Доброй ночи, Харли Квинн

- Я не Харли, - обиженно заявила проститутка, когда я начал быстро одеваться и пытался нащупать кошелек в заднем кармане брюк. Я вынырнул из теплой красной комнаты в холодный ночной город и почувствовал легкое головокружение, как-будто опьянел от большого количества свежего воздуха. Я видел как пар выходит из моего рта, но мне было жарко. Я жадно глотал воздух, а шум в ушах заглушал не утихающий даже ночью городской трафик. Сначала я брел просто наугад. Затем, выпив зеленый чай со льдом, наконец, собрался с мыслями, и отправился на работу. Ночная прохлада принесла сильный дождь, но я даже не пытался прикрыть голову. Дождь проводил обряд омовения. Холодные капли, которые попадали за ворот рубашки, пронзали шею как десяток маленьких иголок, но от этой терапии становилось лучше, возвращалась твердость ума. Через полчаса я оказался возле тюрьмы. Внутри меня еще не утихли демоны. Я корил себя за то, что возжелал Харли, за то, что оказался на Красных Фонарях, за то, что прибегнул к помощи пластмассовой любви. Я ведь знал все с самого начала. Я должен был контролировать себя и не должен был влюбляться. Меня разрывало противоречие: готов ли я увидеть Харли или же не желал ее видеть, после всего, что случилось сегодня. С одной стороны, я хотел зайти в свой теплый кабинет, закрыться от всех, включить настольную лампу и при ее тусклом свете выпить чашку кофе и хорошенько все обдумать, с другой - хотел, чтобы Харли как в старые добрые времена тихонько проскользнула в мой кабинет, села на кресло и крутилась в нем. Однако моя утренняя дежурная фраза сделала выбор за меня. Я не мог показаться в офисе до утра, ведь я взял отгул по болезни. Если бы я прошел в три утра в свой кабинет, весь мокрый, а сразу после этого через сутки пропала заключенная - это выглядело бы странно. На грудную клетку упал тяжелый раскаленный камень. Это была последняя ночь, когда Харли находилась в тюрьме, а я так предательски лишил себя шанса побыть с ней. Никто так не хотел попасть в тюрьму, как я сейчас. Она была там, за колючей проволокой, спала в общем отсеке, или не спала, или искала меня, топталась возле моего кабинета. Хотя, если она узнала, что я ушел посреди рабочего дня, то обязательно все бы поняла. Зачем ей я, она наверняка лежала и думала о скорой встрече с Джокером. Я понял, что не могу пойти домой, потому что в тесноте чужих стен сойду с ума, но мне нужно было прийти в себя, поспать перед тяжелым днем. Я смотрел на тюрьму и в какой-то момент почувствовал резь в глазах и ощутил подступающий к горлу ком. Резь в глазах сменилась на приятную теплоту, теплота вызвала влагу и я почувствовал, как две обжигающе горячие слезы стекли по моим щекам. Я с трудом заставил себя отвернуться от тюрьмы и с тяжелым сердцем побрел назад, в сторону города. По дороге я заметил храм - он был открыт. Я вошел и увидел служителя. Он сказал, что если я чувствую, что моя душа заблудилась, я могу провести остаток ночи в церкви, а утром разделить трапезу с монахами. Сил хватило на то, чтобы кивнуть служителю, который зажигал свечи для утренней молитвы, которая начиналась в 4 утра, как раз с моим приходом. Я лег на самую дальнюю скамью и, прежде чем провалиться в глубокий сон, подумал, что монах заговорил со мной из страха. Все-таки не каждый день в 4 утра заходит амбал в черной кожаной куртке, мокрый насквозь и с торчащей за поясом кобурой (которая, кстати, была пуста и носилась для вида). Утреннюю службу я уже не слышал, настолько быстро и крепко заснул. Я чувствовал, что ночью меня здорово дергало, как бывает после тяжелого физического перенапряжения. До начала рабочего дня оставалось пять часов. Мне снился сон о том, что Харли и Джокер кричат на меня, Харли объясняет своему возлюбленному, что я ее домогался, а Джокер