Advienne que pourra!

Когда пришла эта смс-ка от Юри, Плисецкий даже осел на стул. Парень был в кухне и собирался выпить чашку кофе, перед тем как пойти и собраться, — он без проблем бы вышел в одной футболке, что ему даже не принадлежала, но Юри просто не оценит, — но это злосчастное сообщение заставило его растеряться. Парень не хотел бы его видеть — Никифоров вызывает какой-то подкожный страх, одним своим взглядом заставляя замереть, и не двигаться, давая этому животному выпить всю кровь, до последней капли. Юра действительно расстроился, и хотел было уже отказаться, но сердце кольнуло неприятно чувство вины. Из-за него Юри итак застрял в этой квартире, и практически никуда не ходит, хотя Плисецкий сам слышал, как даже милая Юко звала его прогуляться по старой дружбе. Юра ощущал себя виноватым перед Кацуки, и посему придется вытерпеть этот вечер, хотя перспектива того, что рядом будет кто-то третий — откровенно радовала, ведь один-на-один он не останется. Плисецкий убрал светлые волосы в хвост, тяжело поднявшись. Ноги будто немеют в нежелании этого определенно странного и не очень удачного вечера, — Юра чувствует это! — и блондин лениво идет к шкафу, откуда берет несколько вещей. Вообще, он и раньше подозревал, что львиную долю своего гардероба в России он не носит, но не признавал этого, а сейчас, когда он в Японии и вещей особо-то по минимуму, Юре этого больше, чем достаточно. Он отвлекался на все: на то, чтобы переодеться, причесаться, проверить мобильник, наушники, и многое другое, стараясь отогнать от себя противные мысли. Наверное, это и есть та сторона любви и влюбленности. Парень старался не думать о том, что по сути приносит собою проблемы для Юри, хотя тот ни разу об этом не говорил. Зная характер Кацуки, русский старается об этом не думать, не думать и еще раз не думать! Ведь Юри и так бы не сказал. Когда Юра был готов, у него оставалось порядка двадцати минут. Юри сказал, что Пхичит желает прямо сейчас познакомиться, и поэтому домой к японцу они пойдут вместе, чтобы забрать это белокурое чудовище. По крайней мере, так его назвал Пхичит, когда с телефона Юри вторично прилетело голосовое сообщение, ибо конечно же у Юри есть в телефоне их фото! И на всех Плисецкий откровенно кривит лицо, кроме нескольких «очень личных», что спрятаны в глубины памяти мобильного устройства.

***

— Почему ты назвал его чудовищем? — Юри нахмурился, пряча телефон поглубже в карман. Он упустил момент, когда Пхичит выхватил его старенькое устройство и отправил этот ужас! Юра ведь совсем не чудовище, пусть и иногда кривляется на камеру. Юри находит это милым, но никак не чудовищным! — Он так пугающе кривит лицо, и несмотря на светлые волосы, он напоминает мне Чудовище, — Пхичит, потирая ушибленное плечо, размял плечи. — А ты как Белль, — Чуланонт улыбнулся, неожиданно мило и нежно, вспоминая любимый диснеевский мультик. Конечно, разумнее было бы поменять местами эти две роли, но видимо, фигурист подсознательно не хотел этого делать, тем более, это слишком долго! — Отстань, — выдохнул Кацуки и нахмурился, натягивая шарф до самого носа. Несмотря на то, что сейчас весна и по идее должно быть тепло — ветер был еще холодный, и Юри боялся простыть. — Лучше скажи, зачем ты позвал Виктора? — парень понимал, что может, для Пхичита Никифоров не есть такое отвратительное существо в силу малого знакомства поближе, но Юри это напрягало. Груз, что давит на плечи, заставляет немного сутулиться. — Мы с ним неплохо общаемся, — пожал плечами шатен, чуть улыбаясь. — Знаешь, иногда мы пересекались на банкетах, базах. Он неплохой, как я думаю, и странно, что ты не фотографировался с ним! — Пхичит хихикнул, пища на манер своих хомяков. Юри искренне не понимал, за что он так любит этих маленьких крысок, хотя он сам находил их совсем немного милыми. Когда они спали, и их можно было потыкать пальцем, теребя мягкую шерсточку. — Потому что мне давно не восемнадцать, — Юри усмехнулся, правда, вышло это как-то криво больше походило на что-то вымученное. — И он перестал меня