Advienne que pourra!

Юра сидел за столом в кухне. Плисецкий наблюдал за тем, как Юри готовит им ужин — сегодняшний день был настолько тяжелым, что побаловать себя вкусным ужином, сытным, было просто необходимо. Да и к тому же, они давно не появлялись в квартирке Юри, и она немного запылилась. Блондин молча наблюдал за тем, как Кацуки ловко нарезает зелень. Стук лезвия ножа по дощечке — привычен и даже создает какой-то уют. Юноша улыбается, уголками припухших от укусов губ, подпирая голову рукой. Юра ощущает легкую тоску и печаль — несмотря на то, что «проблема» с Виктором вроде решена, и вообще тот правда приехал просто отдохнуть, Плисецкого не отпускала мысль о том, что когда-нибудь таки придется вернуться. Придется, и… и что потом? Он так привык к Кацудону, что действительно не помнит «той» жизни, что все же была одинокой и не очень приятной. Особенно последние ее мгновения, от коих по спине идет холодок. — О чем задумался, м? — Юри поправляет очки, ставя рядом с парнем, на стол, тарелку с зеленью. Юра не любит зелень в блюдах, в отличие от его японца, и благодаря сему на их столе появляется отдельная миска. — Да так, — сладко потянувшись, Плисецкий потер глаза, что предательски защипало, и глубоко вздохнул. — Юри… ты закончил? — не то, чтобы подросток был таким уж голодным. Хотелось спросить совсем иное, но почему-то, горло сдавливает каждый раз, стоит ему даже подумать об этом. — Почти, — Кацуки недоверчиво смотрит на блондина и, сняв с плиты томящееся мясо, вытер руки и подошел к сидящему, вновь абы как, Юре, что по привычке обнял японца за пояс. Конечно, теперь его нос не утопает в мягкости тела брюнета, — что немного таки досадно, — но этот приятный запах!.. Домашний такой, и кажется, что ни один кондиционер для белья вот этот запах не собьет своей противной химией. — Все будет хорошо, Юра, — Кацуки гладит его по светлой макушке и чуть улыбается. Он успел выучить этого парня так, что лишь по одному «внезапному хотению» может определить его настроение, но вот понять, о чем тот думает, до сих пор не удается с точностью. — Ну, это пока ты со мной, — не без смущения буркнул Плисецкий и отстранился от теплого Кацуки, — давай я накрою? Ты итак уже больше часа тут бегаешь, — у Юры редко появлялось желание что-либо делать. Видимо, это подростковое, так как тот почему-то реагирует исключительно на просьбы мамы Юри, причем с таким довольным видом, будто он — солдат, которого поощрил сам главнокомандующий, в то время как Юри — вообще, нет. Юра делает вид, что мол, «не-слышу-не-вижу», и такое рвение может означать лишь одно: того точно что-то волнует, и Юри это не очень радует. Но хмыкнув, японец снял немного заляпанный передник, бросая его куда-то в угол, наблюдая, как Юра встает на табуреточку, чтобы достать с самой верхней полки новую пачку салфеток.

