Advienne que pourra!

Эта странная пара добралась до Дворца на велосипеде. Юри попросил Плисецкого запомнить все же дорогу от дома до Дворца, и блондин не понял, зачем и для чего. Но судя по тому, как пыхтит японец, он узнает сие немного попозже, ведь и аккуратный животик немного вырисовывается сквозь спортивную куртку. Юра обнял за пояс японца, и всю дорогу полулежал на нем — он смотрел в сторону воды, наблюдая, как волны мягко украшают темноватую гладь. Парень тяжело молчал, и встрепенулся подобно попугайчику лишь по прибытии к Ледяному дворцу. Он не отличался от обычного спорткомплекса, разве что, подавляющее большинство вывесок были на японском, с латинской транскрипцией внизу. Подобно тому маленькому тексту на флаерах в кинотеатрах. Когда они припарковали велосипед, Юри взвалил на свое плечо крупный портфель, отдав своему грубоватому протеже небольшую сумку с фотоаппаратом, — как Юри объяснял, «для портфолио», — и прикрепил тому на пояс сумку с мини-аптечкой. Конечно, везти с собой больного Юрио была не такой хорошей идеей, и именно поэтому Кацуки решил взять с собой едва ли не все из своей аптечки, но по чуть-чуть. — Юко-сан! — громко крикнул Кацуки, за что получил аккуратным кулаком в плечо. — Че* орешь? — грубо рыкнул Юрио, потирая ухо. Акустика в здании была невероятной, что говорила о его относительной пустоте даже в холле. Парень вместе с японцем подошел к стойке менеджера, куда вскоре выбежала достаточно милая, и даже, симпатичная на взгляд Юрия девушка. Волосы были убраны назад в хвостик, и лишь пару прядей выбивались из прически. Плисецкий украдкой вспомнил то, каким множеством заколок приходилось убирать волосы, чтобы не лезли в глаза. — Извини. Юко-сан, доброе утро! — Кацуки потер ушибленное плечо и улыбнулся вышедшей девушке, поправляя очки. — Это Юрио, мой. ам… — Protégé, — немного скучающе произнес парень, и хотел было повторить примерно тоже самое, как Кацуки его перебил. — Я потом тебе объясню, подробно, но да. Пока можно сказать и так, мой маленький протеже, — Юра едва ли не позеленел от возмущения, когда Кацуки мягко обнял его и прижал к своему боку. Плисецкий вновь издал рыкающий звук, но вырываться не стал — наоборот, он пригляделся к тому, как несколько поменялся японец при общении с этой девушкой, и решил снова ему подыграть. Юрио аккуратными ноготками щипнул наглого японца, что с писком его отпустил. — Ох, — Юко обескуражено улыбнулась, встряхнув головой. — Так… вот твой ключ, — девушка нашла на небольшой нише ключик от раздевалки, — а теперь ты. — девушка мягко улыбнулась блондину, чуть навалившись на стойку. — Зови меня Юко-сан, — она протянула Юрио ладошку, кою тот чуть сжал. Приятная такая, ухоженная. — А тебя как зовут, «маленький протеже»? — Юрио, — Плисецкого немного дернуло от такого обращения. «Маленький протеже»! — Или Юра, — блондин прищурился, снова напоминая нахохлившегося молодого петуха, — еще слабоватого, но уже «грозного», — я не знаю японского языка, но все же… не зови меня «маленький протеже Юри», ладно? — Юрио не хотел бы обидеть девушку — она милая, и такая мягкая, что за просто так обидеть ее будет некрасиво. Парень неловко потер нос рукавом толстовки с какими-то геометрическими узорами. Вообще, она принадлежит Юри, и Плисецкий отказывался натягивать на себя этот балахон, но Кацуки настоял — ветрено, а блондин и без того болен.

