Advienne que pourra!

Ne plus jamais marcher seul Etre enfin du bon côté Ne plus jamais rêver seul ~ Больше никогда не придется идти одному Наконец-то быть в безопасности Больше никогда не мечтать в одиночку

— Я польщен, что ты доверяешь мне, но я же могу тебя уронить! — Юри ворчит, поглаживая аккуратные бедра Плисецкого. — Ты же весишь не пару килограммов, — брюнет тяжело вздыхает, терпя возню на своей шее. — Я польщен, что ты так высоко ценишь меня, что боишься уронить, — передразнивает Юра, от усердия прикусив губу. — Но нужно знать, куда ты своими руками махаешь, — блондин вкручивает новую лампочку, постукивая ноготком по стеклу. Японская техника, видимо, только в промышленных масштабах является достойной уважения! — Я закончил, — блондин отстранился от ярко вспыхнувшей светом лампочки, моргая. — А-ар, все в глаза… — Плисецкий трет их кулаками, видя лишь какие-то оранжевые круги. — Подожди, все пройдет сейчас, — Кацуки шлепнул его по коленке, — не ерзай! — равновесие удержать достаточно сложно на стуле, тем более, когда на твоих плечах такая ноша. В раздевалке Дворца и правда достаточно старенькая техника — часто ее не меняют, ведь город небольшой, да и посетителей не так много, чтобы растягивать до самого вечера работу ринка. Немного ветхая лампа сразу же пострадала, когда Юри случайно задел дверцу шкафчика и та ударилась прямо в выключатель, что регулировал яркость… в общем, лампочка внутри торшера перегорела, оставляя часть раздевалки в совершенной темени. — Я тебя теперь больше не посажу на шею, — спустив Плисецкого на пол, Юри сокрушенно выдохнул и стал разминать затекшие плечи и шею. Хотелось, на самом деле, еще больше поворчать — мало того, что их утро началось так себе, выражая это в перегоревшем чайнике, убежавшем кофе и почему-то, незаряженном телефоне. Они чуть не проспали, в конце концов! — Больно нужно, — Юра закатил глаза, взяв коньки. За это время жизни в Японии и регулярного посещения этого древнего Дворца, у него появился свой постоянный шкафчик, ключ от которого Юко больше никому не дает. И коньки: красивые, аккуратные белые коньки теперь перешли в собственность Юрия, чем вызвали бурную внутреннюю грозу благодарности и излишней сентиментальности. Но только внутри: Юра кое-как выдавил «спасибо!» и крепко прижал вещь к своей груди. Для парня, кажется, это место значит намного больше, чем просто «укрытие». — Стоять! — рявкнув, Кацуки скрестил руки на груди. Сам японец еще не надел свои коньки, хотя они давно лежали на скамье и сего ждали. — Ты куда собрался? — прищурившись, брюнет подошел поближе к новоиспеченному возлюбленному, целуя в лоб. Растерянность и почти что детское удивление застопорили Юру, заставляя японца сдерживать победную, легкую улыбку. — Я знаю, как ты затягиваешь шнурки. Так, что потом ноги синеют, — сам Юри таким грешил лишь в юности, пока тренер это не увидел. Если на Кацуки впечатление произвела лекция о «страшных последствиях», что могут быть с таким натяжением и с такой сильной фиксации на ноге фигуриста, — от судороги до онемения, — то с Юрой такое не пройдет. С ним вообще мало что может пройти такого грубого и, по мнению Кацуки, «жуткого». Видимо, тренер Юры действительно нагонял на него этой самой жути слишком много, так что теперь у парня выработался такой иммунитет и еще больше отторжение к чужим нотациям. — И… что? Хочешь, чтобы я надел их при тебе? — Юра прищурился, фыркнув. Грубить Кацуки он не хотел, да и не за что, а слушаться и вовсе было… Не хотел, по-честному говоря, Юра его слушаться. Заботливость Юри до сих пор его немного смущает, заставляя краснеть, тем более в нынешнем их положении. Для Юры это первые отношения во всех смыслах, и разумеется, в силу