вдохновлять еще лет пять назад, — японец особо не стеснялся выговаривать то, чем восхищен. И в какой-то период его жизни, толчком к продолжению катания был Виктор, а точнее — его выступление, которое он впервые увидел в живом исполнении в достаточно еще юном возрасте. Тогда он получил легкую травму, и не смог участвовать в одном мероприятии, куда были приглашены и иностранные фигуристы с «большой буквы». Пхичит насильно повел туда друга и случилось что-то вроде «любви с первого взгляда», что заставила перестать хандрить, удушив это чувство в зародыше. А после случилось то, что случилось. — Странно, — Пхичит прищурился, изогнув бровь. — Ну да ладно, не все мне из тебя нужно тянуть! — Чуланонт обладал таким качеством, как «понимание личного пространства». Если Юра таким не владел вообще, как казалось Кацуки в какие-то моменты, то Пхичит несмотря на свой характер держал четкую дистанцию. Иногда даже Юри было сложно подойти к нему поближе. — Мы пришли? Извини-извини, ты же знаешь, что я плохо запоминаю кварталы! Юри лишь усмехнулся, отрицательно помотав головой. До дома, где живет японец идти уже недолго, и почему-то, когда взгляд упал на указатель полицейского участка, в сердце затеплилась ностальгия. Когда-то, уже достаточно давно, из этого места он и забрал Юру, словно котенка! Когда Пхичит спросил, как именно мальчишка попал под его крыло, Кацуки решил особо не лгать — мол, «на лайнере встретились и вот», решая упустить момент после. Юри сперва показалось, что Пхичит ему не поверил, но потом вроде «отпустило» — в конце концов, Юри уже взрослый, и ответственность несет за себя сам, ну, и все прочее… …Подойдя к дому, Юри стал копошиться и искать ключи заранее. Его карманы были достаточно просторными, и как правило, там валялось все — от маленьких конфет, что его дети дарили ему как «лучшему учителю» до монет, что обычно не были использованы после, и скапливались до приличного количества, и Юко даже пошутила, что Юри можно узнать по специфическому монетному звону, когда тот ходит. — Юра? — Кацуки удивленно вскинул брови, смотря на Плисецкого. О, разумеется, у Юры были ключи: Кацуки сделал их спустя полтора месяца, так что если Юра хотел, он мог спокойно закрыть квартиру и отправиться гулять, и Юри точно будет знать, что тот дома был. Или же, что тот дома и есть, просто пришел с прогулки — невероятный бардак в коридоре, у обувного ящичка, всегда говорил сам за себя. Японец чистоплотен и никогда не бросит кроссовки мимо, а Юра… Юра сим не брезгует. — Он был таким милым, и я не мог пройти мимо его глаз, — Плисецкий держал в руках котенка. Бежевый котенок с темными пятнышками на животике разом покорил сердце Юры, напоминая любимую кошку. Иногда сердце давило печалью и тоской по своей девочке… — Привет, — блондин обратил внимание на не менее удивленного Пхичита, протягивая ему руку. — Я Юра, но тебе будет проще звать меня Юрио, — он уже просто смирился с этой «кличкой», иногда предпочитая ее своему имени. Хотя, может, так на него влияет его «новая жизнь»? — Приятно познакомиться! — Пхичит улыбнулся, еще шире, и стиснул ладошку в своей руке, грубовато тряхнув. — Зови меня Пхичит, — фигурист привык к тому, что где-то его знают, и имя называть обычно не приходится, но в данном случае это был акт вежливости. Юра не может говорить уверенно, но ему показалось, что в глазах нового знакомого промелькнуло некое разочарование, или что-то в этом роде. — Где ты взял этого котенка? — Юри нервно усмехнулся. У него аллергия на шерсть, и будет крайне неловко, если Плисецкий захочет его оставить. Кацуки предчувствует, что у них будут первые разногласия. — М? — О, мне соседка дала подержать, видимо заметив, как долго я на него смотрел, — русский хохотнул, погладив котенка по голове. Тот приятно вытянулся, сминая лапоньками его палец. Юрий издает звук, напоминающий кошачье бурчание, и целует малыша в нос, слыша удивленный «чих». С животными Юра ладил куда лучше, чем с людьми, и Яков часто ругался, когда Плисецкий, совсем без дурного помысла, водил за собой то псов, то