***

Плисецкий был удивлен, когда увидел весь каток. Снаружи Ледяной дворец казался меньше, намного: крупный овальный каток обрамлял плотный бордюр белого цвета с какими-то надписями на японском. Юрио спрашивал Кацуки, что они значат, на что тот просто пожал плечами, ответив, что «ничего, кроме рекламы». Блондин помог Юри все обставить — принести коньки, детские, запасные плотные перчаточки, аптечку с пластырями, пару коробок с дисками. В общем, по мелочи — Плисецкому хотелось… Хотелось «отработать» свое местонахождение на шее у японца. Он ведь не сможет работать, по крайней мере сейчас — у него нет документов, за исключением все же русского паспорта, который был запрятан в нижнее белье. Да и хоть какую-то пользу Юрио мог принести брюнету — ведь все, что Юри просил выполнить, было из разряда «принеси да подай», и сложности в сим не было. Пока Юри разговаривал о чем-то с каким-то мужчиной, вокруг которого вились три неспокойные девчонки, подросток решил отсидеться на трибуне. Парень уселся на второй ряд, вытягивая ноги в первый раз. На его груди лежит фотоаппарат, который Юри просил «беречь и хранить», и изредка фотографировать тренировку с первой группой, еще самых маленьких. Признаться, Плисецкий доселе не видел, как тренируют совсем начинающих фигуристов — себя таковым он давно не помнит, да и на катке занимался почти постоянно, исключая переключение внимание на маленьких его обитателей. — У тебя хорошо получается, Юра, — Виктор присел на колено рядом с упавшим Плисецким. Парнишка неудачно прошагал, попусту запнувшись. Но несмотря на ноющее бедро, Юрий все же стиснул зубы и, прошипев, положил ладони Виктору на плечи, стараясь подняться. — Давай помогу, — несколько поздновато замечает мужчина, и на раз поднимает блондина практически на уровень своего носа. — Ничего себе, ты такой маленький что ли? — Никифоров заливисто смеется, беззлобно, обнимая упирающегося от смущения и легкого влюбленного волнения фигуриста. Блондина просто уткнули носом в плечо взрослого, словно насильно заставляя вдыхать запах этого дурманящего одеколона. — Я не маленький, — слабо отвечает Плисецкий, кладя руки на лопатки Виктора. — У меня болит бедро, кажется, будет ссадина, — ему было не в первый раз падать — бывало, что он разбивал даже подбородок и губы о лед, просто запинаясь в своих же ногах! И ни разу не пожаловался… хотя можно ли эту безобидную констатацию факта считать за «жалобу»? — Все же отбил, да? Боец, — усмехнувшись, Виктор отпустил молодого фигуриста и обнял снова, погладив по голове. Мужчина повел его со льда, видя, как Юрий прихрамывает. Нахмурившись, Никифоров повел его не на скамью, для отдыха, а в медкабинет. За те месяцы, что они вместе тренируются на катке, он часто замечал, как Плисецкий умалчивает о своих недугах. — С чего бы? — Плисецкий, что прикрыл глаза буквально на пять минут, распахнул их и осмотрелся. С чего бы ему «приснился» Виктор?! Юра нахмурился и дал себе легкую пощечину, чуть оттянув впалую щечку. Здесь несильно разнятся часовые пояса, если верить Интернету, с Москвой и Питером, так что странно, что Плисецкого клонит в сон. Или же он просто «наелся» чертовых яиц? — Кацуки! — лениво, даже как-то по-хозяйски, Юрио перешагнул прямо через ряд на трибуне, выходя к Юри, что разминался на льду. — Здесь есть автомат с кофе? — Юко-сан подскажет тебе, — Юри подъехал немного поближе, провожая взглядом блондина. Тот немного потемнел, и Кацуки, — как наверное, любому более менее заботливому «опекуну», — это не понравилось. Подросток не был таким хмурым даже на лайнере.