***

— Это, Котлета, — Юра неловко мялся, крутя в пальцах флеш-карту. — Ты не занят? — несмотря на то, что Юра имеет наглость просто подойти и потребовать к себе внимания, это не работает в случаях, когда тому хочется чем-то поделиться. Иронично, но за полгода жизни с японцем под одной крышей, они очень редко говорили о своих увлечениях. Ну, так, бывали какие-то намеки, еще что-то, но чтобы вот точно и конкретно знать, что кому нравится — такого, к сожалению, не было. Что Юри, что Юра — несколько скрытные, и узнать что-то от них трудно. Если Кацуки банально отвык от такого нежного и теплого общения с кем-то новым, то Юра просто испытывал террор подросткового возраста и максимализма в собственной голове. — Нет, — Юри скучающе смотрел какие-то ролики с Ютуба, что кажется, были чересчур бессмысленны. — А что такое? — парень похлопал по месту рядом с собой, на диване. Они много времени проводили в гостиной, хотя в комнату к Кацуки Юра зашел только один раз, и то, когда услышал неприятные звуки оттуда. Плисецкий не любит это вспоминать: он правда испугался за своего поросенка, что заставил его взволноваться. И даже такое «обидное», казалось бы, прозвище пришло к Юри из-за того, что котлета, которой Юра вечно его зовет, — свиная, а в порыве чересчур веселого смеха Юри может ненароком «хрюкнуть». Плисецкий считает это правда забавным и милым. — Я хотел… Ну… Давай кое-что посмотрим? — он с большим трудом откопал эти видеозаписи. Парню пришлось перелопатить весь ютуб, кое-как, через секретные штучки-дрючки из гугла зайти на липовую страницу «вконтакте», и с помощью встроенной в браузер программы поскачивать оттуда максимум записей, что ему удалось найти. Юра тупит взгляд, но идет к японцу, усаживаясь поудобнее. Руку парня он устраивает на своей груди, ненароком хихикая, когда Юри «неспециально» щекочет его чуть впалый живот. — Ну что ты весь момент сломал! — парень слишком наигранно возмутился, но был заметно рад, что Юри так «сломал момент». Плисецкий чуть отвлекся от того, что ощущал: он хотел бы поделиться кое-чем важным для него, и вынашивал эту идею несколько дней. Правда, как-то руки не доходили сделать это раньше. — Мне нравится, как ты хихикаешь, — Юри улыбнулся, чувствуя румянец на собственных щеках. Смех и хихиканье Юры ему нравится, да и вообще, любые признаки не печального настроения этого тигренка грели ему душу. — Что ты хотел мне показать? — Кацуки гладит его по голове, запуская руку в светлые волосы. Челка, что скрывает лицо Юры — пропадает, оголяя лоб. Парень бы очень разозлился, сделай бы так даже Юко, к которой питает особую, какую-то «семейную» нежность, но Юри можно. Более того, когда это делает именно этот японец, Юре совсем не хочется снова спрятать лицо. — Я… Потрудившись, — прокашлявшись, Юра выдохнул и прикрыл глаза. — Я нашел записи своих… выступлений, — когда они ходили на каток и тренировались, то была видна лишь сухая техника и умения. Когда они занимались хореографией у Минако — практически тоже самое, но зато там было куда веселее. А сейчас Юре хочется поделиться тем кусочком не очень удачной жизни. Юри так хвалил его прыжки, что невольно загордившийся юноша подумал, что почему бы и нет. Да и… почему-то просто хотелось показать ему это. Как что-то очень ценное. — Давай посмотрим? Я очень… Короче, когда ты меня хвалил, я был до задницы горд, и решил, что будет полезно тебе это показать. Вот. Юри засмеялся, целуя это чудо в лоб. Плисецкий так забавно ругается, когда его переполняют какие-то теплые чувства! Кацуки польщен и смущен не меньше, чем его маленький протеже — хотя, судя по его умениям и навыкам, это сам японец «протеже», — и притом чувствует себя очень… Важным. Нужным, да. — Давай посмотрим. Мне интересно, как ты откатываешь программы, — Юри не врет: ему правда интересно, ибо парень такой молодой, а катается напорядок лучше, чем даже Юри в то время, как был неплохим таким фигуристом, с медалью на шее. — Я восхищен тобой, — неловко признался Кацуки, насупившись от смущения. Юра издал не определяемый звук, усаживаясь поудобнее. Плисецкий кладет руку японца на свое плечо, мягко