неопытности он ведет себя странно и неясно даже самому себе. — Я знаю, что если ты их наденешь даже при мне, это ничего не значит, — Юри забрал коньки из рук блондина, не глядя расшнуровывая. — Садись, я сам тебе их надену. — Я не маленький! — возмутился Юра, чувствуя, как краснеть от смущения начинают не только щеки, но и нос. Насупившись, Плисецкий скрестил на груди руки. — Я сам могу надеть свои коньки. Тем более, ты мож… — Садись, — несколько флегматично отозвался японец, давая понять, что уговоры не пройдут. Еще бы: столько лет брюнет работал с детьми! Что также могут канючить, фырчать и уговаривать на что-либо. — Я сам надену их на тебя. Юра долго не пререкался. Взгляд Кацуки был действительно немного отстраненный и такой спокойный, что он невольно вспомнил уставшего от всего и всех Якова; иногда тренер поступал примерно также, заставляя надевать коньки при нем, чтобы он видел, что они в порядке и шнурки плотно завязаны. Отчего такая «забота» — Юра не знает, хотя Мила как-то рассказала о фигуристе, что неудачно завязал шнурки. Присев на одно колено, Юри взял стопу Плисецкого. Аккуратная ножка была заметно потрепана тренировками и усердием — пальцы немного неестественно выглядели, а сухожилия и вовсе выступали «не по возрасту». Но однако, кожа оставалась немного бледной, местами розоватой; был виден почти что сошедший след от неглубокой царапины, что был очерчен легкими отметинами от пластыря. Косточки лодыжки выступали не так явно, но кажется, не раз именно это место было натерто — грубоватая, темная морщинистая кожица была сухая и чуть сморщенная, напоминая больше какую-то грубую чешую. На голеностопе была совсем малозаметная впадинка, на коей тоже была неухоженная, грубоватая кожица, но более светлого оттенка; малая лодыжка, с другой внутренней стороны ножки Юры была наоборот, нежная и немного розоватая, как и не грубая пятка парня — так как душ Юра утром уступил Кацуки, принимать его пришлось здесь, и посему ноги Плисецкого были чистые, даже несмотря на отсутствие носков, которые тот сунул в коньки. Юри коснулся подушечкой большого пальца грубой кожи на лодыжке, ладонью ощущая пятку, держа ее, грубо говоря, «в руке»; второй рукой он мягко касался всей стопы, чуть массируя свод — большим пальцем он очертил чуток выступающее сухожилие большого пальца, видя, как от легкого касания то пропало под тонкой кожей. — Ам… Юри? — блондин окликнул зависшего японца, поджав губы. Его щеки и кончик носа были аловатыми от смущения, и он немного поерзал, дернув ножкой. — Ты чего так пялишься? — А? — растерянно ответил Юри, моргнув. Поджав губы, Кацуки хмыкнул, снова хмурясь. Он старался снова придать себе строгий вид. — Я просто задумался. Извини, — достав один носочек, плотный и почему-то, короткий, парень ловко натянул его на ногу Плисецкому и вскоре уже затягивал одно "лезвие", пристально наблюдая за своими же руками. Японец был аккуратен и старателен: пока парень старался надеть на него коньки, времени уже прошло столько, что он сам мог бы натянуть свои собственные уже пару раз подряд! — Все? — Юра потер нос, видя, как тот отстраняется. Неловкость еще окутывала обоих, не позволяя взглянуть в лица. — Я тогда, на льду, да. Подожду, — прерывисто и нервно проговаривает блондин, уходя к двери. Когда дверь раздевалки закрылась, и спина Юры за ней скрылась, Кацуки сокрушенно выдохнул и ткнулся лбом в шкафчик. Он немного вспотел: на лбу появились едва заметный влажный блеск, а вокруг носа стали собираться совсем маленькие капельки. Губы парня немного покраснели и пересохли, имея теперь неприятную корочку, кою тот стал прикусывать, отрывая со старых ранок кусочками. Если бы это место было бы пустым, совершенно, Кацуки бы взвыл.