точил нож и обещал срезать мою кожу по кусочкам. Я просил их оставить меня в покое и уверял, что не хочу видеть Харли. Джокер сказал, что я и не увижу ее больше никогда и проткнул мое сердце ножом. От этого я в очередной раз дернулся и проснулся. Глаза были влажные. Я быстро стер слезы и начал анализировать сон. Хотя это был кошмар, он подарил мне надежду. Даже если Харли сегодня навсегда уйдет из моей жизни, у меня будет надежда до самой моей смерти, что мы еще свидимся. "Хорошо, что мы все живы. Это главное" - подумал я и поднялся со скамейки. На часах было 8:20. Монахи увидели, что я проснулся и пригласили в трапезную, где накормили куриным бульоном и налили горячий чай, за что я был очень им благодарен. Умыться я решил в тюрьме. Мне очень не хотелось идти на работу. Меня снова охватил трепет и сердце неоправданно сильно колотилось для моего неспешного шага. Я подумал, что первым делом нужно незаметно пройти в кабинет, затем сходить в душ, сменить форму, выпить кофе и только потом, став снова человеком, думать о планах на вечер. Мне не хотелось видеть Харли в таком состоянии и тем более разговаривать с ней о плане побега. Я итак был измучен, а ее счастливое лицо и вопросы о "Пудинге" могли меня добить. Когда я вошел в здание сердце колотилось уже так сильно, что я ничего не слышал. Действовать нужно было быстро. Открыл кабинет, вошел, закрыл дверь, нажал на пару кнопок кофе-машины, снял старую форму, подготовил новую, достал полотенце, залпом выпил обжигающий эспрессо и пошел в мой персональный душ начальника, дверь в который находилась в моем же кабинете. Я впервые так обрадовался этому факту, потому что мог остаться наедине с собой и не встречаться не только с Харли, но и с коллегами по работе. Я положил форму на стул, снял с себя нижнее белье и, спустя сутки, после беготни по городу, порезанной шеи, грязного секса, грустных скитаний под дождем, ночи в соборе, наконец встал под душ, смывая с себя остатки вчерашнего дня. Я сделал воду погорячее. Это был почти кипяток, через две минуты моя кожа стала абсолютно красной, а вся комната растворилась в густом паре. Я открыл створку душевой кабины, пар развеялся, я напряг зрение и резко, как будто получив разряд тока с шумом закрыл ее назад. С минуту я стоял в кабинке и тяжело дышал. Я так мало спал? Галлюцинации? Кофе и горячая вода повредили психику? На этот раз я открыл дверцу очень осторожно, на маленькую щелку, высунул только лицо, а телом продолжал прятаться за створкой. Мне нужно было проверить, сошел я с ума или нет. Пар рассеялся, я несколько раз моргнул и протер глаза. Нет, увы, мне не показалось. Это вторжение было таким внезапным и таким наглым, что я, не выдержав, заорал: - Харли, что, черт возьми, ты здесь делаешь! Харли резко сорвалась со стула и от испуга я снова, неожиданно для себя захлопнул створку. Она передвигалась так быстро и казалась такой безумной, что я даже стал тише дышать, будто боялся, что она меня обнаружит в душевой кабине. Я увидел как тень поднимается к ручке двери и створка медленно начала плыть, являя меня свету. Я быстро прикрыл свой половой орган рукой и недоверчиво посмотрел на того, кто открывал дверь. В этот момент я впервые задумался о том, что передо мной головорез, девушка самого опасного преступника, буйнопомешанная Харли Квинн, которая отравила предыдущего начальника, а до этого сидела в самой строгой тюрьме во всем мире. Она заглянула в мое логово и улыбнулась привычной безумной улыбкой. После этого она начала смеяться, как безумная, а затем медленно, не разрывая зрительный контакт начала протискиваться в душевую кабину. Сначала я подумал, что это очередные шутки, вполне в ее стиле, но после того, как она с шумом захлопнула створку, я понял, что что-то не так. Она приближалась ко мне, а я отдалялся