обвив его грудь своими. Мальчишка обнимает его, как обычно дети обнимают больше мягкие игрушки. Когда Юра услышал знакомую музыку, аллегро, парнишка зажмурился. Внутри все неприятно заныло, и наверное, если бы не успокаивающие движения японца, — легкий массаж плеча, — он бы точно решил все это «свернуть» и удалиться куда подальше, предпочитая не высовываться. «Виктор?» — Юри нахмурился. К концу выступления Юры, на записи он заметил уже знакомые серебристые волосы, и последующее заставило его откровенно приревновать. Юра, на записи, с тяжелым дыханием подъехал к какому-то жутковатому мужчине, что что-то ему говорит, а потом вцепляется в Виктора, что целует его в макушку, тоже о чем-то радостно вещая. Да, это было примерно год назад, да, в России и вообще они с Юри не были знакомы, но почему-то… все равно сердце резанула неприятная ревность и чувство собственника немного обострилось. И притом одного не отнять: — Это было невероятно, — немного сипло от молчания проговорил японец, поправляя ноутбук на своих коленях. Если бы Юри столкнулся с таким соперником на соревнованиях, то наверное, действительно бы позавидовал такому мастерству. — Юрио… Это правда было восхитительно, честно, — Кацуки даже встрепенулся, устраивая очки на голове. Да, он мутновато видит, но Плисецкому почему-то нравится, когда «крот» не замечает его румянца. — Ты. ты покажешь мне в живую? — Живую? — Плисецкий резко отстранился, поджимая пересохшие от волнения губы. О, эти вишневые глаза напротив! Юра видит в них слишком много, больше, чем положено. — Ну… Ну потом решу, — подросток заметно волнуется и нервно запускает руку в волосы, краснея пуще прежнего. Гордость и почему-то приятное смущение греют его сердце, ведь слова Кацуки были ему приятны и важны, по-особому, как когда-то слова этого чудища. — Прости, — Кацуки прокашлялся, — я… Мне правда очень нравится, и я бы. ну в общем, — японец прикусил щеку с внутренней стороны. Кажется, он слишком пылко на него накинулся! Однако… -…Мне тоже есть, что тебе показать. — Юри не любит оставаться в долгу — будь то что-то материальное, или такое невесомое, как доверие. Он давно приметил, что Плисецкий практически ничего не говорил о своей «фигурной жизни на льду», и притом то, как он катался даже на занятиях с «сопляками» — слишком явно, и слишком хорошо говорило о достаточно хороших навыках. За все время Юра только при упоминании своей истории «побега из России» говорил о том, что мол, катался, хорошо катался, но вот что-то не так и говорить об этом он не хочет. В общем, Юри польщен, что его русский тезка ему доверился. Это приятно. — М? — Юра аккуратно потянулся к очкам Кацуки, возвращая их обратно на нос парню, чуть не ткнув дужкой в глаз. — Теперь поподробнее, — Плисецкий хмыкает и прячет лицо в рукавах своей домашней кофты, что когда-то вообще-то была кофтой «толстой версии Юри». Она большая и удобная, да и пахнет как Юри. — Возьми тряпку, влажную. Я давно не протирал там пыль, — сглотнув, Юри поднялся и, наверное не удержавшись, чмокнул блондина в нос. Звучно так. — И зайди ко мне, я пока достану то… то самое. Юра потер поцелованный нос, краснея. Кажется, эта функция покраснения его щек используется слишком часто, но Юрио, к сожалению, ее «отключение» пока не подвластно. Вопреки ожиданиям Кацуки, вместо пинка в бедро, — что обычно Юра и делал в таких случаях, — Плисецкий послушно кивнул и ушел за пульверизатором и тряпочкой. Японец выдохнул и, с тяжелым сердцем, он все же вошел в свою комнату, где дверь оставил открытой. Юри нехотя открыл дверь старого шкафа. Порывшись в висящих вещах, парень достал оттуда фотоальбом, который был брошен на постель. После — залез под кровать, доставая оттуда зеленую, такую, старую коробку из-под обуви, что украшал плотный слой пыли. Японец выдохнул и провел пальцем по крышке коробки, которая была еще и замотана скотчем, мол, «чтоб наверняка». — Юри, — Плисецкий заступорился, и не сразу вошел в комнату к Кацуки. Юра был тут ночью, и кроме как смутных очертаний ему ничего не удалось разглядеть. Однако сейчас — света достаточно, чтобы рассмотреть хотя бы