***

Юко-сан и правда подсказала, где здесь работающий автомат с кофе, который принимал центы и доллары. Просить у Юри было очень стыдно и по-человечески неправильно, так что Плисецкий решил пока что позаботиться о себе сам. Парень взял себе пряный латте, чтобы не выжечь себе желудок к чертям. Он опустился на скамью, вытягивая одну ногу перед собой, а вторую кладя на скамью. Юрио давно не тянулся, и искренне боится снова стать «деревянным», ведь восстанавливаться — так трудно, и главное — долго. Блондин смотрел вперед себя, поглощенный мыслями. Дедушка, как-то, сказал, что если внезапно стукает в голову идея, или какая-нибудь мысль, воспоминание — значит, оно не случайно. Конечно, старика не назовешь уж чересчур суеверным, но Юра замечал за ним это, и невольно что-то перенял. И поэтому его сердце горит волнением: парень прикусил большой палец, до боли жмуря глаза. В голове, своей, найти ответ на это казалось бы случайное воспоминание — просто невозможно, ибо еще на лайнере, засыпая в багаже на какие-то полчаса он как мантру повторял: «забудь, и оно лишнее», действительно забыв, что когда-то практически эту же фразу ему произнес сам Никифоров. Этот чертов фигурист не пускает мальчишку, его мысли, даже после такого подлого поступка! Юра «глотал» пластиковые стаканчики с кофе, выпивая уже шестую чашечку с латте. Парень среагировал на свое имя практически сразу: Юко-сан окликнула его, прося подняться и помочь ей с чем-то. Юрий в силу «идеального» английского особо не понял, что от него хотят, поэтому пришлось переспрашивать. — Хочешь посмотреть, как Юри тренирует малышей? — Юко-сан убрала волосы за ушко и похлопала по невысокой, но вытянутой коробке с инвентарными клюшками. Девушка поставила маркером какую-то метку и снова посмотрела на озадаченного Юрия. Блондин был без капюшона — тот просто слетел с него, когда они поднимались по лестнице, так что девушке было прекрасно видно, что это самое золото волос — природное, а не крашеное, как ей показалось сперва. — Он любит свою работу, но мне кажется, что чего-то не хватает, — она подошла поближе к Плисецкому, что лишь выдохнул и пожал плечами — почем ему знать об этом? — А еще он просил сказать тебе о пластыре. — Юри же на катке, да? — Плисецкий встряхнул волосы, пряча часть лица длинной челкой. Получив согласный кивок, парень быстрым шагом удалился обратно ко льду, и растерянно застыл на месте. Он ошибся коридором, и вышел с другой стороны, относительно «главного». Пока дети разминались и наматывали нелепые круги на льду, едва сводя ноги вместе, парень прошелся поперек льда прямо к японцу, который, как только заметил темную фигурку своего маленького протеже, нахмурился и отступил от Такеши. — Где твой пластырь? Почему он не на твоем лбу? — Кацуки приподнимает парня на уровень своего собственного носа, смотря в глаза парню своими, темно-карими. Юрио не назовет их совсем уж черными — скорее, цвет жженого сахара, или же, так ему кажется из-за доброты японца. — Юрио… — Я за ним и пришел, — Юрио удивленно распахнул глаза, не ощущая под ногами пола. Плисецкий откровенно опешил, и когда не менее растерянный от такого легкого поведения Юрио Кацуки отпустил его на пол, прикусил большой палец и снова нахмурился. — Меня зовут Юрио, — он кивнул мужчине, который вблизи не был таким уж неприятным. Получив в ответ тихое «Такеши», Юрио прикусил заусенец и нахмурив брови, подошел к их принесенной аптечке и достал оттуда пластырь, что прилепил себе на лоб. Из-за спадавшей прямо на лицо челки его было практически невидно, и понять, что на нем есть такой предмет можно было только по лавандовому запаху. Потом блондин осел на скамью, вытягивая обе ноги перед собой. Юри действительно напомнил ему «того» Никифорова, что был до этого печального эпизода в кабинете Якова. Признаться, от той улыбки, что отдавала нахальным холодком по спине Юрио по-прежнему бегут мурашки, напоминая об этом. Кажется, его мозг действительно пытается забыть этого Никифорова, вычеркнуть из памяти, заменяя этим забавным японцем. Несмотря на их пусть и относительную, но схожесть. Впрочем, об этом Юрий не хочет думать, и правильно делает: на его груди тяготеет фотоаппарат, а нелепые дети, кажется, вроде пытаются начать тренироваться. Фотографировать с трибун, — о, боже! — или с одного и того же с Юри ранее ракурсом — невозможно скучно, и с криком «Юко-сан!» блондин побежал к стойке менеджера. Коньки!

