. — Мутняк, — вынесла вердикт разбойница, глядя в спину удаляющемуся человеку в черном. — Что-то тут нечисто. — У меня тоже есть некоторые опасения, — согласился Квинто, направляясь к лестнице. — Но кто не рискует, тот не пьет боклерского. — Какие-то бумаги, — Эва схватила стопку пожелтевших от времени страниц и не глядя сунула за пазуху. — Дай сюда, — ведьмак всем своим видом дал понять, что шутить не намерен. — С чего бы? — разбойница скрестила руки на груди и вызывающе поглядела на ведьмака. — Кто первый взял, того и цацки. — Эй, пошевеливайтесь там, — раздался снизу недовольный шепот незнакомца, и ведьмак, махнув рукой, оставил Эву в покое. Внизу было тихо. Налетчики пересекли большую комнату, богато обставленную роскошной мебелью, скульптурами и растениями в горшках, и остановились, прислушиваясь. — Пока чисто, — шепнул ведьмак. — Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. — Но все равно держите ухо востро, — предостерег незнакомец. Эльфка фыркнула, словно кто-то усомнился в ее воровских способностях, и заявила, что уже приметила пару вещиц, которые хотела бы унести с собой. В этот самый миг неподалеку раздались голоса. — Твою ж мать, — выругалась Эва, подумав о том, что только у нее нет маски, и ее запросто смогут опознать, даже если ей и удастся сбежать. И она не придумала ничего лучше, как натянуть на нижнюю половину лица подаренный атаманом платок. — Стража! Стража! — Сюда! Эва отпрыгнула в сторону, едва не угодив под руку бросившегося на нее стражника. Мир завертелся, как ярмарочная карусель. С ног до головы закованный в реданские латы солдат возник перед ней слишком быстро, и так же молниеносно занес огромный меч. Но разбойница ловко увернулась от удара и уже приготовилась вонзить кинжал под панцирь, в незащищенный бок, как ее опередил ведьмак, вырубив несчастного стражника мощный ударом деревянного меча. На его укоризненный взгляд в прорезях маски Эва не обратила ни малейшего внимания. — Надо было остаться в клетке, — скорбно изрек Квинто, тяжело дыша после короткого боя. — Самое время для сомнений, — Эва усмехнулась и вернула кинжал в ножны. Но не успел последний побежденный стражник рухнуть на начищенный паркет, как в дверях возник сам Борсоди в сверкающем золотым шитьем камзоле. — Остановите его! — крикнул незнакомец в черном. — Не дайте ему уйти! Все дружно, как по команде, рванули за толстяком, на ходу сбивая с ног стражников и перепрыгивая препятствия в виде статуй, цветочных горшков и оброненных щитов. Но счастливцу удалось уйти от погони, спрятавшись за тяжелой, роскошно украшенной дверью. И только она затворилась, как налетчиков оглушил колокольный звон. — Сейчас сюда весь Оксенфурт сбежится, — Эва первой увидела звонаря, отчаянно дергающего веревку, но незнакомец в черном подоспел раньше, проткнув несчастного мечом насквозь. — А на него ты с укором не смотришь, — буркнула Эва ведьмаку, понимая, что звонаря можно было просто оглушить. Ведьмак не ответил, только отвернулся к окну. Эмоций за серебряной маской было не разглядеть. Колокол свое дело сделал: на улице загрохотали железные сапоги по мостовой, послышался лязг оружия и отрывистые крики. Чей-то зычный голос предложил сдаться, на что незнакомец с какой-то отчаянной решимостью схватил одного из притихших работников аукционного дома и приставил к его горлу лезвие меча. — У нас заложники! — крикнул он. Эва, оценив идею, бросилась за вторым клерком, но вовсе не для того, чтобы подыграть незнакомцу. — Ну-ка, отвечай, — она схватила перепуганного насмерть мужчину за грудки и хорошенько тряхнула. — Где здесь списки работников? Ну! — К-каких работников? — пробормотал несчастный. — Всех, кто в течение последних двух лет работал здесь охранником. — Наверное, в кабинете управляющего… — Прекрасно, а кабинет где? Спустя минуту Эва уже рылась в письменном столе с десятком маленьких ящичков, в каждом из которых лежала стопка бумаг толщиной в ладонь. — Список клиентов… нет, не то. Пригласительные… список лотов… не то, — она с досадой отбросила несколько листов, и принялась за новую стопку. Пока Геральт торговался со стражниками, требуя то рассказать шутку, то предоставить повозку, Эва лихорадочно перебирала бумаги, до тех самых пор, пока ей наконец-то не улыбнулась удача. — Приняты на работу в 1270-м… Уборщица… звонарь… охрана! Есть! — Прошу всех вниз. Сокровищница открыта, — заявил Квинто, вызвав у Эвы и ведьмака вздох облегчения. Пока Геральт и незнакомец отпускали заложников, эльфка сделала всем ручкой и была такова. Эва подумала было, не последовать ли ее примеру, пока еще не поздно: ведь бумаги были у нее на руках, а ввязываться в «мутняк» ей совсем не хотелось. Но в кармане было всего пять крон. Всего пять, а ведь нужно было еще заплатить за ночлег, за ужин, да и кое-что из одежды прикупить не мешало бы. — У вас тут эльфка сбежала, — сообщила