Advienne que pourra!

Пережив поезд, — Плисецкий просто их совсем не любил, — юноша отправился высматривать расписание лайнера. Это было сложно в силу скопления народа, и посему на последний рейс до Японии пришлось буквально «бежать», теряясь среди груза. Парень был в неприметной черной толстовке с капюшоном, и помогал дамам заносить сумки, благодаря коим таки затерялся среди народа и багажа. Но его все же вычислил старый моряк, который с хмыком сперва промолчал, а потом, когда дождался видимо пустоты вокруг, подошел к юноше и прямо спросил, что здесь делает такой «безбилетник». — Это сложно, — отозвался парень, насупив нос. Плисецкий не хочет кому-то открываться, да и вообще, все может обернуться просто крахом! — Но мне… надо, туда! — Ты хоть японский-то знаешь? Или на Сахалин бежишь через страну? — мужчина хрипит от курева, — коим несет от него только так! — и алкоголя, что он пьет с горла небольшой фляжки. Юра с подозрением косится на странного собеседника, что кажется, совсем не переживает по сему поводу. — Много вас что-то, беглецов-то, — он усмехнулся, кривя губы, обнажив желтоватые зубы. Юре не очень комфортен вид этого безымянного мужчины, однако, тот кажется не хочет «сдать» его. — Нет, — парень поджал губы, смотря на воду. Он впервые так близко к океану и вообще к чему-то огромному — это даже, можно сказать, страшно, но и одновременно хорошо. Простор льется через край и никто не подумает искать его так далеко. Совсем далеко. — Как-нибудь выкарабкаюсь, — он усмехнулся и взял в рот светлый «ментос», ощущая, как желудок скрутило в тошнотворной судороге. — Странные вы, сопляки, пошли-то, — старый моряк закурил, но скривился, и затушил самокрутку плевком, отправляя ее в море. — Чересчур плаксивые, но сильные. Странно-странно, — покачивая головой, мужчина удалился также внезапно, как и появился. Юрий сперва даже подумал, что ему показалось, пока не заметил, как этот мужчина ругается с каким-то матросом, отправляя его к «морским чертям». Блондин особо не высовывался с багажа — там было мало того, что теплее, так и не укачивало так сильно. Хотя, под вечер он все же «вылез» из своего укрытия. Было очень красиво — вода отдавала чернью с темно-синим отливом, а огни от лайнера отражались на глади. Ветра не было; погода была даже чересчур благосклонна по этой части, и Юра даже поверил в то, что ему благоволит судьба. Парнишка берег зарядку мобильника, включая его лишь по надобности — например, что-то сказать по-английски, так как с ним у него очень плохо. Он неплохо понимал, но вот сказать что-то самому — большая проблема. Плисецкий прогуливался по лайнеру, скрываясь от матросов — он был весь в темном, и порою сливался с тенями. Это было забавно, и Юра даже подумал, что совсем не жалеет о том, что он — сбежал. Трусливо, поджав хвост, получается, убежал. От проблемы в виде чертового Виктора, который представляет страну в данный момент в Барселоне. Спорт Юра давно не смотрел, но отголоски в виде плакатов, радио- и теле-эфиров имели место быть, пусть и просто мельком. Он правда поглядывал на свои старые коньки да на один постер, что он «нарыл» в старом журнале, правда, с Ламбьелем. Он давно восхищался этим фигуристом, так, «по молодости», а потом появился Виктор, о котором вспоминать даже не хочется. — Вы в порядке? — Юра стоял спиной к вопрошающему, и кажется, около минуты вообще не шевелился. Блондин обернулся: неприметный, кажется, японец в синих очках смотрел на него каким-то неопределимым взглядом. Плисецкий подумал, что тому, кажется, может быть нехорошо. — Да, — коротко ответил он, смотря на него исподлобья. Ростом тот был выше, хотя по комплекции они похожи. Правда, из-за куртки на нем и кофте на Юре сказать было сложно, что тот точно не «пончик», или же у него просто очень тонкие и аккуратные пальцы. Тот просто держал очки за дужки, и невольно Плисецкий обратил внимание. — Что-то случилось? — неужели старикан проболтался?! Хотя, по тому вряд ли скажешь, что тот знает английский. — Мне показалось, что вам плохо, — обычно ответив, японец надел очки обратно, и удивленно вскинул брови. Юра напрягся и скривился, больше напоминая ощетинившегося кота. — У вас волосы такие светлые, — сказать, что этот «комплимент» обескуражил подростка — ничего не сказать. Юра даже не сразу понял, что тот произнес, и что ответить стоит, чтобы до него боле не докапывались. — Нет, я в порядке. — Юра хмыкнул и выпрямился, немного выпячивая грудь вперед, чтобы казаться больше. На тренировках над ним итак подтрунивали, так после высказывания Виктора и вовсе пришлось… научиться, да, казаться хотя бы больше и грознее. Хотя с его миловидным лицом это было трудновато. — Что-то еще? — грубовато, но в целях самозащиты спросил Плисецкий, понизив голос до «устрашающего» хрипа. — Нет, — японец удивленно крутанул головой, растрепав невольно челку, точнее, пару длинных прядей спереди. — Ничего… удачного путешествия, — тот спешно удалился, даже не оглядываясь. Юрий хмыкнул, и добавив про себя, что тот как минимум «странен», среагировал на общий оклик матроса, спеша снова затеряться среди багажа.