бродячих котов и прочую уличную живность, аргументируя это тем, что «им же холодно» в детстве, а сейчас, когда он стал старше, просто решил не обращать на такое внимание. — Она сейчас вернется, — блондин знал об аллергии Юри, — Хироко рассказала много интересного за чашечкой чая, — поэтому и старался не смотреть в сторону домашних питомцев, предпочитая вспоминать своего, но недолго. Парень немного скучает. — Это хорошо, — Пхичит хихикнул и, прищурившись, уставился прямо на Юри. — Юри, ты не возражаешь, если мы сфотографируемся? — Чуланонта немного напрягает этот взгляд, которым Юри смотрит на блондина, а остаться с целым лицом — хочется. — Ты такой милый, Юрио, — блондин сам напоминал этого котенка, что задремал у него на руках. Когда тайский фигурист потянул к коту свою ладонь, дабы приласкать, хвостатый возмущенно запищал, перебирая лапами. — А ты — нет, — честно сказал Плисецкий, усмехнувшись: он не любил фотографироваться с кем-то, кого мало знает. Да и не то, чтобы Пхичит и правда был «не милым». Юра обычно не задумывался о мужской внешности, и как бы ему непросто оценивать, насколько тот или иной парень привлекательный, но внешне Пхичит не отталкивал. Он был действительно милым, и чем-то напоминал своих хомяков, о которых Юри заранее предупредил своего маленького протеже. Правда, Чуланонт в итоге приехал без них, и на том спасибо — Юра не очень понимает, зачем заводят таких маленьких крысенышей. — Я не хочу фотографироваться, — немного капризно заявил Плисецкий, с чьих рук котика все же забрали. Нохимэ, внучка их соседки, ловко забрала своего малыша из рук парня, гордо пожав тому руку. Когда они успели познакомиться, и главное — как, для Юри загадка. Пхичит тоже выглядел удивленным, так как они друг другу не сказали ни слова: знание Юры ограничивается просто «минимальным минимумом» в японском, а Нохимэ в силу юного возраста вряд ли говорит по-английски. Но это не помешало им обняться, — Пхичит даже сфотографировал это, ведь кажется, даже Юри коснулось это приятное умиление, — и разойтись по сторонам, будто старые друзья. Котенок оказался в переноске, коя представляла собой сумку впереди девочки, — кажется, что-то такое есть у кенгуру, — чтобы освободить руки — в руках у японки был небольшой пакет с кошачьей едой, судя по просвечивающимся этикеткам, и какие-то еще коробочки. В общем, она отходила в магазин, куда с животными нельзя. А тут подвернулся такой нянь! Юра с некой грустью посмотрел ей вслед и приблизился к Юри, обнимая его за бок. Плисецкий немного соскучился — кажется, так надолго они не были порознь, и Юре не очень понравилось это ощущение. -… Юри нет, — блондин отпрянул от японца, отрицательно мотая головой: Юри достаточно было взглянуть на русского, чтобы тот его понял. — Юри да, — передразнив парня, Кацуки все же замотал его в свой шарф, чем очень удивил Пхичита. Вообще, Юри брезглив — для него подобно пытке делиться чем-то, что он носит, а тут такое. Надежда фигурного катания Таиланда даже потеряла дар речи от подобного, ведь Юри, несмотря на морозы еще в их лучшие времена, так и не смог дать перчатку, чтобы просто согреть покрасневшие конечности. Ему оказалось проще взять и снять их, чтобы быть с Чуланонтом в равных условиях, так как передать ему перчатку оказалось слишком сложным. Это звучит очень странно, но для Юри — это проблема, которую решить не так просто в адрес кого-то, кто видимо, не Юра. Почему тот так выделяет это белокурое существо — непонятно порою и ему самому, так что Кацуки решил просто не думать об этом. Он, по сути, о многом не думает головой, тем самым позволяя сердцу вести себя. — Дурак, — фырчит Плисецкий, пытаясь высунуть хотя бы нос из шарфа. Кацуки добротно его замотал — обычно, Юра оставляет шарф болтаться на своей шее даже зимой, а сейчас Юри именно обмотал его, затягивая. Плисецкий ворчит почти всю дорогу, особо не включаясь в разговор с тайцем — несмотря на то, что Пхичит достаточно добродушно щебетал о чем-то, Юра лишь издавал согласные и несогласные звуки, чуть сжимая руку своего японца.