она налетчикам. — Тем лучше, — буркнул незнакомец. — Меньше желающих делить добычу. — Возьму ее долю, — пожала плечами Эва. — Из принципа. Мужчина обжег ее неприязненным взглядом, но времени на болтовню тратить не стал. Пока стражники готовились к атаке, налетчики успели спуститься вниз по длинному сводчатому коридору, сплошь уставленному сундуками, тюками, статуями и самым разнообразным барахлом, и оказались у дверей в сокровищницу. — Какой замок! — восхитился Квинто, разглядывая взломанный механизм. — Штучная работа! Два пружинных засова, болты барабанные, двимеритовые накладки… — Дай взглянуть, — Эва отродясь таких чудес не видела, и пусть взломщик из нее был так себе, кое-что в замках она понимала. — Меня это не интересует, — процедил незнакомец. — Идем. Геральт, ты впереди. — Почему я? — спросил ведьмак. — Потому что я за этим тебя взял! — раздраженно рявкнул мужчина. — Топай! Времени мало! — Он мне не нравится, — шепнул Квинто, когда незнакомец отвернулся. — Мне тоже, — призналась Эва. — Ты только не учуди как тогда, в Цидарисе, хорошо? Эдмунд тебя так и не простил. Давным-давно, когда Эва только осваивалась в ганзе, они решили ограбить банковскую карету. Но замки на сундуках стояли отменные, и без взломщика было не обойтись. Тогда разбойница впервые познакомилась с Квинто — нескладным, молчаливым парнем, которого интересовали только замки и еще немного — отмычки. В тот раз им не повезло — все пошло наперекосяк и, почуяв опасность, взломщик сбежал первым, бросив товарищей, но не забыв прихватить с собой небольшой сундук и двух лошадей. — Я взломщик, а не рыцарь, — пожал плечами Квинто. — В нашем ремесле каждый сам за себя. — Как знаешь, — Эва знала, что доверять подельникам — только шею подставлять лишний раз, но все равно желала верить в лучшее. — Но я бы предпочла никогда не ссориться с ведьмаком. А ведьмак тем временем вернулся злой и почему-то в паутине, но никто не решился задавать ему лишних вопросов. Главное, что путь в сокровищницу был открыт, а от царившей там роскоши разбегались глаза. Золотые дукаты, кроны и орены грудами лежали прямо на мраморном полу; у стен стояли картины и скульптуры, вазы и кубки, винные и книжные полки… за всю свою жизнь Эва не видела столько драгоценностей в одном месте. Руки сами собой потянулись к золотым украшениям, небрежно разбросанным по плоской крышке сундука. — Он там, за дверью, — Геральт кивком указал на очередную дверь, ведущую в святая святых сокровищницы. Эва нутром чуяла неладное, однако отступать было и поздно, и некуда. И она пошла вслед за незнакомцем и ведьмаком. За распахнутой дверью их ожидал сам Хорст Борсоди в окружении двух хорошо вооруженных латников. — Да ты хоть знаешь, с кем тягаешься? — крикнул он незнакомцу. — Еще бы, — ответил тот. — Знаю. Даже слишком хорошо. И снял маску. Толстяк изумленно открыл рот: — Эвальд? — Привет, братишка. Сколько лет. Квинто пробурчал, что чем дальше в лес, тем толще гавенкары. Ведьмак посетовал на свою недогадливость. А Эва все еще хлопала глазами, пытаясь уразуметь, каким таким образом вместо одного Борсоди здесь оказалось два, и какого дьявола тут вообще происходит. Тем временем братья решили прилюдно обвинить друг друга во всех смертных грехах, и стало ясно, что один, как в дешевом бульварном романе, лишил другого состояния, а оскорбленный явился мстить. — Вы, трое, — толстый Хорст Борсоди обратился к подельникам братца. — Вступитесь за меня! Дам все, чего пожелаете! Эва и Квинто уставились на ведьмака. Все зависело только от его решения: если Геральт из Ривии вступится за Хорста, то оставаться с Эвальдом не имело никакого смысла. Против ведьмачьего меча, подумала Эва, даже деревянного, ни один человек не выдюжит. Разве что атаман Ольгерд фон Эверек. — Хватит размышлять, — поторопил Хорст. — Пойдете со мной — будете в золоте, пойдете с Эвальдом — и останетесь здесь навсегда. — Ну, если таков твой подход, то лучше я останусь с Эвальдом, — решил ведьмак. Эва облегченно вздохнула, не спуская глаз с Квинто, но тот на этот раз сделал правильный выбор. Бой был яростным и недолгим, разбойнице даже не пришлось вынимать саблю из ножен. Деревянные мечи уже не годились, здесь все было по-настоящему. Ведьмак уложил обоих охранников в считанные минуты, а после без труда и лишней крови поверг и Хорста Борсоди. Толстяк упал на гору золота, выронив меч, который тут же поднял Эвальд и занес над братом. — Какая драма, — покачал головой Квинто, не забывая при этом набивать карманы всем, что попадалось под руку. — Вор у вора отмычку украл, — согласилась с ним Эва. И оба разбрелись по сокровищнице, собирая мелкие драгоценности и украшения, все то, что было легко и просто унести с собой. Они старались не слушать ни воплей братьев Борсоди, ни попыток ведьмака решить все миром. А просто занимались привычным делом: грабили.