***

Юри снял пластиковые блокираторы, оставляя их на деревянной балке у входа на лед. Плисецкий стоял уверенно и сразу подъехал к другому концу ринка*, упираясь в бордюр обеими ладонями. Блондин убрал волосы назад заколкой-крабом, что ему подарила Юко — резинки, кои были у Юры, лопались и постоянно падали на лед, провоцируя падение, и ему пришлось попросить что-то такое у девочек. Тройняшки помогли лишь тем, что взяли у мамы эту самую заколку. Тренировка как таковая не началась, а Юре уже давит горло тяжелое дыхание: пока Юри рассматривал его стопу, — а он точно рассматривал! — Юра боролся с желанием запустить руку в его темные волосы. Плисецкий знает, что они немного жесткие, но притом — приятные и «живые», непохожие на солому, и тем более сейчас сам Юри немного оброс и сам собирает волосы в совсем небольшой хвостик на затылке. Юре невероятно хотелось запустить в эту темень свою светлую ладонь и чуть сжать, пропуская жесткие прядки между своих пальцев, даже не стараясь улыбнуться от немного щекочущего ощущения меж ними. Встряхнув головой, Юра отругал себя за подобные мысли. Его щеки обдало совсем легким розовым румянцем и он чуть потоптался на месте, резко крутанувшись. Словно очередной поворот выветрит эти мысли из его туманной головы! Но вместо очередного винта, что Юра желал сделать, его из транса вывел внезапный оклик, кажется, Пхичита. Парень остановился, резко вонзая зубья в гладь льда, и нахмурившись, все же подъехал к радостному азиату. Брюнет был уже бодр и весел, и Юра предпочитал не узнавать, откуда в нем столько положительного настроя: в отличие от улыбки Виктора, что несколько отталкивала от себя, улыбка Пхичита больше напоминала какую-то детскую, и навивала какое-то умиление, нежели неудобство. — Доброе утро, — тайский фигурист упирается локтями в бортик. — Ты позвал меня на другой конец ринка только для того, чтобы сказать мне «доброе утро»? — Юра нервно усмехнулся. — Если это шутка, то она хреновая. — Нет, не шутка, — Пхичит усмехнулся и сладко потянулся. — Юри еще в раздевалке? Я хотел с ним поговорить один-на-один, — азиат хмыкает и чуть щурит и без того узковатые глаза, но вскоре снова улыбается, подпирая щеку кулаком. — Знаешь, — тихо начал он, — спасибо тебе за Юри. Я давно не видел его таким счастливым… Мне все равно, как ты тут оказался, беглец, но это лучшее, что с ним случалось в жизни, — Чуланонт улыбается и притянул к себе растерянного таким откровением Юру к себе, заключая в дружеские объятья. — Но если ты разобьешь ему сердце, я разобью твою голову о лед. — словно невзначай шепнул таиландец, похлопав того по плечу. — Идиот, — выдавил из себя Юра, вновь откатившись от бортика. От этого тона, шепота, Пхичита по спине пробежал легкий холодок. Чертов засранец!

***

Разговор с Пхичитом оставил приятный осадок в душе Юри: да, Чуланонт на самом деле не одобрял выбор друга, но видя то, как расцвел тонущий в своей депрессии Кацуки, парень не мог не принять этого блондина. Говорили они о том, что принадлежит им благодаря тесной дружбе, и наверное, ничего путного кроме относительного хорошего настроение это не дало, но Юри стало немного легче. Легче принимать то, что узлом отдается в теле, заставляя виски едва ли не лопаться от пульса, что бьет будто удары в набат; то, из-за чего в ушах закладывает, а губы вечно искусаны, словно он нервозное дитя и в конце концов то, что он держит глубоко в своей голове, контролируя лишь благоразумием и душевной любовью к такому грациозному, такому тонкому, словно цветочек, созданию. Об этой тяготе тела знал только Пхичит, и пусть превращал это все в не всегда удачную шутку, немного даже сочувствовал — ему кажется, что Юри слишком любит блондина, чтобы так его беречь и пренебрегать собственными потребностями. Лишь уважение и тесная дружба помогает таиландцу как-то развлекать Кацуки, ведь тот сам выбрал то, что сейчас имеет. Поэтому был необходим тет-а-тет разговор — в новом статусе Юри еще больше, еще невыносимее терроризирует Пхичита какими-то откровенно дурацкими сообщениями, прося буквально не на голову встать, чтобы отвлечь от этого приятного на самом-то деле позыва к более интимной связи, но как очевидно, упертый японец иного мнения, предпочитая страдать, а не наслаждаться. — Ты слишком его любишь, Юри-и, — тянет Пхичит, наблюдая за тем, как Юри пыхтит над шнурками. — Поэтому страдай. Как там было? «Любить значит страдать»? — О боже, все! Только не этот недомонолог!.. — взвыв, Кацуки хихикнул. — Бредятина, — расправив плечи и выпрямив спину, парень выдохнул. — Спасибо, что выслушиваешь меня. Иногда мне кажется, что я самый отвратительный извращенец, — Юри уперся локтями в бедра, поджав губы. -…Или просто дурак, — пожал плечами его собеседник, посмеиваясь. — Когда-нибудь это все равно случится. Представляешь, Юри? Ты сможешь потрогать его… Пощупать… даже укусить за попу! — Пхичит! — бросив в Чуланонта бутылку с водой, из своей сумки, Юри не сдержал приступа хохота. Голос у азиата и без того был достаточно звонкий и с легкой хрипотцой, особенно когда он говорил на японском: любые фразы, сказанные с нужным тоном и определенным выражением всегда смешили Юри, особенно когда он действительно очень удручен и озабочен происходящим. — Зато ты снова смеешься! — парень подмигнул Кацуки, хихикая. Веселить это мрачное создание было иногда необходимо. Наверное, поэтому они и сохраняют крепкую связь, просто нуждаясь порою друг в друге. — Пойдем на лед, мы тут уже двадцать минут, — брюнет улыбается, бросив бутылку обратно, в ее обладателя. — Спасибо, — тихо благодарит его японец, но Пхичит делает вид, что не слышит. И это еще одна вещь, которую Юри ценит в этом глупом, порою, и иногда циничном фигуристе.