***

Кафе больше напоминало кофейню: как дизайном, так и предложением. Практически ничего, кроме кофе, не было в таком количестве. Какие-то странные кофейные названия повергали Юру в легкий шок, ведь он понятия не имеет, что такой кофе вообще есть и тем более, каков он на вкус. Тяжелого «первого» здесь не было — лишь все легкое, и какое-то не очень сытное. Видимо, Юра просто привык к тому, что в российских кафе достаточно много разноплановых блюд, чья калорийность иногда заставляет не доедать. Помимо ассортимента, явно приближенному к ассортименту кофейни, интерьер был спокойным: светлые стены с неяркими узорами, бежевая мягкая мебель и черные обычные стулья сочетались практически со всем, за исключением висячего — дико раздражающего! — звоночка над дверью, что и без него издавала жалобный скрип. Окна выходили прямо на океан, и если сесть поближе к барной стойке, то можно увидеть и пляж, причем не какой-то «кусочек» светлого песка, а практически весь, до крупных булыжников. По крайней мере, Юра видел со своего места назойливых чаек и рыбаков, что кстати от русских ничем не отличались. Виктор немного опаздывал, и Юри очень хотел, чтобы его вообще не было. Плисецкий немного расслабился, и даже не стал возражать, когда Юри снова решил о нем «немного позаботиться», убирая светлые волосы в более тугой хвост: небрежный пучок растрепался так, что еще немного и резинка бы и вовсе ослабла, позволяя золотистым прядям украшать темную куртку и шарф. Кацуки очень нравились волосы Юры, и посему он обращался с ними очень аккуратно, боясь дернуть прядку — Юра ведь тут же реагирует и шипит, ворча что-то не очень цензурное. Пхичит был подозрительно тих, но судя по спокойной улыбке, коей он одаривал эту странную пару, фигурист был умиротворен и очень рад за друга — в отличие от Юры, Чуланонту довелось видеть, как японец медленно рыл себе яму в депрессию, и притом особо не желал с ней бороться. Брюнету, — хотя, Юри уже не очень уверен в темени волос друга, ведь на свету его блестящие, аккуратно прилизанные волосы отдают цветом шоколада, — было очень радостно видеть снова живой взгляд Кацуки. Пусть он и направлен не на красивую барышню, с чувственным лицом, а на несуразного еще подростка, все равно ощущение хотя бы тени счастья в душе Юри Пхичит чувствовал, но старался не показывать того, насколько это его удовлетворяет. Он поджимал губы, кривил их в попытке скрыть умилительную улыбку, но получалось так себе. Тайский спортсмен даже позволил себе сделать пару «тайных фото», запечатлев то, как Юри затянул уже не хвост, а косичку, которую сплести попросил Юрий, а после — как Юрий запрокидывает голову назад и жмурит глаза, подобно котенку, как бы намекая на поцелуй. Юри целует его в переносицу, вызывая недовольное ворчание, но одна лишь улыбка и блеск вишневых глаз — уняли это ворчание, заставляя Плисецкого сесть поближе, и даже как-то по-хозяйски залезть ему под руку. Кацуки тут же сжимает острое плечо, касаясь носом его светлой макушки. По существу, эта идиллия бы продолжалась весь вечер, если бы опоздавший Виктор не соизволил почтить их своим визитом. Пхичит заметил