что-то. Парень протянул брюнету тряпку, смоченную водой, и пульверизатор. Блондин неловко осматривался, пока Юри протирал коробку из-под обуви. — Осмотрись пока, — Кацуки перевел взгляд на блондина, чуть улыбаясь. — Тебе все равно хочется, да и… Надо уже тебя сюда пускать, — для японца большое значение имеет личное, именно очень личное пространство. Для него не было большой проблемой привыкнуть к этому сопящему в гостиной блондинистому комочку, но вот подпустить его настолько близко, чтобы позволить войти в свою опочивальню — едва ли не подвиг. Кацуки скрытный, и даже Мари не всегда бывала «допущена» в это помещение. — Мне нравятся ниши, — Плисецкий ощутил, как щеки обжигает румянец — приятно ощущать себя каким-то особенным. — С книгами… так много. Ты все читал? — парень подходит к книжной полке и укает, понимая, что ничего не понимает. Эти иероглифы на корешках выглядят странно, но русский заметил, что большинство книг мало того, что от одного издателя, — марочка внизу корешка, — так еще и из одной серии, когда рисунок на боку каждой книги есть часть большой картинки. — У меня было много времени, — Юри прикрыл глаза и, снимая очки, потер лицо. Он давно не открывал эту коробку. — Поди сюда, — он похлопал по месту рядом с собой на кровати. Конечно, это напоминало «девичьи секретики» из дешевых американских комедий, но видимо, так происходит всегда, когда необходимо близкое, почти интимное доверие друг к другу. Когда Юра присел рядом, Кацуки подвинул к нему коробку. — Открой, — он бы сам, правда, но… пальцы предательски дрогнули. — Нэ, оно не тикает? — Плисецкий хмыкнул и стал отдирать обычный канцелярский скотч от коробки, приметив, что она достаточно тяжелая. — Что там? — Там моя жизнь, — неловко пожал Юри плечами, чуть улыбаясь. — Я совсем не рассказывал тебе о себе, — Кацуки поежился, смущаясь. — Мне есть чем поделиться с тобой, и… Вот. — брюнет убрал очки, закрыв лицо ладонями и что-то непонятно пища, а-ля хрюшка. Юра хмыкнул и, поняв, что за ответственность он сейчас берет на свои хрупкие, но сильные плечи, хмурится и открыл коробочку. — Pizdec! — удивленно восклицает мальчишка, видя в коробке четыре медали, какие-то фотографии и другую мелочевку. — Не выражайся, — обреченно вздохнул Юри, обняв себя руками. — Это те самые медали, что я заработал на Национальных, — Кацуки смущенно отвел глаза от этих чудных изумрудов напротив. — Можешь взять в руки, — аккуратно подвинув коробку еще ближе коленом, японец стал наблюдать, с каким интересом и аккуратностью Юра берет в руки первую медаль. Ремешки у них одинаково выкрашены в красный и белый. — Она такая тяжелая, — у Юры много своих собственных медалей, но ни одна такая тяжелая и объемная. — Большая, — блондин водит пальцем по гравировке, поднося ее к носу, стремясь рассмотреть точнее. — На ней даже потертости нет! Ты что, под стеклом ее держал? Охренеть! — Ну, не под стеклом, но трогал я их редко. Больше смотрел. — Кацуки не очень понимает, почему Юра так удивляется. Японец ощущает, что что-то пошло не совсем так, как он планировал, но кажется, оно не так плохо. Юра перетрогал все четыре медали. Золото и серебро были видимо настоящими, так как их тяжесть действительно была ощутима, — или же, это связано с масштабом проведения этих соревнований. Плисецкий бережно оставил медали рядом, вопросительно глядя на Кацуки. Его взгляд тоже несколько изменился, и теперь ему было даже интересно вспоминать все, что было до депрессии. Он до сих пор сожалеет, что столько времени он просто спустил в унитаз. — Я могу посмотреть? — Плисецкий коснулся пальцем небольших, будто полароидных фотографий, что были обернуты в обычный файлик. — Только… Надеюсь, что ничего не поменяется потом, — Юри сотни раз видел, что подобное рушило такие крепкие дружеские, или романтические, отношения, что… что просто не хочет повторения! Но эти горящие интересом глаза — как им отказать? Юра чуть хихикнул, открыв файл. И чего там такого может быть? Всего лишь фото. Кажется, они были с банкетов — Витя как-то рассказывал ему о той бесовщине, что творится на банкетах профессиональных фигуристов, особенно