***

Скрежет льда ласкал слух. Юра держался поодаль от возлюбленного, хотя когда тот отрабатывал свою дорожку шагов, что действительно вызывала восхищение, невольно останавливался и наблюдал. Несмотря на мешковатость одежды и стянутые перчатками ладони, Юри выглядел грациозно, а его движения были точны. Если бы Юра тренировался в таких мешковатых одеяниях, напоминавшие больше оторванные шторы, то давно бы просто запутался в лишней ткани — в нечто похожем тренировался и Виктор, отчего Плисецкий задумался о том, насколько же Юри опытен, пусть еще довольно-таки молод. Сам же Юрий старался работать над своими прыжками. Еще мальчишкой он старался показать всю свою серьезность, все свое «мастерство», и отрабатывал прыжки «не по возрасту», часто спотыкаясь и падая. Но наверное, если бы не те падения, он бы никогда не научился делать то, что умеет — восхитительный, по словам удивленного Пхичита, аксель и практически идеальный лутц. И если первый прыжок вполне обычен, пусть и сложен, то на втором так и хотелось отвести ногу, прыгнув также, как обычно прыгают флип. Долгое воздержание от сложных элементов атрофирует умение, тупя выработанный навык, который приходится вновь оттачивать, чувствуя определенную сложность будто в первый раз.  — У тебя отвратительный бильман, — Юра хохотнул, наблюдая, как Пхичит выгибается. Плисецкий подкатил поближе, обнимая Юри за пояс. Парень едва ли не по-кошачьи замурчал, чувствуя руку на своей голове — со временем японец понял, что Юре правда очень нравится, когда его гладят по голове словно котенка, чем таки пользовался. Стянув с руки перчатку, парень стал мягко гладить того по голове, чуть зарываясь в светлые пряди, насколько это позволяет заколка. — Не знал, что ты деревянный, — немного горделиво, но откровенно, на взгляд Юры, правдиво. — Ты зачем ноги сгибаешь? — Нашел кого учить, — Пхичит фыркнул в сторону блондина, — Юри-и, ты чего хихикаешь? Ты что, мне не друг? — таиландец остановился, несильно поцарапав зубьями лед. — Ты действительно плохо это делаешь, Пхичит, — Юри пожал плечами, целуя Юру в макушку. Блондин чуть сжал бок японца, снова взглянув на таиландца. Кацуки чуть отступил от Юры. — Покажи это. Ты хорошо делаешь, Юрио, я видел, — брюнет чуть оттолкнул парня, позволяя тому оказаться дальше расстояния вытянутой руки. — Только потому что известным фигуристам не подобает так плохо делать, — фыркнув и немного смутившись, Юра проехался пару раз вокруг парней, приготовившись выполнять вращение. Этот элемент Юра любил — благодаря хорошей растяжке и относительно худощавому телосложению, он неплохо его выполнял что года три назад, что сейчас — взяв нужный лад, Плисецкий достаточно легко коснулся пальцами лезвия, точнее, перегородки и почти сразу выпрямил ногу, выгибая спину. Он вращался на прямой ноге, касаясь затылком собственной руки и из-за воздуха, что резал глаза, не видел гордой улыбки Юри и заинтересованного взгляда Чуланонта. Когда темп упал сам собой, Юра остановился, вонзив зубья в лед. Голова, как ни странно, практически не кружилась, разве что глаза немного слезились. — Твоя растяжка почти девичья! — Пхичит чуть сжал подбородок, заинтересованно смотря на блондина. — Как ты так тянулся? — обыкновенно, иметь подобную растяжку мужчинам несколько сложно, и наверное из-за укола легкой обиды Чуланонту хотелось бы услышать ответ в роде «усердной тренировки». — О, мой хореограф та еще… Ведьма, — Юра усмехнулся, вспоминая адовые минуты растяжки с Барановской. Эта женщина казалась той еще ведьмой, хотя полезность ее садистских занятий нельзя было отрицать. — Для этого я тренировался больше полугода исключительно в зале хореографии, — хмыкнув, Плисецкий сладко потянулся. — Такое себе удовольствие. — Ты пробовал прыжок в шпагат? — Юри хмыкнул и оттолкнулся зубцом, удерживаясь на одном лезвии. — Мне кажется, ты бы хорошо его выполнил. — И разбил себе лицо. — дополнив столь мрачно, Пхичит взглянул на свои коньки. — Я бы не стал его пробовать, особенно на