Advienne que pourra!

Знакомство с «родней» было достаточно простым: Плисецкого сперва приняли с настороженным видом, а после… После как-то видимо смирились: Юри пришлось снова пересказывать всю историю, правда, как бы Юрио не хотел нагрубить по поводу повтора этого пресловутого «маленького протеже», — не получилось. Юри принял его, а Плисецкий пока может ответить только благодарным молчанием. — Как тебя занесло в Японию? — Хироко вновь улыбнулась своей доброй улыбкой, — и Юра понял, от кого эта черта у Кацуки Юри, — подсаживаясь поближе к блондину. Женщина с интересом наблюдала за тем, с каким аппетитом парнишка уплетает ее кацудони — как повару и хозяйке одновременно ей это внимание гостя очень приятно. Да и сам мальчик был милый, на ее взгляд. — Да так… Долгая история, которую я, может быть, расскажу потом, — говорить о своем побеге было рискованно и немного стыдно — по сути же, мальчишка просто убежал от самого себя! Настолько, насколько это возможно. — Вы знаете, это… это так вкусно! — блондин и правда без преувеличения кушает с аппетитом — желудок отозвался урчанием и болью сразу, как только его нос учуял запах сытного блюда. Он правда не определил сразу, что это за блюдо, так как ни разу не пробовал, однако, сейчас же можно наверстать! — Да? Ах! — женщина умиленно ахает и гладит блондина по светлым волосам, поправляя аккуратные квадратные очки. — Какой ты хорошенький, Юрио! — Хироко поправляет коротко стриженные волосы и оставляет мальчишку одного, взяв за руку Юри. Она скучает по сыну, так как в силу своих работ, — кто в гостинице, кто на катке, — проводить много времени вместе они банально не успевают! — У тебя аллергия на кота, и ты решил взять человекоподобного? — Мари курила в приоткрытую вентиляцию, улыбаясь. Этот блондин напомнил ей одного парня из «бойз-бэнда», и как и любая другая девушка-фанатка, без улыбки на подобное взглянуть просто не в силах! Красный халат свободно висел на ее плотной фигуре, и пыхтя дымом, Мари несколько раз подряд поправляет бейдж со своим именем. — Да, — Юри нахмурился, ощущая, что немного приревновал Юрио. Этот мальчик ему так понравился, и так хочется ему помочь, но притом так, чтобы вот... Кроме Юри никто не мог бы ему помочь. В общем, кажется, Кацуки ощутил себя «немного» собственником. — Мы правда, не говорили о том, что тот делает в Японии, но я уверен, что скоро тот мне расскажет, — Кацуки улыбается, поправляя очки. Они с мамой очень похожи даже в этой постоянной привычке! Юрио же, уплетая котлеты, порядком отвлекся. Все же, сытная еда и голод взяли свое, и мальчишка просто объелся, ложась прямо на пол. Парень мягко раскинул руки, устроившись «звездочкой». Голод он утолил, и появилась приятная тяжесть: подросток даже прикрыл глаза, лениво правда открыв лишь правый, когда ощутил, как чья-то рука мягко касается его волос. — Котлета? — Юри напомнил парню именно котлету, вот эту самую, кацудони. Тоже пухлый, приятно пахнет и невероятно мягкий. Ведь бывает такое, что котлеты — словно жвачка. Жуешь, жуешь, да не прожуешь. — Юри, — заметно расслабившийся парень усмехнулся, супя нос. — Чего такое? — Сытый? — Кацуки не скрывает приятной улыбки, гладя Юрио по волосам. Такой приятный. — Хочешь, пойдем на источник? Ты бывал там? Вряд ли, так что идем, — ответив на свои вопросы сам, японец поднимает на руки резко обленившегося, подобно сытому коту, Юрио и под умиленные выдохи Хироко и Мари, вынес парнишку к источникам. Юри имеет странную черту характера, как «стремление знать по максимуму» — ему необходимо максимальное количество информации о своем маленьком протеже, ведь они все равно живут вместе, и так или иначе, пересекаться пока им придется куда чаще, чем они оба думают.