***

С тем странным японцем они пересеклись после еще один раз. Лайнер был практически там, где быть должен, и Юра просто выполз из своего убежища, чтобы точно в этом удостовериться. Он обратил внимание, как доселе безымянный японец несколько удрученно смотрит вперед, держа руку где-то на животе, или чуть выше. Тошнота одолевала и самого Плисецкого, время от времени, так что у него осталось еще немного «ментоса» с мятой. — Тошнит? — Юра пару раз перевел это слово в «гугле», чтобы точно быть уверенным, что его вопрос вряд ли останется без ответа. — Тошнит, — отвечает японец и пыхтит, издавая какой-то невнятный утробный звук. — На, — Плисецкий оторвал остатки бумажной упаковки мятных конфет, протягивая их знакомому. Тот вопросительно смотрит то на конфеты, то на подростка, коему этот взгляд не столько неприятен, сколько смущает. — Бери, а то блевать придется в океан, — грубо рыкнул он, и кажется, это подействовало: парень взял конфеты и закинул в рот сразу пару штучек, возвращая оставшиеся. — Молодец. — Юри, — коротко произнес японец, заставляя Плисецкого отшатнуться. Что? Кажется, он произнес его имя? — Меня зовут Юри, — парень поправил очки и болезненно нахмурился, однако, протягивая тому руку. Его рука действительно была красива — аккуратные тонкие пальцы, с невыпирающими костяшками; ухоженные ногти, бледноватая кожа. Красиво, одним словом. — Юра, — усмехнулся блондин, пожимая тому руку. Он не подумал о том, что уместнее было бы представиться именем вымышленным, однако, слово не воробей. Парень хмыкает и неуверенно пожимает прохладную ладонь Юри. При таком более менее близком контакте Плисецкий точно может сказать, что тот выглядит нелепо, и даже по-детски наивно, хотя явно старше. — Похожи, да? — Юр…а? — Юри словно хотел распробовать столь похожее имя, и хмыкнув, отступил. — Если мы еще сможем поговорить, я буду звать тебя «Юрио», — из-за созвучности имен, японец точно ошибется, да и может, на это имя откликнуться на лайнере несколько человек сразу. А тут вот, вряд ли кто-то с таким же именем. — Не против? Перспектива зваться «Юрио» была приятна, ведь вымышленное имя ему было бы кстати, — хотя о нем он не подумал вообще, — да еще и такое созвучное со своим собственным. — Да, не против, — Плисецкий спрятал руки в карманы, и тут же испуганно вдохнул, замечая моряка, что проверял у всех, кажется, наличие то ли билетов, то ли карточек, благодаря коим-то и совершается эта поездка. Юра, признаться, не знает, что именно выдают на лайнерах, и посему когда его собеседник отвлекся на неприятное бульканье в желудке, — исчез, практически зарываясь в багаж. Темная одежда гармонировала с преимущественно темными сумками, и осматривавший багаж морячок не заметил его, хотя он готов был поклясться, что его торчащие светлые патлы точно можно было бы увидеть!