***

— Тебе которые? Размер? — девушка стояла с измерительным инструментом, который больше напоминает ключ, такой большой, или же топорик без центральной части. По взгляду та поняла, что Юрио все же не знает своего размера обуви, и пришлось взять этот пугающий инструмент. Девушка поднесла его к аккуратной стопе юноши, вымеряя, и шепча себе под нос одну и ту же цифру, быстро нашла коньки одного размера. — Тебе белые, или черные? Юрий задумался. — Я бы спросил про серые, но вижу, что таковых нет, — Плисецкий прикусил палец, и выдохнул. — Черные, — он мягко взял черные коньки из рук Юко-сан и достаточно быстро с ними справился. Коньки они, видимо, и в Африке таковыми останутся. Парень затянул, привычно, потуже, чтобы аккуратная тонкая лодыжка не скользила внутри и встал, пройдя к ней. Теперь они практически одного роста. — Спасибо, Юко-сан, — блондин немного замялся и нахмурился, но обнял ее за плечи. От нее пахнет очень уютно, и Плисецкий не смог отказать себе в такой роскоши! Юра поправил фотоаппарат и включил его. Кэнон ничем не отличался от его собственного, поэтому он разобрался достаточно скоро, пряча крышку объектива в карман. Блондин, чтобы не отвлекать детей, с коими сам Юри стоит на льду, прошел на лед через вход напротив. Парень сглотнул, когда снова ощутил под ногами скользящую поверхность — он давно не был на катке, на самом деле, и не то, чтобы очень хотел… — Скажите «сыр»! — громко крикнул Юра, поближе подкатившись к группке, видимо, дошкольников. Те весело крикнули «Чиз!» писклявыми голосочками, и несмотря на то, что Юре от сего пришлось поморщиться, кадр вышел изумительный. — Занимайтесь, я пофотографирую с другой стороны, — Юри кивнул на сие и снова привлек рассеявшееся внимание детей на себя. Блондин все же был привлекателен, и в основном именно девочки повернули свои головушки едва ли не на все сто восемьдесят! Юрио действительно катался вокруг группки — фотографировал, иногда просил даже позировать особо активных. Он никогда не увлекался фотографией, и конечно, где-то фото были смазаны и особых успехов за сорок минут «фотосета» он не получил, но по крайней мере, японец почти не кричал на непослушных воспитанников — такие есть во всех коллективах, что бы преподаватели не говорили. Примечательно, что на Юрио только смотрели — парень был рад, что не растерял свою сноровку на льду и практически не замечал, в какую сторону он едет, в бордюр ли, или же сразу в проход, рискуя свернуть себе шею: ноги «сами» уводили хозяина от потенциальной опасности, заставляя даже порядком подзабыть о чем-то, точнее, ком-то нехорошем.

***

— Неплохо, — Юри листал фотографии, кивая головой. Японец сомневался, что Юрио будет здесь чем себя занять — тот был в крупных, таких, городах и катках, что их собственный лишь детский лепет. Даже по меркам самого Юри. А тут вот как получилось — время оба провели с пользой! — Но признаться, я больше смотрел на то, как ты кружил восьмерку, — Кацуки убрал фотоаппарат в чехол. Он берет из автомата с кофе стаканчик, наполненный горячим шоколадом и пряностями. — В каком смысле? — Плисецкий был сегодня достаточно тих, так как отягощен мыслями и размышлениями. Много думать действительно вредно, ибо кажется, на лбу у парня проступили первые «морщинки». Юра был погружен в свою голову, и кажется, это не идет ему на пользу. — Равновесие хорошо держишь, — Юри усмехнулся и поправил очки, присаживаясь рядом со своим «маленьким протеже». Когда Юра не грубит и вообще в какой-то фрустрации — пусть это не самое приятное ощущение, — он выглядит мило и беззащитно. Хотя, сколько раз Юри уже «произнес» эту мысль? — Ты хорошо себя чувствуешь? — Пластыри помогают, — кивает Плисецкий, тупя взгляд в аккуратную чашечку с кофе. Парня все чаще тревожат воспоминания, и это… не есть хорошо, определенно. Блондин поджал губы и рыкнул, звучно так, отпив горячий латте. Юрио обжигает язык и шипит некрасивое слово по-русски себе под нос, поубавив свой пыл. — Спасибо, Кацуки, — суховато и тихо произнес подросток, поджав аккуратные губы. Юрио уже отвык от этого ощущения — когда те не разбиты. — Ничего, — Кацуки выдохнул, обнимая его за плечо. — Я не знаю, что тебя тревожит, но я уверен, что все будет хорошо. — японец, словно чтобы доказать свою правоту, улыбнулся, бодро так и дружелюбно. Он был готов к тому, что Юрио запросто скинет его руку со своего плеча и возможно, придется облиться горячим шоколадом, так что тот оставляет его на скамейке рядом. Но, к удивлению как Юри, так и наблюдавшей за ними Юко-сан, Плисецкий лишь аккуратно кладет голову ему на плечо, по-прежнему тупя взгляд куда-то в пол. — Кажется, ты что-то говорил о своей семье и еде… Знаешь, я голодный, — Юрио поднял голову, и аккуратно поправил эти чертовы синие очки. — Еще немного и я приклею их к твоему лицу на скотч, как же они бесят, — зафырчав, Юрио немного фыркнул и аккуратно устроил очки на носу у японца, правда, не торопясь куда-то вставать: давящее чувство накатившего бессилия и апатии в прямом смысле придавило парня, коего Юри пришлось поднимать практически в прямом смысле слова. — До свидания, Юко-сан! — в голос оба парня попрощались с менеджером Ледового дворца, и отправились до гостиницы, где жила семья Кацуки. Юрио бы хотелось с ними познакомиться — кажется, все идет из детства, так говорят? — и возможно он поймет, откуда же Юри такой божий одуванчик!