***

На источниках Юри особо ничего не узнал от Юры — блондин нарочито молчал и говорил неопределенно, утаивая многое в своей душе. Юноша не доверяет ему, и Юри это немного обижает. Хотя конечно, они даже не притерлись друг к другу так, чтобы можно было даже целоваться в щеки, при встрече, но видимо, сердце русского недопанка все же постепенно оттаивает от этих источников — Юрио просто уснул, положив голову на плечо японцу. Кацуки прочитал о банях и о том, что туда часто ходят «группой», ибо тот слишком просто и быстро снял с себя всю одежду, залезая в воду. Будто бы даже не смущаясь обнаженного парня рядом! Но на самом деле, Юра немного застеснялся — совсем толику, ибо «что он там не видел». Плисецкий устал за последнее время настолько, что апатия просто задавила его к вечеру. Да, уже вечер — подросток устал, впрочем, как и сам Юри. Он плодотворно работал, и помимо тренировки со своими воспитанниками, даже успел немного позаниматься с Юрио, точнее, в теории — парень рассказывал ему о Хасецу, как бы проводя некий экскурс. Когда Юрио засопел на его плече уже окончательно, японец убрал мобильник из рук и выдохнул, наблюдая за неспокойно спящим парнем. Юрио захватил его всецело: свалившись на голову японца с неба, Юрио уже понравился практически всем его близким. Юко-сан всегда была в некотором роде «заботливой мамочкой», поэтому неудивительно, что так тепло отнеслась к блондину; Такеши всегда немногословен, но кажется, даже не ревнует — обычно, по взгляду этого крупного мужчины видны все его эмоции и чувства; Мари в восторге от настолько похожего на ее «плакатного кумира» мальчишки; маме и папе даже как-то пришлось смириться. Хироко и Тошия всегда поддерживали сына, и если тот решил взять себе такого «котенка», то почему бы и нет? К тому же, ответственность лежит сугубо на его плечах! Мальчик-то взрослый! — Че ты пялишься, котлета? — грубовато спрашивает очнувшийся от кошмарного воспоминания-сна Юрио, отпрянув от теплого японца. — Нэ? — этот звук звучит так забавно, и Юри часто его повторяет, что невольно и самому Плисецкому он «перепал». — Я… да я думал, — Кацуки растерялся, убирая влажные прядки волос со своего лба. Парень действительно думал, но как и следовало бы ожидать, «ничего не придумал». Юри выдыхает и тянется, вставая. — Пойдем домой? Уже поздно.

***

В следующую неделю не произошло практически ничего, что имело бы в их дружеских отношениях вес. Практически. Юри стал замечать, что его маленький протеже стал вести себя более открыто. Еще пару дней назад тот и позволить себе не мог не убрать за собою спальное белье обратно в шкаф, как сейчас, по прошествии почти семи дней, Юри напоминает об этом. Плисецкий не стесняется ругаться «некрасивыми словами», значения которых Юри приблизительно понимает; подросток не стал однако менее груб, — видимо, его характер таковой, — однако, его забота и проявлялась в этой грубости! Если Кацуки забыл кошелек, или ключи, то Юрий садился на велосипед, бросал забытую вещь в портфель-мешок и ворча, крутил педали до самого Ледяного дворца, — всегда таки здороваясь с Юко-сан, что как-то даже заплела ему красивую прическу, кою Юрий от тянущего ощущения печали расплел в тот же миг, уж больно она напоминала прическу, что плела Лилия каждое выступление, — и ворча, даже называя Юри «свинтусом» попутно, приносил ему забытое дома, алея щечками. Кацуки видел этот румянец, но молчал: смущать Юрия не стоит. Или же, если Кацуки внезапно задерживается, Юрий начинает нервничать и звонит ему на мобильный телефон, спрашивая, скоро ли он вернется. Плисецкий привязался к нему, как котенок к нашедшему его хозяину — бывало, что… Когда на Юру накатывали воспоминания, или же, по телевизору он видел чертового Никифорова, — глаза просто резало слезами, и глотая соленую жидкость, Плисецкий садился у ног Кацуки, сжимая его крупные бедра. Парень стискивал его, и даже кусал свои губы, чтобы не издавать предательского всхлипа, а Кацуки, словно все так, как должно быть, лишь гладил его по голове, продолжая заниматься тем, чем занимался. Будь то новая программа для своих малышей, или же, список закупок для гостиницы. Это молчание японца пробуждало в Юре небывалую благодарность. Брюнет не тревожил его душу, задавая ненужные, слишком еще личные вопросы; не делал глупых ненужных замечаний, как например это делал Яков — немного грубовато, — мол, «сделай лицо проще»; не косился как на порченного, если Юрий подолгу запирался в ванне, и включал тонкой струей воду, чтобы просто облегчить свою душу плачем. Тихим и все еще несчастным плачем. Хироко познакомила Юрия с женской родительской нежностью — женщина гладила его по волосам, искренне наслаждаясь, когда Плисецкий кушал с аппетитом и что-то мурлыкал на своем языке, но кажется, хвалебное; с Тошио, что не сразу принял «потерявшегося» блондина, они нашли общий язык по части футбола — дедушка обожает футбол, и Юра все же что-то в нем понимает. Мари и вовсе баловала парня своим вниманием, и даже подолгу тискала, пока Плисецкий не урчал от возмущения и желания наконец-то освободиться от удушающих женских духов. Также, недавно Юри познакомил Плисецкого с Минако — достаточно интересная и красивая женщина, балерина, танцовщица. Юрия пробрало током, когда он узнал, что когда-то та поставила Юри хореографию, но на его немой вопрос никто не ответил. Плисецкий подметил, как сильно японец сжал его плечо, и как несколько возмущенно-печально глянула на него Окукава. Конечно, с ней у Плисецкого интересы практически не пересекаются, хотя тот с неким интересом наблюдал за тем, как та любовно смотрит на свой балетный инвентарь. Юри максимально адаптировал своего маленького протеже, однако, была еще одна очень важная деталь, о которой оба успешно позабыли — они сами. Юрио совершенно ничего не знал о самом Кацуки. Разве что, эти отрывки и собственные наблюдения, что заняли все мысли парня, благодаря которым он и не вспоминал о России, разве что, чуть-чуть. Плисецкий не решался начать разговор первым — то Кацуки был явно не в духе, то увиливал от ответа, то вовсе специально, — Юрий просто уверен! — говорил на японском и делал вид, что крайне занят. Подростку было неловко навязываться, ведь и ему было о чем рассказать. Но, как известно, если что-то должно случиться, оно обязательно случится, не сейчас, так временем позже.

***

Среда начиналась как обычно: Юри готовил завтрак, пока «протеже» лениво храпел в подушку. Парень совсем освоился в квартире японца и даже, признаться, пытался убираться и поддерживать порядок: в своей комнате в России он давно оставил бардак за хозяина, а здесь такое делать нельзя. Юрио лениво потягивался на диване, оттягивая длинную и растянутую для него футболку Юри вниз — чтобы прикрыть аккуратные и красивые бедра. Фигура Юры была достаточно красива и подтянута, и признаться, он как-то засмущался, стоило Кацуки немного задержать взгляд на его ногах. Из-за блеска очков Плисецкий так и не понял этого взгляда, но то, что такое случалось — лишь факт. Примечательно, что подросток не спал ночью — он не находил себе места, так как решился сделать первый шаг. Он получает больше, чем положено было бы такому беглецу, и это… немного гложет, что Юрио пока ничем не отплатил в ответ. Кацуки все равно хотел знать о нем побольше, и… Пора? Блондин знаком со всем окружением парня, и просто отвергнуть его интерес было бы кощунством! — Юри, — натянувши длинные шорты Юри, Плисецкий оперся боком о дверной косяк. — Я хочу с тобой поговорить, — Плисецкий неуверенно смотрит на готовящего завтрак парня. Это казалось таким обычным — Кацуки вставал и ложился в одно и то же время, чего не скажешь о блондине. — Ну… обо мне, — Юрио зашипел сам на себя, понимая, насколько глупо и нелепо выглядит. Нечто подобное он испытывал, когда решал признаваться Виктору в своих чувствах… — Юрио, — оборвал его японец, и мягко положил руки на плечи Плисецкого. Фигурист изумленно поднял на него глаза, но увидел лишь спокойную улыбку, коей кажется, Кацуки светится всегда. — Давай не здесь, хорошо? — брюнет видит, как тот волнуется, и решает дать тому еще один шанс подумать. Решимости в голосе Плисецкого не звучало, кажется, ни разу, за все то время, что они порядком «вместе». — Сейчас мы позавтракаем, и в Ледовом мне расскажешь, ладно? — Кацуки гладит его по голове, видя, что Юра особо не сопротивляется. Плисецкий дрожит внутри словно раненая птица — он долго держал в себе большинство своих чувств, мыслей, эмоций, не в силах с кем-то поделиться. А Кацуки кажется… идеальным вариантом — вряд ли тот пошлет в шею, как сие сделал Виктор. — Хорошо, — Юрио поджимает губы и до боли жмурится, тычась носом в грудь Кацуки. Тонкие ладошки мягко сминают домашнюю рубашку на его спине, и Плисецкий нервно смеется. — Юри, скажи, как можно быть таким… таким котлетой, а? — котлеты — вкусные, и практически все, что Плисецкому угождает, еще с детства он зовет «котлетой». В случае с Юри, это конечно так, но тот правда сам похож на котлетку. Сочную такую. Вкусную. Кацуки хихикнул и поцеловал его в макушку, ловя себя на мысли, что он наслаждается такими минутами «теплого» общения с этим тигренком. Плисецкий очень хороший, когда не грубит, а если все же и рычит, то становится еще милее, чем есть.