настолько, насколько мог позволить себе в маленькой душевой. Она плотно прижалась к моему телу, положила руку на живот и ее рука начала медленно скользить вниз. Я не почувствовал возбуждения, а мой нюх подсказывал мне, что сейчас нужно быть аккуратнее и обойтись без резких движений. Видимо Харли это тоже почувствовала, потому что ее улыбка бесследно исчезла, рот искривился, а в глазах появился гнев. В тот же мгновение, когда я разглядел перемены в настроении, ее рука достигла моего паха, проползла под мою руку, с силой сдавила член, дернула его на себя и впилась когтями в мошонку. Я не издал ни звука, потому что понимал - разговор сейчас будет не на жизнь, а на смерть. Если я заору - это будет автоматически означать мое поражение. Мне сложно было скрывать злость, потому что я не понимал, что происходит. С полминуты мы метали друг в друга молнии, пока Харли не спросила спокойным, на сколько это было возможно, тоном, где я был этой ночью. Я начал набирать воздух в грудь как будто перед тяжелым стартом. С учетом адской боли в паху, мне нужно было, чтобы голос не дрогнул. - У Джокера - да, кажется односложные предложения получались хорошо, но в этот момент Харли решила просто выкрутить мое достоинство. Я напрягся так, что зубы, казалось, начали крошиться. - Мне, наверное, не стоит повторять свой вопрос, чтобы не отнимать у тебя время - как можно медленнее протянула Харли, продолжая выкручивать член. - На Красных фонарях, - признался я. - И что ты ей сказал? - Что, черт возьми ты хочешь! - процедил я уже сквозь зубы, сразу отбросив вариант с ревностью. - Бедный мальчик влюбился и пошел всем рассказывать о своей любви! Признаться честно, я готов был ударить ее в этот момент. Мне было больно физически и духовно. Это была настоящая пытка. Она отчитывала меня, боевого солдата, как шестнадцатилетнего подростка. Хотя, может с ней я и становился шестнадцатилетним. В последний раз я был человеком именно в этом возрасте. Потом я начал убивать и не имел особых планов на жизнь. Выжить - вот простая формула на каждый день. - Так вот, тебе повезло, глупый мальчишка, что Пудинг следит за тобой. Эта твоя - она начала безумно смеяться - твоя Харли, она сразу пошла звонить в полицию, после твоих признаний. Умная девочка. Ты ведь не ожидал. А Пудинг ожидал. Поэтому и убил ее. Я невыносимо хотел задушить Харли здесь. В этой кабинке. Мне становилось дурно. Я испытывал такие жалкие потребности, такие животные желания, так жалел себя, что даже не подумал о том, с кем связываюсь, и что делаю. Никакие мои страдания не могли сравниться с тем, что чья-то дочь, чья-то девушка была убита этой ночью из-за меня. Я кипел, я чувствовал, что увеличиваюсь в размерах, я даже не заметил как Харли отпустила меня, откинулась, чтобы оценить мой вид издалека, оперлась спиной на створку душевой и со старой безумной улыбкой и вернувшимся детским голоском сказала: - Но ты все еще должен помочь мне бежать. На этом все. Она выскочила из душевой и ушла так же внезапно, как пришла. Я снова включил воду, сделал ее еще горячее, а напор еще сильнее. Мне хотелось орать, хотелось поднять всех на ноги, перекричать на всех офицеров за то, что в мой кабинет так легко пройти и вокруг как-будто все слепые и нет охраны. У меня пульсировало в паху, но не от возбуждения. Я подумал, как все улетучилось в мгновение ока. Как я ненавидел теперь ее, как я презирал Джокера. Я выключил наконец воду и немного успокоился. Когда я подошел к зеркалу, то понял, на что смотрела Харли. Вены на шее вздулись, а глаза наполнились кровью. Я был похож на разъяренного быка. Теперь я должен был им помочь не потому, что любил ее, не потому что верил в их безумную любовь, а потому что не хотел, чтобы кто-то еще пострадал. Я должен был решить это один. Нет, ничего я не должен.