***

После того, как лайнер «доплыл» в точку назначения, Плисецкий приложил много усилий, чтобы уйти незамеченным. Он снова помогал разгружать тяжелые сумки, попутно теряясь в них же, особо не поднимал головы, чтобы не слетал темный капюшон: сердце стучало от волнения так сильно, что иногда глушило слова, сказанные кем-то в его адрес. Парень смог проскочить незамеченным нескоро, лишь когда основная масса людей двинулась непосредственно в городок. Гугл подсказал, что он так-то на Кюсю, правда, в какой префектуре не разобрал — парень шугался каждого шороха, так как городок напоминал ему какой-то лабиринт. Расположение домов было «квадратным», и наверное, он бы легко затерялся здесь и не вышел бы к дороге, будучи без навигатора. Зарядка в мобильном кончается, и Плисецкий держит наготове второй блок — не хочется… не хочется просто попасть впросак и не иметь ничего, что может тебе пригодиться. Беглец действовал по всяким «советам из Интернетов», по всяким фильмам с похожим сюжетом. Парень искренне надеялся, что у него все получится, хотя все чаще одолевала мысль — «зачем я это делаю?» Плисецкий зашел в кафе, где смог расплатиться долларами: парень замерз и проголодался, да и сошел за иностранца, поэтому девушка-японка не придала значение тому, как загнанно он выглядит. Продав ему кофе и булочку, — странную, и больше она походила на «хинкалю»*, нежели на булочку, — девушка сразу принялась за другого клиента, оставляя Юру одного. Парень пригрелся где-то в углу, и к своему же удивлению, даже задремал, удобно устроившись на диванчике, угловом. Но разбудил его уже мужчина в форме. Парень проспал достаточно много — на улице выступал легкий туман, и практически не было ни души. Здесь итак он мало кого увидел вечером, а утром, видимо, и нет никого. Его сразу забрали, так сказать, в «участок». Он не говорит по-японски, ни разу, и так что прикинуться «отбитым» оказался лучший вариант. Плисецкий что-то мямлил, испуганно оглядывался по сторонам, повторял «Я не знаю» по-английски и даже от напряжения всплакнул. Он подросток лишь формально, ибо мозгом еще ребенок. Блондина усадили сперва в кресло, обычное, и обогрели — мужчина в светлой рубашке, уже в участке, что-то у него спрашивал, но Юрий упрямо мотал головой, играя «амнезию». Но через пару часов от него отстали, и увели в какую-то комнатку с тремя раскладушками, где Плисецкому все же удалось немного поспать — порядка сорока минут, ибо нервное напряжение возросло настолько, что сон не шел дальше, а дрожь била все юное тело.

***

* Странный блондин запомнился Кацуки. Юри был на экскурсии со своими детьми, и несколькими родителями. Их туристический городок совсем пустеет, и Кацуки, что бывал все же за пределами Кюсю и Японии в частности, хотел показать, что не везде так уж и мрачно, как у них. Он, конечно же, всего лишь тренер Ледяного замка, но очень любит своих воспитанников — так повелось, что на домашнее зверье у него аллергия, а природная доброта и сочувствие заставляли его таскать живность другую в их с родителями небольшую гостиницу. Детей сравнить с животными не так уж и трудно, в определенном возрасте, так что Кацуки даже не думал над тем, кем будет работать. Ведь совместить любимое катание и отдать кому-то нежность и заботу — так приятно! Их городок не так богат, и не все семьи могут позволить себе выезды в более крупный город на учебу, так что еще на первом курсе колледжа парень стал подрабатывать, сперва, помощником тренера, и вскоре стал им сам. Миловидность японца не всегда была ему на руку, ибо бывали случаи агрессивных родителей, кои и слушать не хотели «сопляка», но дети, как раз таки к этому «сопляку» и тянулись. Кацуки любил плавать на лайнере, и редко уходил от воды далеко, но в тот раз он, кажется, что-то съел не то, и его начало тошнить. Таблетка дала действие, однако ненадолго — морская болезнь, что никогда ранее не встречалась Кацуки накатила на него, и пришлось искать хоть что-то «нетаблетовидное», так как таблетки он не любил. Только в крайних случаях. Ему так и не удалось по-человечески отблагодарить подростка сразу, так как тот исчез внезапнее, чем появился. Блондинистые волосы и зеленые глаза напомнили ему бежевую кошечку, к сожалению правда, бродячую. Кацуки даже не мог подумать, что эта «кошечка» так западет ему в душу! Хотя, быть может, это не столько из-за этого «ментоса», — после которого кстати японцу знатно полегчало, — сколько из-за имени. Разница всего-то в один звук, оказывается, так существенна! Ведь, когда «Юра» исчез, Кацуки сокрушенно подумал, что он его все же обидел. Никому не нравится, когда портят его имя, а тут он и форму-то изменил! В тот вечер он хотел найти на лайнере этого милого незнакомца, но тот словно канул в Лету — Кацуки расстроился, и собрав свою ораву воспитанников, отправился сперва развозить всех по домам, а после — к утру, и сам попал домой. Спать было несколько бессмысленно, так что Юри предпочел выпить три кружки кофе без сахара, чтобы разогнать организм, и приготовить себе неплотный завтрак. Конечно, желудок после ответил на такую пытку злобным урчанием и болью, — кто ж кофе «натощак» пьет?! — но и с этим Кацуки справился. Он всего-то лег на бок перед телевизором, в гостиной, обнимая подушку. Японец устал, причем настолько, что даже кофе его не спас — глаза стали слипаться, несмотря даже на наличие очков. Кацуки с хмыком проморгался, когда ближе к восьми часам увидел утренний выпуск новостей. — «Вы знаете Их?» — передача, где мы рассказываем Вам о потерявшихся людях, — вещала аккуратная взрослая японка с плоского экрана. — Сегодня, ранним утром, был обнаружен подросток, — на зеленоватом фоне появилась фотография, явна сделанная в момент «задержания», — блондин, зеленые глаза, рост, — приблизительно, — сто шестьдесят-шестьдесят пять; по-японски не говорит, повторяет на английском языке фразу «I donʼt know», есть подозрения на амнезию. Документов не было обнаружено, в портфеле, что была с ним, лежала темная толстовка, пару художественных книг, зарядное устройство для мобильного телефона, дополнительный блок и несколько фантиков от конфет «Frutella» и «Mentos». Всех, кто знает как этого человека, так и возможно встречал его ранее, обратиться в участок полиции… — Юрио! — воскликнул японец, резко садясь перед телевизором. Голова отдалась легким гудением, отчего он зафырчал, и медленно поднялся. Юри узнал его по фотографии — эти красивые светлые волосы редкость в их относительном ныне захолустье, так как туристов не так много весной, и аккуратные зеленые глаза. Кацуки до конца всего эфира топтался в гостиной, меряя помещение шагами. Он совсем ничего не знает о Юрио, кроме как его имени, и меж ними кроме как случайного разговора ничего боле нет, и то, на лайнере от России до Японии, а конкретно, до острова. И боле Юри его не видел, на высадке. Японец кусал дужку очков, наблюдая за какой-то рекламой хлопьев.