***

Во Дворце никого не было из воспитанников Юри: сегодня «выходной», но парню нужно немного поработать с оборудованием, чтобы боле не тратить времени на него. Японец вместе со своим маленьким протеже настроили старенький проигрыватель и протерли все диски, проверяя попутно на предмет «рабочести». — А теперь, — Юри подал в руку Плисецкому излюбленный вторым латте с пряностями, аккуратно вложив стаканчик в ладонь парня, — рассказывай. Юко-сан с семейством уже давно дома, — Юко-сан доверяла Кацуки, и посему нередко оставляла ему ключи. — Уф, — Плисецкий глубоко дышит, и опустив голову, тупит взгляд. — Ты же знаешь Виктора Никифорова, да? — вопрос крайне странен, но он того определенно стоит. Может в мире еще остались те, кто не знают этого Януса? — Русский фигурист, — тихо хмыкнул Кацуки, правда, немного не понимая, к чему клонит его маленький протеже. — Но причем здесь он? — японец склонил голову к плечу, снимая очки. Парень смотрит на макушку Юрио — тот сидит немного сгорбленно, опустив голову. Юри уверен, что тот даже не видит перед собой что-либо, ибо голос парня предательски дрогнул. — В России у меня были хорошие показатели, и я был лучшим фигуристом в своей возрастной группе, — не без ироничной гордости произносит Плисецкий, ощущая, как в висках немного стучит. — И так получилось, что нас тренировал один и тот же человек. Мне всегда говорили, — да и я сам знал, кхм, — что хорошо прыгаю, и отрабатывал самые сложные, копируя прыжки самого Никифорова из недавнего, на то время, выступления. Кто же знал, что он заявится на каток? — немного обреченно выдыхает блондин и поднимает голову. — Назвав меня «чудом», вскоре мы стали вместе тренироваться. Он даже поставил мне хореографию, правда, мы делали это тайно, так как наш тренер такое не одобрял. — Юрий невольно усмехнулся, вспоминая, как долго ругался Яков, что мол «Витя лезет куда не нужно». Хотя, Юра уже и не помнит, кто был инициатором того предложения о хореографии, но кажется, что это был не «Витя». — И я… я просто влюбился, — парень от смущения и чувства легкого стыда закрыл глаза немного горячей такой, от кофе, ладонью. Голос дрогнул, и Юрий по праву ожидал от Кацуки чего-то «нехорошего». Однако, он сам не знал, зачем рассказывает ему об этом в таких подробностях: сердце не выдерживает, и желание излить свои чувства преобладает. Юра потер нос, издав звук, похожий на всхлип, или «шмыг». — Принять то, что ты любишь мужчину итак сложно, а я еще и… и сказал ему об этом, blyat», — Юра усмехнулся и оставил пластиковый стаканчик с остывшим латте на скамью рядом, потирая ладонями лицо до красноты кожи на щеках. — Сначала, знаешь, я подумал, что тот решит подумать, или еще что со мной делать, но… Но утром он дал интервью, сказав, что таким как я в спорте не место… — Юра зажмурился и прикусил губу. — Может, он так правда считает, но после этого получилось так, что меня стали… ам… я не знаю, как это по-английски. прессовать? — Затравливать, — хрипло от молчания отозвался Кацуки, который неотрывно смотрел на эту светлую макушку. Юрио так и не поднял своей головы. Японец поджал губы и тоже оставил свой стаканчик с почти выпитым кофе. — Да, кажется, это звучит так. — Плисецкий чуть прикусил большой палец. — И спустя месяц я оказался здесь. — он не уверен, что прошел именно месяц, так как… пребывая в депрессии, не замечаешь, насколько быстро течет время. — Ну, а дальше, кажется, ты знаешь, — Юра тяжело дышит, боясь посмотреть на японца. — Я просто слабак, Кацудон, — он так стремился убежать, так хотел исчезнуть, но прошлое всегда настигнет, если не примешь настоящее. — Ты… ты убежал, потому что не хотел