Маленькие истории о нелюдях

Я живой. Всегда был живой. Когда рос в лесу и живительный свежий ток бежал по моему телу, и даже без ветра волосы-листья мои трепетали на ветру. От страха, говорили люди - ложь, страха во мне не больше, чем в тех, против кого... ...острый топор обнажает мою плоть, снимая кожу и заостряя мою волю. Я и теперь живой. И сердце мое острее кинжала. Кинжалу их не убить. Их могу убить только я. Мое выступление обставлено торжественно. Я слышу топот ног, и испуганные злые слова дрожат среди толпы, как листья на ветру. И словно палые листья, толпа сметает слуг, пытающихся не пустить ее в фамильный склеп. Там - смерть. Там, затянутые погребальной вуалью, скалятся желтыми зубами те, в чьих жилах не быть уже никакому току. Ни живому, ни тому, который должен прервать я. - Открывайте! Видите, там след... земля... кровь... - шуршит, шелестит, переговаривается меж людей. И громче шуршил и скрежащет каменное веко, которое снимают, сдвигают, открывая саркофаг. Открыли веко - и глянуло прекрасное неподвижное лицо. Открытое, словно глаз. И в этот глаз... Я не могу. Я не должен, не должен... Нет! Сердце мое, для чего ты столь остро? Для чего не могу я сбросить обух топора, бьющий по мне, отчего не могу сломаться? И я вхожу в самое сердце, в холодное, ненасытимое, истекающее кровью сердце. Обух топора вгоняет меня все глубже и глубже под вопли и свистки, отдающиеся под сводами склепа, и потоки крови струятся вокруг меня из, казалось, мертвого тела. Пронзенное мной, сердце судорожно пульсирует - и чернеет, превращаясь в прах. - Конец проклятому кровососу! - кричат в толпе. Тело в прах. Пепел к пеплу. Прах к праху. И вместе с сердцем, и вместе с телом умираю, превращаясь в прах, и я.