знакомую фигуру в дверях случайно: в блике на экране смартфона, чью яркость пришлось убавить. Парень машет блондину, привлекая его внимание и одновременно заставляя Юру сжаться. Плисецкий нервно поджимает губы и грызет трубочку коктейля, что достался по акции «купи два кофе — коктейль бесплатно». Кацуки сжал его тонкую нежную руку в своей, целуя в висок. Японец помнит свое обещание, и нарушать его не хочет, тем более, что Виктор вряд ли будет вести себя так при Пхичите и толпе народа, что к вечеру лишь наполняет это заведение. — Привет! — Виктор улыбается, присаживаясь напротив Юри и Юры. — Привет, — нервно здоровается Юра, поднимая взгляд от телефона Юри, в котором играл во что-то напоминающее «тетрис». Встречаться взглядом с этим монстром ему откровенно не хочется, и посему он решил посадить зарядку своему Кацудону. — Виделись, — вяло произносит Кацуки, поглаживая Юру по плечу. Отчего-то парень поджимает губы и потирает нос, смущенно так смотря в дисплей. Почему смущение внезапно охватило юное русское сердце именно в присутствии Виктора — неясно, но Юре нравится это ощущение. Юри конечно и раньше так поступал, правда, сейчас по уши влюбленный Плисецкий, которому ответили взаимностью, и даже поцеловали — принимает это иначе! Виктор лишь мягко улыбнулся, еще раз взглянув на Юру. Его лицо не скрыто волосами, и признаться, Никифорову так даже больше нравится: нежные черты его лица по-прежнему вызывают у него двоякие чувства, и если бы не пристальный взгляд, будто потемневших, глаз Юри, Виктор бы снова попробовал сделать это. Подойди, зажать, оставить его такого милого, такого беспомощного и обреченного!.. …Восхитительность этого вечера была на нуле, но довольными, кажется, ушли все. Улыбаясь, Пхичит не мог не запостить несколько фотографий в свой инстаграмм, попутно щебеча о каких-то воспоминаниях жизни здесь, в Хасэцу; Виктор поддерживал разговор, старался это делать, и наблюдал за притягивающим взгляд Юрой несколько скрытно, с помощью оконного блика, где мутными красками было видно отражение Юры — в нем точно что-то не так, и это гложет блондина; Юра пусть и старался быть дружелюбным, толика напряжения в молодом упругом теле и разуме была заметна всем присутствующим, но каждый истолковал ее по-разному; Юри же не отрывался от своего мальчика, то и дело прижимаясь губами к его виску, сжимая плечо. Плисецкий выглядел так естественно рядом с японцем, что кроме умиления у Пхичита и чего-то не очень доброго в глазах Виктора он не вызывал. Совершенно. Из всего, что могло быть хорошего в этот вечер, случилось лишь кофе. Юрий был рад вновь выпить пряный латте, что пробудил в нем некую ностальгию, а Юри все же действительно немного расслабился в присутствии Пхичита. Этот фигурист был таким говорливым, что признаться, он скучал по этому вечному шуму. Что-то особое, что-то давнее плескалось в его сердце, окутывая тело еще большим теплом: голос Пхичита, что довольно рассказывает о своей карьере, легкое сопение Юры рядом и относительно спокойная музыка заставили его чуть позабыть о притихшем Никифорове, что явно несколько абстрагировался от происходящего вокруг.