выступлениях. Не считая показательных, конечно, — таиландец улыбнулся и вымученно простонал, осев на лед. — Надо было просить оставить автомат с кофе здесь. — Поддерживаю, — Юра сел рядом, чуть пихнув Пхичита локтем в бок. Юра замер, чуть улыбаясь. На самом деле, это выглядело крайне забавно — мало того, что блондин уже почти год является без вести пропавшим у себя дома, в России, так еще у него хватает наглости грубить и подшучивать над достаточно известным фигуристом, в родной стране, но и заграницей. — Я хочу с тобой сфотографироваться! М? — Чуланонт улыбнулся и, отыскав во внутреннем кармане кофты телефон, включил камеру. — Юри-и, иди сюда! Совместное фото! — конечно, к сожалению в инстаграм фотография не улетит, но точно останется на карте памяти долгое время. Японец уселся за ними, одновременно с Пхичитом состроив примерно одну и тоже рожицу; Юра лишь прикрыл глаза ладонью, но плохо скрыл легкую улыбку и даже сквозь тень волос и его руки ее было видно. Но несмотря на усталость, коя ломила тело, помимо этой фотографии в личном альбоме Пхичита появилось еще несколько, где нет его самого: чувствуя себя каким-то настырным папарацци, таиландец будто бы делал селфи, но на самом деле — устремлял камеру прямо в сторону Юри и Плисецкого, что сошли со льда за чашечкой кофе. Почему-то, кофе из автомата был тоже вкусным, и определенно стоил своих копеечных ценников! Вскоре к ним присоединился и сам таиландец, отправляя в инстаграмм пару личных селфи и одно видео в двенадцать секунд, что просто усыпано глупыми и нелепыми стикерами-фильтрами… …Впрочем, как еще добрый десяток таких же видеозаписей, снятых не только самим Пхичитом, но и даже Юрой в роли оператора. Как оказалось, с ним дружить очень даже неплохо — Юра искренне веселился, видя как эти двое дурачатся, изображая как бы «парное катание», от которого у них лишь одно название, да какой-то пустяковый элемент в виде небольшого подъема, причем его обеспечивал Юри. С таким выражением лица, что из всей любви, и всего трепета что Плисецкий к нему испытывает, не сфотографировать это он не мог! О, а как весело они играли в обычные детские игры! Юрий впервые носился по льду словно лет десять назад, когда только-только ощутил под своими стопами не какие-то тонкие полосочки, с коих легко слететь, а плотную опору, что не дает упасть. Пхичит звонко хохотал, когда после очередной недокрутки вращения ноги разъезжались от усталости сами, заставляя фигуриста усесться на настоящий шпагат; Кацуки безнаказанно ловил Юру и буквально тащил за собой, зная, как тот от этого смущается и пищит, словно котенок; Плисецкий старался до последнего относится ко всему серьезно, но общая атмосфера отвлекала, из-за чего он то и дело вместо шагов выполнял какие-то «свои» трюки, махая руками и теряя равновесие. О, а как Пхичит восхищенно что-то бормотал и фотографировал с разных сторон, когда Юри все же попытался поднять своего блондина на поддержку, как в парном катании, а тот и даже сопротивляться не думал — кажется, тогда таиландец сквозь призму веселья и несерьезности ситуации искренне был поражен тем доверием, что Юра оказывает Кацуки. Словно тот совершенно не ощущает эту опасность падения! Уже к концу этого по-настоящему бестолкового дня терзания зубьями конька льда, парням пришлось расстаться: набив себе синяки как никогда доселе и сорвав смехом голос, Пхичит ушел первым. Напоследок, правда, наделав множество идиотских селфи с каким-то убогим редактором, но судя по тому, сколько подписчиков набрал его аккаунт и лайков — оно того стоит. Попрощавшись, таиландец все же крепко-крепко стиснул испуганно ойкнувшего от неожиданности Юру, приподняв его от земли. Если бы Юри умел ревновать кого-то к Пхичиту, то точно бы это сделал! Их же день закончился тогда, когда Юри расшнуровал коньки Юры. Последний возмущался и даже пытался грубить, но ласковый поцелуй в колено заставил запыхтеть, раскраснеться и просто смириться со своей обратной ролью Золушки. Парень нетерпеливо