***

Бывает ощущение, что ты хочешь и даже можешь помочь? Наверное, что-то такое сейчас и испытывал Кацуки, натягивая куртку в странном коматозе — по телевизору назвали адрес участка, что кстати по иронии судьбы оказался в десяти минут ходьбы по дворам от дома японца. Парень не особо понимал, кем может оказаться этот подросток, но взгляд, коим Юрио смотрел с фото, заставил сжаться сердце. Загнанный, испуганный, и одновременно жесткий, подобно у собаки, или у дикого зверя, который еще способен бороться, но шансов явно не так много. В участке Плисецкий успел пару раз отпроситься в уборную, правда, по нужде: мобильный телефон забрали, и шансов зайти в Интернет у него не было. Благо хватило ума на лайнере еще выйти из социальных сетей, с некоторых даже удалиться… — Хэй, — внезапно, в уборную комнату вошел тот самый мужчина, что «допрашивал» потерянного, — за тебя пришли, — его знание английского было чуть выше, чем у Юрия, но тоже оставляло желать лучшего. Парень с недоверием смотрит на полицейского, до тех пор, пока его едва ли не насильно выводят. Все равно Плисецкий лишь умывал лицо — немного припухшее ото сна и плача. В последнее время Юра не стесняется плакать — душа болит итак ноюще, и рвать сердце вечно он не мог. — Юрио! — Кацуки бросился к блондину и так крепко его сжал, что Юра просто не успел среагировать. Он распахнул глаза, чувствуя, что где-то даже особо длинные реснички цепляются за брови. Тонкими пальцами с побитыми костяшками он сжал плечи японца и оттащил от себя, вглядываясь в его лицо. Юра испуган не меньше, чем сам Юри — они смотрят друг на друга порядка десяти секунд, пока японец не шепнул: «Я помогу тебе». Плисецкому хотелось бы иметь под собою опору, и пусть это неправильно пользоваться чужой добротой, но раз тот сам пришел за ним… — Bro! — единственное, что вспомнил Плисецкий для обозначения хоть какого-то родства. Парень вцепился в Кацуки крайне убедительно и даже стал что-то молоть языком, но по-прежнему неразборчиво, мешая русское и английское произношение. Кацуки кладет ладонь на спину парню, чуть стиснув толстовку, а второй — на затылок, вжимая в свое плечо.