***

— Как тебе Пхичит? — Юри сладко потянулся, потирая глаза. Очки давно покоятся на своем месте — на тумбочке у кровати. Одеяло, что было постирано утром, было высохшим и приятно пахнущим, отчего добавляло постели некой свежести. Кацуки причесывал волосы гребнем, наблюдая за тем, как Юра делал это массажной расческой. Его собственная пижамная футболка прикрывала юношеские узкие бедра, и Юри почему-то улыбнулся своей мысли — теперь можно не краснеть, если тот заметит, как он на них пялится! Но конечно, такое было лишь в мыслях, ибо излишняя тревожность за этого белокурого котенка совсем не располагала к такого рода вольности. — Ну, он забавный, — Юра пожал плечами, наспех заплетая косу. Он не хочет снова драть себе волосы утром, тем более, что завтра они договорились прийти в Дворец и обрадовать Юко, что тоже давно не видела Чуланонта. Плисецкий чуть улыбнулся, приметив, как Юри взглянул на его ноги — зеркало было почти в рост парня, так что не заметить такой взгляд было очень сложно. Юре было это приятно: нежная и тонкая душевная связь, что грела их сердца в моменты интимной беседы, трепетных объятий и даже поцелуев — о, Юре так нравится целоваться! — то, что действительно заставляет смущаться, а еще больше — когда это смешивается пусть и с призрачным, как кажется Юрию, но желанием. Он не очень понимал, трудно ли Юри спать с ним в одной постели — вновь, меж ними всегда было одеяло, которое Юри сам устраивал в это положение, и Плисецкий был вполне этому не против. Но сейчас они — пара, и это одеяло теперь будет лишь греть их тела, заставляя прижиматься друг другу ближе. — И я думал, что он настоящий сладкий дурачок, пока мы не поговорили. Знаешь, я был бы не против сделать с ним пару снимков, — выдохнув, он все же отложил расческу и потянулся, чуть оголяя изгиб бледных бедер и совсем немного обнажая нижнее белье. Чуланонт действительно представлялся ему сладким идиотом, который готов щебетать и щебетать, но на деле все было несколько иначе, отчего Юрий и не возражал присутствия Пхичита на тренировке утром. В воскресенье малыши Юри не посещают занятия, и в этот день каток только их. — Это хорошо, потому что ты ему тоже приглянулся, — Юри сглотнул, потирая глаза. Видел он не очень хорошо, вблизи. А вот издали — вполне ничего, и именно поэтому его щеки залил аккуратный такой румянец. Благо, в темени их спальни его не видно. — Мне кажется, вы можете стать друзьями, — несмотря на то, что эти двое были абсолютно разными во многих вещах, они вполне спокойно общались, и Юри готов был поклясться, что Плисецкому сие вполне нравилось! — А, и еще он, скорее всего, будет ходить с нами на каток, потому что Челестино не одобряет отсутствия тренировок даже в отпуске, — Кацуки усмехнулся. С Челестино он тренировался недолго, но ощутил на своей шкуре, насколько он суров и одновременно веселый такой мужчина. — Ты не заметил, что Виктор вел себя тихо? — внезапно спросил Юра, обняв себя руками. — Меня беспокоит это, — Плисецкий понимает, что совершенно не знает Виктора как человека, и не знает, на что он способен. Но произошедшее до сих пор живо в его воспоминаниях, давая о себе знать ночными кошмарами и боязнью такого затишья — значит ли это, что скоро будет буря? — Мне кажется, пока ты остаешься в моем поле зрения, он тебя не тронет, — хмыкнул Юри, понимая, что это звучало самодовольно. Он, конечно, не тот рыцарь на белом коне, но и на своих двоих он может, нет, он должен защитить это нежное существо, что греет его сердце и душу просто тем, что он рядом. — Не думай о нем, хорошо? — Юри сел в постели, похлопав по месту рядом с собой. Ему страстно хотелось добавить что-то вроде «Теперь он моя проблема», но Кацуки сдержался, желая уже совсем не наглеть в своих высказываниях. Конечно, рядом с Плисецким он ощущает себя сильным и по праву нужным, но говорить об этом очень стеснительно, пусть и до головокружения приятно! — Хорошо, — Юрий улыбнулся, потирая щеку. Это сложно: тот, кто тревожит его мысли каждую ночь, заставляя тело вздрагивать, словно от молнии в голову — находится всего за несколько кварталов, и знает о нем достаточно, чтобы отнять все, что у него осталось, в частности — эту своеобразную новую семью, что окружила Юру заботой и любовью. Он с болью понимает, что если Никифоров заточит на него и без того острый зуб, то сердце просто не выдержит такого нервного