после первой официально-спонсорской части. Но чтобы… ох черт! Юра старается подавить удивление и изумление, но это плохо получается: Юри явно на этих фото немного не трезв, как и все остальные, кто изображен. На некоторых фото были и те фигуристы, которых Юра знает хотя бы потому, что листал инстаграмм Виктора, где те мелькали. — Нэ, да ты умеешь веселиться, — парень подавляет хихиканье. — О, откуда шест?.. Так, ладно, — пока Юри прикусывал палец, жмурясь все сильнее и сильнее, Плисецкий предпочел отложить эти фото. Кацуки вообще был привлекательным, особенно на том снимке, где он обжимается с кем-то явно в шутку, в то время как на его неестественно изогнутую спину кто-то пытается поставить не то букет, не то что-то в этом роде. В общем, бесовщина, от которой Юре хочется немного поерзать. А последующая стопочка фото была… наверное, достаточно личной. Снимков было немного, но этого было достаточно для того, чтобы и правда понять, что Кацуки приложил много усилий, чтобы добиться хотя бы одной медали. — А, это тот фигурист… Как его… Чел… Чл… — Плисецкий прикусил кончик языка, тыча аккуратным пальчиком в изображения знакомого ему фигуриста. — Пхичит, — Юри немного оживился, снова вглядываясь в перевернутое, для него, фото. — О, эта фотография была сделана в Осаке, когда мы тренировались у Челестино. Мой тренер тогда сломал ногу, и в те соревнования я выступал с ним. Мы с Пхичитом хорошие друзья, — Кацуки чуть улыбнулся, вспоминая, как фото вообще было сделано. Юри запнулся, и истошно завопив, упал на лед, приподняв бедра. «Носом» лезвия он успел зацепиться за ледовую гладь, но равновесия не удержал — Пхичит, что не расстается со своим телефоном, сделал этот кадр почти сразу, а потом и сам неудачно повернулся, разбив экран своей прелести. Челестино шутил что-то про карму, Пхичит грустил, а Юри ощутил, что прилип нижней губой ко льду. — Да и вместе почти и начали заниматься… Эх! — Друзья? Правда? — Плисецкий удивленно смотрит на Юри. — Странно тогда, почему ты не хотел пойти дальше, после золота на ваших соревнованиях, а он вышел с серебром, — судя по фотографиям, конечно, создается именное такое впечатление у Юры, что даже негодует. — Я видел его программы, и они какие-то. Такие вот, — парень не хочет обижать своего Кацудона, и максимально смягчил свои ощущения. — В чем-то да, — согласился Юри, снова снимая очки. Он натер переносицу, пока нервно теребил их. — Но давай не будем это обсуждать? — обсуждать не хотелось, просто потому, что дружеская солидарность, все дела и так далее. — У меня нет видео, кои я мог бы тебе показать, но мы могли бы найти их в интернете и посмотреть. — Юри принципиально не любит смотреть на свои выступления. Видя свои ошибки, несовершенство, хочется «переиграть», да вот поздно. Да и эта коробка, эти фото ему немного дороже. Все равно со временем он может забыть даже, как когда-то катался, как вообще назывались его программы, но вот фото — сохранятся, позволяя хотя бы немного повизуализировать. — Ты говоришь это нехотя. — заметил Юра и, сложив все обратно в эту коробочку, хмыкнул. — Тебе шкатулка нужна, а не какая-то задрипанная коробка… А нет, все! Забыл, забыл! — Плисецкого осенила идея, и он не хочет, чтобы она пропала. — Кхм, так вот. Я наверное, и правда сам посмотрю, а то ты побледнел, — блондин очень волнуется сам, так как такая атмосфера уж очень личного пространства ему немного льстит, и как минимум показывает, что ему правда доверяют. Да и он доверяет своему Кацудону, что выглядит как очень недожаренная котлета! Помявшись в недолгом молчании, Юри хотел было что-то произнести, но убравший коробку в сторону Юра опередил его, просто переползая тому на колени и крепко обвивая своими руками его шею, смущенно, стеснительно, но целуя в висок. Так хотя бы японец не ощутит жар его щеки! — Юрио… — сипло произносит растерявшийся Юри, обнимая его чуть погодя. Кацуки понимает, что теперь они зашли достаточно далеко, чтобы совсем не хотеть расставаться. По крайней мере, это чувствует Юри, который порядком не представляет после этих откровений, что будет, если Юра уедет. Улетит или уплывет, вообще