***

Налетчики выбрались из сокровищницы где-то в районе порта, и если Эвальд был доволен, как обожравшийся сметаны кот, то Геральт готов был взорваться, как пороховая бочка. — Ну, здесь наши пути расходятся, — изрек улыбающийся Эвальд, только что забивший собственного брата подсвечником. — Пошел ты, — процедил сквозь зубы ведьмак. — Неужто все так плохо? — притворно удивился Эвальд. — Нет. Но еще бы чуть-чуть, Эвальд. Еще бы чуть-чуть, — и ведьмак удалился, не попрощавшись. Наверняка это ограбление далось ему труднее, чем всем остальным. Квинто, к примеру, был вполне доволен результатом. Эвальд Борсоди последовал примеру ведьмака, кивнув даме и пожав руку взломщику. — Слава Мелитэле, Вечному Огню, пророку Лебеде и Великому Солнцу, — пробормотала Эва, привалившись к стене лодочного сарая. — Если бы я знала, что все так выйдет, свалила бы вместе с эльфкой. — С пустыми карманами? — усмехнулся Квинто, глядя в спину уходящему мужчине. — И то верно, — вздохнула Эва. — Ну, бывай, дружище. — До встречи, — подмигнул взломщик, забрасывая на плечо тяжелую, полную золота сумку. — Да лучше бы нет, — Эва рассмеялась. — Я тут завязываю. — Ну да. Оно и видно. Дождавшись, пока все трое мужчин разойдутся по разным дорогам, Эва вытащила из-под куртки бумаги, и принялась осторожно перелистывать. Список имен охранников и слуг бережно сложила вчетверо и спрятала во внутренний потайной карман. Бегло просмотрела взятые на чердаке письма — первые три были адресованы какому-то алхимику с претензией за некачественный товар, а четвертое начиналось так: «Любовь моя, не сдавайся. Есть ещё неделя до того, как ты выйдешь за офирца…» Эва, заинтригованная любовным посланием, поднесла письмо ближе, чтобы лучше разобрать размашистый почерк, но с Понтара прилетел порыв ветра и вырвал письмо у нее из рук. Опасаясь растерять более важные бумаги, Эва с досадой смотрела, как письмо взлетело над водой, пару раз крутанулось в воздухе и упало на синие речные волны, чтобы навсегда исчезнуть в пучине.

***

Полный текст письма, найденного в аукционном доме Борсоди с припиской «Предмет получен вместе с остальным имением Э. Выставлен на аукцион, начальная цена 1 крона. Ставок нет» «Любовь моя, не сдавайся. Есть ещё неделя до того, как ты выйдешь за офирца. Я что-нибудь придумаю. Может, я хорошо заработаю к тому моменту, или мои слёзы убедят твоего отца, может быть, боги услышат наши молитвы — а если не они, тогда, может быть, дьявол. А если ничего не изменится к лучшему, я ворвусь в храм через окно и украду тебя прямо у алтаря. Мы убежим куда-нибудь далеко-далеко, на край света, где нас никто не найдёт. Ты пишешь с печалью, я чувствую твою тяжесть. Я тоже постоянно думаю о тебе. Как мы уговорили в „Алхимии“ бутылку вина до рассвета, а ты начертила дом нашей мечты на пыльном полу. Как мы сидели на причале, опустив ноги в воду, ты пела похабные песни и заставляла меня смеяться и смеяться. Каждый раз перед сном и первым делом, когда просыпаюсь, я целую медальон с твоим портретом. Клянусь всем святым, мы должны быть вместе. Сильными. Люблю тебя! Твой О.»