Доброй ночи, Харли Квинн

Я, признаться честно, глядя на ее одежду всерьез воспринял ее просьбу и направился к двери. Она резким движением, оттолкнувшись здоровой ногой крутанула кресло в мою сторону и посмотрела на меня исподлобья. - Э, начальник, нам же нельзя мыться в ночное время? - Мне кажется, тебе это необходимо? - неуверенно сказал я и тут же оссекся. - Я имел в виду, у тебя кровь, нужно промыть раны. - Их надо было промывать две недели назад. В этот момент я понял, что побои скорее всего Харли нанесли охранники, которые дежурили в день отравления Керна и, скорее всего, их тоже уволили. Надо уточнить этот вопрос. Что я точно знал на тот момент, так это то, что за два дня нужно наконец воспользоваться своими правами начальника, поэтому я сказал Харли, что ее поход в душ - это приказ. Для вида я схватил я ее под руку, выволок из кабинета и приказал охраннику, который стоял к нам ближе всего немедленно принести в женский душ полотенце, сменную форму, перекись и вату. Когда юнец посмотрел на меня вопросительно, я повысил голос и начал кричать, что разберусь с побоями, с тем, почему заключенная была освобождена уже после отбоя и еще всякую ерунду о порядках. Охранник, в отличие от Харли испугался и помчался выполнять приказ. Харли же прижалась ко мне и негромко захихикала уткнувшись в мой китель. - Мистер начальник зол - сказала она, продолжая смеяться. Я освободил руку Харли и предложил пройти ей в душ. Эта безумная начала передвигаться вприпрыжку в сторону душа, напевая бессмысленное "ля ля ля". Я легонько опустил ей руку на плечо, он резко развернулась, одарила меня безумной улыбкой и пошла спокойно. Хотя обстановка была интимней некуда, я и помыслить не мог о сексе. Я полюбил Харли платонической любовью, кроме того, я прекрасно понимал, что по настоящему она никого не полюбит, кроме Джокера. Харли видимо это тоже понимала и я слегка улыбнулся, тому, что мы оба почувствовали друг в друге родственные души. Я стоял у входа в душевые и, как ни странно, единственное чего хотел - это не прерывать беседу. Мы говорили об одиночке, о том, кто ее избил, что вытворял Керн. Охранник принес все, что я потребовал, но я не торопил Харли, она должна была насладиться теплым душем впервые за две недели. Мне хотелось говорить с ней, да и Харли после одиночки видимо была рада поболтать. К моему счастью она видимо сразу раскусила мои платонические чувства, поэтому когда вода наконец перестала литься из душа, она плотнее задернула шторку и вытянула руку. Я, глядя в пол, понес ей полотенце, краснея как мальчишка. Я уже хотел было передать ей полотенце, но в этот момент Харли схватила меня за руку и закутавшись шторкой выглянула из своего укрытия так, что мне был виден только ее левый глаз. - Он придет за мной, Бруни.. Первый раз за все время нашей беседы в ее голосе показались нотки разума, человеческого страха, отчаяния и бесконечной любви к другому человеку. Мне стало не по себе и ком подкатил к горлу. Я посмотрел в один видный мне глаз и твердо сказал: - Я надеюсь, Харли. Пока она приводила в порядок ранки, я вышел из душа и размышлял об услышанном. Я как будто прочувствовал всю боль, которую испытывала Харли, сидя в разных тюрьмах. Я как будто почувствовал боль Джокера, который не мог прийти и навестить Харли, потому что его самого тут же закроют. Я решил, что должен помочь им, разыскать Джокера, подружиться с ним, предложить помощь. Я, кажется, бредил. Я обезумел. В этот момент Харли вышла из душа и улыбнулась, глядя на меня. Да, на моем лице наверное была отражена вся скорбь мира. Я положил ей руку на плечо, отвел в спальный отсек и со всей серьезностью и решимостью в голосе, как бы давая какое-то обещание или клятву на крови, твердо сказал: Доброй ночи, Харли Квинн.