позора? — робко предположил Кацуки, немного подвинувшись поближе. Безусловно, и японцу было то, о чем он мог бы рассказать Юри «в обмен» на это откровение. Брюнет неуверенно касается спины парня, что встрепенулся и сжался, обнимая себя красивыми аккуратными ручками. Может, руки Кацудона, — по мнению Плисецкого, — были намного лучше, но почему-то сбитые костяшки и ладони заставляли Кацуки думать о льде чаще, и немного не в той плоскости. — Ты не слабак, — японцу хочется подбодрить подростка, что твердо уверен, что он проявил слабость, хотя Юри уверен, что это далеко не так! — Слабак, Кацудон. Вместо того, чтобы решить чертову проблему, я просто… я просто свалил! Свалил в закат! — рыкнув, Юрий резко встал, запуская руку в золотистые волосы. Парень сжимает и тянет пряди, что пропустил сквозь пальцы. — Трус, слабак и… — Заткнись, Юрио, — нахмурившись, Кацуки встряхнул его, словно тряпичную куклу, глядя прямо в эти сине-зеленые, оказывается, глаза. Брюнет поджимает губы и крепко стискивает подростка, что бьет его по боку аккуратным кулачком. — Ты убежал не просто в другой город, а в другую страну! Слышишь, в другую страну, — для Кацуки это было настоящим поступком. Он бы не смог поступить также, как этот маленький тигренок. Парень шепчет ему на ухо, чтобы тот немного успокоился — брюнет ощущает, как подростка начинает потряхивать, и за столько времени вместе он уже знает, что это чревато еще одним долгим и горьким плачем. — Посмотри на меня, тигренок, — Юри отпрянул от блондина, по чьим щекам текли крокодильи слезы. Юра болезненно всхлипывал, так, что приподнимались даже плечи. Японец ткнулся лбом в лоб парня, неотрывно глядя ему в покрасневшие глаза. По-прежнему сжимая острые плечи русского, Юри не дает тому вырваться. — Кто-то еще может поступить также, как и ты? Убежать, оставив все, и начать в совсем другом месте? Дальше Юра не слышал слов. Действия Юри произвели на него впечатление, и изрядно настрадавшийся «русский тигр» давно потерял нить приободряющей речи Кацуки. Хотя, может, он и прав? Дедушка воспитал в Юрии упорство и даже некоторые качества бойца, которые он демонстрировал на льду, ведь порою его соперники были на уровень, или даже больше, выше, чем он! И одерживать над ними победу Юрию было важно также, как и дышать. Казалось, что с серебряными и золотыми медалями, чье число росло, темперамент Юрия ужесточался, желания приобретали более конкретный вид, и внутренний стержень оброс слоями настолько, что «сломать» паренька до конца так и не удалось, разве что, надломить — истерики, слезы, депрессия, — все это сопровождало его, Плисецкого, но гордость и чувство собственного достоинства не смогли исчезнуть, и… И кажется, они и двигают людей на поступки для самих себя. Юрий терпел травлю достойно, и ни разу не посмел показать даже нескольким соперникам, что морально слаб. Он не позволял дедушке видеть свои страдания до последнего, до критической точки кипения боли его души: находясь на грани, Юрий бы точно взял что-то острое и нанес себе серьезные увечья, но себялюбие не позволило ему пойти так далеко. — Кацудон… — глаза мальчишки стали проясняться: слезы иссохли на его лице, губы перестали предательски дрожать. Вместо душевной боли, что доставляли ему укусы боли и собственных воспоминаний он теперь ощущал эти крепкие руки, что стискивают до физической боли его плечи; вместо пульса, что стучал в его ушах, кажется, он стал слышать какие-то обрывки фраз, которые сложно разобрать. Кацуки говорит быстро, с напором, так, словно Юрий его… задел? Ведь задеть душу и сердце человека можно не только отрицательными поступками. — Кацуки… Котлета! — парень с силой оттолкнул