сжимал и разжимал пальцы, ожидая, когда ноги все же освободятся хотя бы на пару минут, прежде чем он снова натянет свои кроссовки. — Я тебя люблю, — Юра краснеет, словно рак, жмурит глаза как котенок, учуявший что-то приятно, и приникает к этому заботливому брюнету всем телом, крепко сжимая его шею. Плисецкий тычется носом тому в макушку, пользуясь тем, что тот сидит на колене, и с удовольствием чувствует ответные объятья, что стискивают его немного мокрую от пота одежду. — Поцелуй меня? — Юра очень смущался, стеснялся и всегда краснел, когда просил об этом. У парня не хватает еще смелости и некой привычки делать это самому и пока он лишь просит об этом, неловко подставляя свои обветренные губы: конечно, до по-настоящему «взрослого» поцелуя он еще не додумался, сам по себе, и не понял его необходимости, и пока что оба довольствовались этими легкими поцелуями. Каждое касание отдавалось нежностью, что текла словно патока, обдавая столь юное любящее сердце сладостью настоящей, первой любви. Излишние сентиментальные рассуждения, что Юра всегда скрывал от японца, были видны лишь на его лице — светлые, ясные изумрудные глаза, что лишь в моменты такого трепетного уединения, в моменты этой уверенности, что их никто не потревожит, поблескивали, становясь будто бы намного светлее; нежная светлая кожа всегда приобретала некий розоватый оттенок, особенно на скулах, демонстрируя смущение и удовольствие от собственных мыслей, что граничило с удовлетворением какого-то особого, сильного желания таким же сильным чувством. Юри всегда подчинялся в эти, их, только их личные моменты. Когда эти светлые изумруды блестели так ярко, что ослепляли несколько расчетливого Кацуки, когда сердце пропускало удар на мгновение и вновь стучало так сильно, как могло; когда от одной лишь улыбки, и одного лишь жеста можно было сойти с ума и зацеловать эти сладкие губы, терпя смущенное бурчание; когда можно было так пылко поцеловать, и снова сходить с ума от нарастающего внутреннего желания обдать это создание всем, чем он может — подарить настоящее наслаждение, которое вряд ли может подарить гормон счастья в обычном фрукте или шоколаде.

Ce soir la terre Peut bien trembler Aujourd’hui ma vie va commencer ~ Сегодня вечером Земля может дрогнуть Сегодня начнется моя жизнь

Домашний уют радовал глаз. Придя практически за пару часов до сна, Юра с трудом заставил себя зайти в душ, чтобы смыть пот, наработанный такой «плодовитой» тренировкой, пока Кацуки ушел заваривать чай с ромашкой. Плисецкий обычно не пил такого странного на вкус чая, но с подачи Юри каждый вечер, перед сном в его руках чашечка с этой травяной жидкостью, от пресноватости которой нельзя назвать его даже напитком! Юра был счастлив. Уединенность, его личное время с самим собой, в душе всегда располагала к мыслям о произошедшем. Он анализировал все — от того, чем он сегодня утром позавтракал до того, что увидел последним перед своим походом в душ. Плисецкий давно ловит себя на мыслях о том, что это его место. Здесь — под боком мило сопящего во сне Юри, а не в полупустой кровати дома, в России. Кажется, уже и дедушка привык к тому, что внука нет рядом — со временем оба привыкли к звонкам раз в один месяц, и пусть болтают они исключительно по делу, это не мешает наслаждаться призрачными образами друг друга. Юра рад, что тот все же стал ухаживать за их соседкой — тетей Таней, что давно положила на Николая Николаевича глаз, а дед рад тому, что его внук мало того, что просто обогрет и имеет крышу над головой, так еще и живет полноценной жизнью, а не жизнью загнанного в угол беглеца. Стоя под струями горячей воды, Юра зажимает пальцы — он здесь порядка… семи месяцев? Или восьми? Как быстро течет время! Ведь если и так, то уже точно недалеко до «памятной даты» в один год, когда Юри забрал его из участка. Испуганного, дерганного, нервного, голодного Плисецкого, что набросился на иностранца — уместно ли так называть японца в Японии?.. — и обвинил его чуть ли не в