все равно, если его вдруг тут не станет. — Я только сейчас заметил кое-что. — Кацуки отпрянул от парня, что удивленно моргнул. — Тебе идет моя одежда. — Дурак! — кажется, лицо Юры совсем стало напоминать помидор, ибо Плисецкий стремительно раскраснелся. Он очень часто носит старые вещи Юри — они ему как мешки, но такие теплые, такие уютные, что вот нет. Никак иначе! Например, под этой толстовкой, что насквозь пропахла Кацуки, ничего и не было, кроме каких-то спортивных шорт, что заменяли ему домашние штаны. Японские обогреватели, кои Юри не убрал еще с января, - ему видите ли нравится такая жара в квартире, - греют очень хорошо, чтобы позволять себе оголять хотя бы ноги, и не вариться в одежде. Что-то еще взвыв, Юра вновь приник к японцу, что залился легким смехом. Кажется, впустить это беленькое создание в свое сердце было его пусть и ошибкой, но такой приятной, что если бы Юри позволили поступить иначе, он бы сделал все тоже самое. Абсолютно. — Я могу сегодня с тобой поспать? — внезапно спрашивает Юра, хмыкая. — Там жарко, и кажется, я продавил твой диван, — когда эти двое дома, то с дивана почти не исчезает тяжесть: то Юра валяется, в попытках найти нужную позу, то Кацуки, пишущий в ворде своим детям новые программы и отправляя их по почте родителям. И вскоре на том диване стало просто тяжело спать, и затекала спина. — Мм… Я думаю, что да. Да и вообще, ты можешь прийти ко мне когда угодно, только… Стучись, — окончательную свободную давать этому существу Юре не позволяет сердце, но вообще, зная Юру, Кацуки быстро привыкнет к этому — «Ой, забыл постучаться!» — Как скажешь, — пожал плечами парень и снова прищурился, снимая с Юри очки. Тот то надевал их, то снова снимал, и Плисецкому всегда казалось, что они имеют какую-то странную способность к телепортации на нос японцу. Тонкие пальцы легко зарываются в темную челку, оголяя лоб Юри. Несмотря на то, что Кацуки стал появляться в таком очень опрятном виде, — причесанным и с линзами, — благодаря Плисецкому чаще, основная часть времени была такая растрепанная, и с нелепыми стекляшками. Точнее, оправа была нелепая. — По-моему, у тебя за эти полгода челка отросла. — Ты тоже оброс, — улыбнулся Кацуки, правда пытаясь сфокусировать взгляд. Юра был ему как размытое пятно. — Но мне нравится. Я могу заплетать тебя дома, если хочешь. — общаясь с Юко так долго, невольно научишься не только косы плести, но и другие «девчачьи» вещи делать. Юри даже одно время ощущал легкий прилив неловкости и какого-то стыда, когда просил Юко научить его делать выкройки. В последствии, конечно, это знатно сэкономило на костюмах, но тем не менее, учиться такому было все равно, по-русски говоря, «стремно». — Ба, ты умеешь? — Юра удивленно вскинул брови. — Вообще, я не люблю, когда меня заплетают, но ты можешь меня расчесывать, — Плисецкий больше походил на кота, который шипит на хозяев, но те его держат лишь из-за вот этих приливов ласки и любви. Блондин позволил Юко лишь раз себя заплести, а потом едва ли не рычал на последующие просьбы. А Юри повезло — тот может расчесывать эти светлые патлы, которые, кстати, здорово отросли и погустели — на фоне стресса Юра потерял много волос, и Юри всячески пытался помочь. Да даже не из-за любви и сочувствия — постоянно забитая раковина и испорченные щетки для волос все равно не радовали. А теперь вот, «живые» и «сильные», как говорят в рекламах! — Я умею достаточно много, просто деть некуда, — пожал плечами Кацуки, усмехаясь. Он правда много чего может, но куда сие, собственно, направить? Да впрочем… -…давай лучше в душ и спать? Ой. — Юри поджал губы. — По отдельности в душ, — исправился японец, но кажется, Юра не нашел эту оговорку, и она прозвучала лишь в голове брюнета. — Только я ту подушку принесу, — чтобы просто зажать ее между бедер. Хотя с большей долей вероятности, он снова вцепится в такого теплого и уютного японца, с которым и правда, одеяло не нужно. — Она удобная. Юри лишь хихикнул — он больше, чем просто уверен в том, что Юре она не понадобится. Просто потому, что его подушка держит его на своих коленях за точеную спортом талию.