его от себя, заставляя Юри замолчать и отшатнуться, отпуская парня из своих стальных объятий, которые уже достались ему — Юрий приник к нему, вжимаясь в приятное мягкое тело японца всеми силами, словно желая сломать ему ребра: так сильно подросток нуждался в этой своей исповеди! Юри же издал глухой стон, когда в полной мере ощутил, как сильно Юрио способен стиснуть его. Японец растерялся, ведь в своем крике он совсем позабыл о том, что Юрио может его не понять! Брюнет обнимает его в ответ и запускает пальцы в его волосы, сжимая на затылке. Вторая рука легла ему на лопатки, заставляя вжаться в тело напротив сильнее. — Котлета, — вновь повторяет Юрио, потираясь носом о грудь Юри. Когда-то он хотел, чтобы так его обнимал совсем иной человек. Блондин не может сказать, что Никифоров не проявлял к нему каких-либо чувств, даже дружеских — безусловно, это было, Виктор даже поддерживал его на трибуне, но… наверное, не так, как это сейчас делает Юри. Не так горячо, не так пылко, не так страстно, — о, Юра уверен, если бы он сопротивлялся, то Кацудон точно бы его ударил! — Юри… Spasibo, spasibo, большое спасибо, — парень снова всхлипнул, чувствуя долгожданное, давно позабытое облегчение. Но теперь слезы текли совсем не из-за ноющего сердца — парень ощущал нечто возвышенное и приятное, такое нежное тепло, что разливается по всему юному телу — уют и покой, и невероятно желаемое счастье окутывают маленького протеже, что трепетно сжимает Кацуки в своих тонких руках. — Если я еще раз услышу, что ты называешь себя слабым, я тебе нос откушу, — в детстве Мари всегда его так пугала: и невольно Юри до сих пор может «угрожать» своим детям в группе тем, что если они не будут слушаться, к ним ночью придет плохой зверек и откусит им носы. Удивительно, но это работало. Так почему же это не сработает и с Юрио? — Ты улыбаешься, — Кацуки ощущает, как щеки обжигает румянец. Он доселе не видел, как Юрио улыбается — лишь какие-то ухмылки, полуулыбки, какой-то грубоватый оскал — все, что угодно, но только не такая… легкая, счастливая улыбка. Юрио улыбается, совсем не стесняясь текущих по щекам слез. Поблескивающие капли влаги в уголках его глаз, что после стекают к подбородку даже визуально выглядели иначе — кажется, так плачут от давящего чувства счастья и эйфории; или же, дети, коих постиг успех и долгожданная победа. — Хотел это увидеть, да? — грубовато ответил Юрио, но больше от смущения. Парень хихикнул и рукавами стал стирать слезки, что кажется, вовсе не кончались! — По-моему, я наревел солидную ванну! — за этот короткий период Плисецкий плакал так много, как не плакал никогда — даже в детстве он не позволял себе проронить ни слезинки даже от крупных ссадин, потому что считал, что это «по-девчачьи». Наверное, поэтому девушки живут дольше — Юрио тянуло в бездну бессилия и апатии, меланхолия стала частой спутницей его вечеров, но каждый раз ему становилось намного легче после слез. — Когда я проиграл на национальных, я тоже наревел целую ванну слез… — усмехнушвись, Кацуки приложил палец к приоткрытым в немом вопросе губам Плисецкого. — Об этом я расскажу тебе позже, мой маленький протеже. А пока… давай пойдем и наедимся мороженого! — Котлетка, — умиленно проговорил парень, все же окончательно выплакав последние, пусть и счастливые слезы. — Мне же совсем нечем тебе отплатить, — Кацуки делает для него слишком много, даже чересчур, а тут на тебе, еще и мороженое. Вроде мелочь… — Ну, это ты пока так считаешь, — Кацудон хохотнул и снова обнял парня, правда, за плечо. — Так что, тигренок, не рычи, а пойдем съедим по порции мороженого. Как раз напротив гостиницы есть такое хорошее кафе!..