домогательстве восемь месяцев назад, а сейчас, по прошествии этого времени, лишь жаждет этих ласковых поцелуев в лоб, в щеку, и смущаясь от простого касания губ к оголенному плечу! — Ты не утонул? — Юри постучался в дверь, держась за ручку. Открывать он не собирается, но если Юра действительно «утонул», то придется. — Нет, я в порядке, — кажется, он слишком глубоко ушел в свои мысли и чисто случайно задремал, ткнувшись лбом в кафельную плитку. Парень хихикнул, выключив воду. Пена, что он смывал с волос и тела, давно ушла в водосток, оставляя после себя какой-то персиковый запах. Парень сменил одежду и чуть тряхнул головой, просушивая полотенцем волосы. — Сейчас выйду, подожди, — закряхтев, Юра оставил полотенце на голове — примечательно, что это самое полотенце имело тигриный принт и какие-то английские надписи, что из-за текстуры прочесть трудно, — и открыл дверь, едва ли не носом ткнувшись в плечо Юри. Плисецкий заметно «подрос», и Юри с неким содроганием сердца понимает, что через пару лет тот точно станет на полголовы как минимум выше! — Пойдем пить чай, — Юри берет его за руку, чуть погладив по тыльной стороне ладони. Плисецкий кивает и, давя улыбку, идет за ним, накрыв его ладонь второй своей. — Высушишь мне волосы? — Конечно.

***

Их день начался как обычно. После пробуждения, что Юра сделал невыносимым своей возней под боком, Кацуки встал и лениво побрел в душ, едва не ударившись лбом о дверной косяк — вчера он случайно забыл очки на тумбе у дивана, где заплетал свое белокурое чудо. Юри встает обычно раньше, чем Плисецкий, так как в отличие от него японцу нужно проснуться ото сна совсем и избавиться от последней дымки сна холодным умыванием. Правда, как обычно он начался лишь после первого получаса после будильника. К удивлению Юры, в их кухне сидел Пхичит и довольно тягал свежий кофе из его кружки. Кружка с какой-то львиной мордой так приглянулась Юре, что Кацуки даже не пользовался ею, дабы не разгневать этого котенка — тот может и не скажет, но его взгляд будет намного красноречивее любого скверного словца. Юри лениво передвигался от холодильника к плите и обратно, готовя завтрак — грешным делом Плисецкий подумал о том, что Пхичит имеет дубликат ключей и может зайти когда угодно, а любящему поорать те или иные песни парню это совсем не нравится! — Доброе утро, — здоровается Юра и словно случайно задевает руку Пхичита бедром. Таиландец действительно думает, что это случайно, ведь даже не фыркает на парня, что словно желая удостовериться, что Юри — его, обнимает того за пояс и трется носом о место меж лопатками. — И тебе, Пхичит. — Ага, — кивает фигурист и улыбается, — э-эй, Юри, это же та пижама, которую мы купили в Детройте! — улыбка азиата становится шире, когда Кацуки смущенно, но все же соглашается с ним, оставляя Юру в полном недоумении, что быстро сошло на нет, стоило тому ощутить запах тушеных овощей. Вообще, он не любил их, но почему-то Юри тушит их вкусно. Иногда тому кажется, что если бы не Кацуки, то Юра бы продолжил питаться на скорую руку! — Твоя любимая, — Пхичит чуть ли не урчит от того, как сильно сейчас смущает Юри. Японец стоит к нему спиной, к коей прилип блондин, но даже несмотря на это друг знал, насколько сильно заливаются сейчас краской его щеки! — Я часто таскаю его вещи, — Юра потянулся, — они такие теплые и удобные, — парень прижал к носу ворот пижамной кофты, прикрыв глаза. Юри был для него некой опорой. За его спиной казалось, что все хорошо и ничего не угрожает — чувство полной защищенности, безопасности просто топило Юру, заставляя совсем расслабиться. — Юри, это просто мило, — Пхичит растекся по столу, кончиками пальцев касаясь тех несуразных кото-солонки и кото-перечницы, к цвет которым они как раз таки недавно взяли шторы. Таиландец знает, насколько Юри брезглив и не в силах будучи даже перчаткой поделиться, беспрекословно разрешает таскать свою одежду прямо из шкафа — как же это греет душу! По крайней мере, Чуланонт готов расплавиться от накатившей