напряжения, а бежать — некуда. Дернувшись, Плисецкий выдохнул и прошел к постели, куда сел. Он лениво потянулся, растянулся, как кот, и укрыл ноги одеялом. Юри выглядел удивленным, но встряхнулся, устраиваясь удобнее. — Доброй ночи, — Юра, с невероятно красным от огня смущения лицом, целует его в щечку, и приникает к сильной груди спиной, нагло положив руку парня на свою талию. Вообще, Плисецкий был немного угловат, так как его тело еще оставалось несуразно-подростковым. Что-то подсказывало брюнету о том, что пока у него есть эти нежные, хрупкие формы — стоит сим пользоваться, ведь если Юра и не станет более мужественным — выше так точно. — Доброй, — буркнул Юри, что алыми щеками мог бы осветить всю комнату. Парень целует возлюбленного блондина в макушку, устроив руку на его талии поудобнее. Он сам не понял, как тыльной стороной пальцев погладил его по бедру. Нежность его кожи заставляла уши Кацуки просто гореть, ведь его давнее желание — постепенно исполняется, и это… это действительно приятно, ведь Юра даже не сопротивляется, хотя судя по сбитому дыханию — явно еще не уснул. Кацуки сглатывает, продолжая ласкать его. Теплые пальцы скользят по обнаженному бедру, ведь свободная футболка — немного задралась, складками собравшись на его талии; Юри касается пальцами немного выступающей косточки таза, ведя рукой вверх, очерчивая подушечкой пальца аккуратный пупок, чуть щекоча нежную кожу вокруг. Японец делает это медленно и трепетно, наслаждаясь этими мгновениями — ему впору сравнить Юру с дорогим алкоголем, что не пьют залпом, но даже малые глотки ударяют в голову невероятнейшей силой. Один запах этого парнишки пьянит и туманит голову настолько, что в горле у Юри мгновенно пересыхает, а немного шершавые губы касаются его нежного плечика, на коем чудом не остались синячки после крепкой хватки. — Прости, — Юри тяжело вздыхает, понимая, что нужно остановиться. Концентрация, самоконтроль, сила воли и банальное уважение к своему партнеру заставляет Юри чуть отпрянуть от него, задирая голову вверх — шея будет болеть просто невероятно, но зато в нос не будет бить этот сладковатый запах волос блондина. Естественный сладковатый запах, коим Кацуки готов дышать едва ли не вечность, насыщая легкие, насыщая им каждую клеточку своего тела. — Ничего, — Юра, чьи щеки покраснели, как и губы, сглатывает и накрывает ладонь азиата своей, — тонкой и беленькой, — ведя ее до самой юношеской груди. Юри заметно вздрагивает от этого и удивленно распахивает глаза, замирая. Разум трепещет мыслью о том, что стоило бы развернуться спиной и постараться не трогать это желанное тело, однако, сердце желает еще большей близости, чем есть сейчас. — Теперь мы ближе, чем были. Да? — сипло от подступающего кома волнения и некого трепета спрашивает Плисецкий, чувствуя, как пересохшие губы растягиваются в улыбке. — Ближе, — подтверждает, словно завороженный, чувствуя ладонью горячую, тяжело вздымающуюся грудь. Юри с некой благодарностью впервые подумал о том, что как хорошо, что у его мальчика — всего лишь насморк, из-за которого он тяжеловато дышит. Это отпугивает более интимные мысли в адрес этой нежной лани, что чуть стискивает его ладонь в своих аккуратных пальчиках. Тонких, белых и очень правильных. — Люблю тебя, — парень чуть улыбается, а после — хихикает, чуть отстранившись. — Ну ты и жук! — Юра, что нервно запищал и закрыл ладонями лицо, зарделся до самых кончиков ушей, чувствуя, что «тот самый» настрой покинул его тело, заставляя разум проясниться, и засмущаться. Плисецкий ни от кого, кроме деда, не слышал этих слов, и… Он правда любит Юри, и наверное, будет этому смущаться каждый раз, стоит этой фразе коснуться его ушек из уст Юри. — Специально меня смутил? Противный, — забурчав, Юра замотался в одеяло, ткнувшись носом в подушку. Стало немного приятно и одновременно обидно. Эта ночь!.. Она могла бы быть той самой, но видимо, Плисецкий и правда к ней еще не готов. Немного так. — Доброй ночи, — вновь повторяет хихикающий Юри и целует его в плечо, стиснув поудобнее. Теперь он больше напоминает что-то большое, и мягкое, вроде ростовой игрушки. Между ними снова одеяло, и на этот раз Кацуки этому только рад: в отличие от Юры, японец понимает, что сейчас действительно не то время, хотя пальцы, что нежили тело парня, невольно прикасаются к губам, запечатлев на подушечках совсем невесомый поцелуй.