волны умиления, ведь это правда едва ли не поступок для Кацуки! — Что ты тут так рано делаешь? — настороженно поинтересовался Плисецкий, усаживаясь в угол софы. Слишком рано для прихода в гости, — хотя может, Пхичит берет пример с Винни-Пуха? — но слишком поздно для прихода на ужин, на который таки он был приглашен. Но вчера. — Я понимаю, что тренироваться вместе без тренера бессмысленно, — парень хихикнул, — но я потрудился и нашел твои выступления. А точнее, одно, и черт! Ты должен мне показать четверной сальхов! — таиландец выглядел несколько возмущенным и удрученным одновременно, словно просил о том, что ему не хотелось бы оглашать вслух. — Я смог его сделать только в то выступление, — Юра хмыкнул. Он помнит ту программу — ее поставил Виктор, который учил его докручивать этот прыжок, и наверное, поэтому ему удалось исполнить его лишь один раз — даже тренировки выходили с недокрутом, где получался лишь тройной сальхов с приземлением на две ноги, после коего было падение на бок, так как концентрировать силу просто не получалось! — Но! Юри хорошо прыгает сальхов в четыре оборота. Да, Юри? — Плисецкий подпер щеку кулаком, мягко улыбаясь. — Неправда, Юрио. Не нужно выдумывать! — возмутился Кацуки, убирая с конфорки овощи. На завтрак у них еще есть время: парень раскладывает овощи в тарелку, чуть встряхивая. — О, да ладно! Ты же недавно показывал мне в три, а потом и в четыре! — Юра нахмурился. Кажется, его догадка о смущении Кацуки имеет место быть, или может, после неудачного выступления, где тот тоже заходил на сальхов, но упал, осадок дает о себе знать? — Только давайте не будем ссориться? — Пхичит хлопнул в ладоши, привлекая внимание парней. Фигурист фыркнул на назревающий скандал, с аппетитом глядя в тарелку — Пхичит любил поесть, но к сожалению, из-за своей профессии позволить себе то, чего так хочется — не получается, и приходится баловать себя только вкусной приготовленной едой. Ах, какая жалость!.. Во время завтрака они практически не говорили — сонливость Юры и желание наконец-то умять свою порцию и уйти вновь на лед преобладали в Плисецком, а Юри, кажется, чем-то озабочен и несколько абстрагировался от происходящего вокруг. Не стесняющийся своего восхищения Пхичит то и дело издавал какие-то звуки, пока не среагировал на пришедшее оповещение с инстаграмм. Он мало за кем наблюдает, и у него всего лишь двенадцать подписок, которые он действительно читает и листает, так что любое обновление отдавалось едва ли не фанатской радостью! — Что? — удивленно вскинув брови, брюнет отложил вилку. Нахмурившись, буквально в тот же миг, азиат поднял взгляд на замерших друзей. — Вчера с нами же не было Виктора, да? — Конечно, не было, — Юри нахмурился, поднявшись. Парень заглянул Пхичиту за плечо, чувствуя, как сердце пропускает удар. На фотографии действительно были запечатлены Пхичит, он и Юра, причем лицо последнего было слишком четко видно — рука японца спокойно покоится на талии блондина, пока тот хихикает над неудачной попыткой Пхичита снова повторить бильман. И быть может, внимание бы никто не обратил, если бы внизу, вместе с какими-то странными смайликами, не было местоположения, что отмечено флажком. — Что там? — нахмурившись, Юра сжал вилку и тоже поднялся, словно физически ощутив повисшее напряжение. Чувствуя себя героем какого-то плохого фильма или сериала, где бы сейчас точно играла какая-то угнетающая музыка, Юра втиснулся к Пхичиту, оказываясь зажатым между Юри и стеной. — Blya. — сипло отчеканил парень, распахивая глаза. — Ну-ка отмотай ленту вниз, — Юра нетерпеливо ткнул пальцем в смартфон брюнета, листая фото вниз. Множество фото красивых мест из Хасэцу и последние две фото, — а на самой последней были отмечены все трое, черт подери! — со вчера, и имеют отметку местоположения, отчего накатывает страх. Как не Юре знать о том, как Мила любит виснуть в инстаграмм, а Гоша — непрерывно его листает, словно стараясь занять себя какими-то красивыми блюдами в собственной ленте.