Наркобарон

Джин забирает Тэхёна у входа в здание. Он не ругает и ничего не спрашивает. По лицу Тэхёна видно, что сейчас не время и не место выяснять, что произошло. Поспешные выводы он тоже старается не делать, но на всякий случай, мило улыбаясь на ресепшене, просит отключить горячую воду во всех номерах люкс. Узнавать, где конкретно остановился Чонгук, желания нет. Тэхён сидит на заднем сидении его Lamborghini и смотрит в окно совершенно бесцветным взглядом. Вечер обернулся полным провалом. И кажется, что Тэхён теперь разделит с дядей нелюбовь к подобным вечеринкам. — Домой, или покатаемся? — Джин держит руки на руле, поглядывая на Тэхёна через зеркало заднего вида. — Покатаемся, — шуршит Тэхён. Автомобиль неспешно трогается с места. Они кружат по городу до самого утра, пока Тэхён не засыпает в машине. Джин относит его в кровать и сам укладывается рядом. Он делал так раньше, когда парня ещё в детстве мучили кошмары. Сокджин укрывал его пледом, ложился совсем близко и пел. В его репертуаре было всё. Он начинал колыбельными, заканчивал современной попсой. Больше всего Джин страшится повтора тех вечеров. Тэхён просыпается после обеда, и мир уже не кажется таким говном, как раньше. Джин дёргается от его движений и садится на постель, устало потирая глаза. — Расскажешь? — голос вкрадчивый и просящий. — Нужно? — Нужно, — Сокджин уверен, что тому нужно выговориться. — Там были Намджун и Чимин, — Тэхён на Джина не смотрит, только на свои руки. — Я развлечься хотел. Помнишь, там парень был на вечеринке. Он мне понравился. Тэхён всхлипывает и замолкает. — Что там Намджун? — голос Сокджина похож на сухое дерево. Он сжимает простынь, чтобы не начать трясти невинного парня за плечи и требовать объяснений. — Тэхён-а, продолжай, пожалуйста. — Там был Намджун. Оказывается, Чонгук переспал с Чимином. И он требовал извиниться. Они меня не слушали даже. Я там как лишний был, понимаешь, словно место пустое, но и уйти мне не давали, — всхлипы медленно переходят в рыдания. Всё же с тем, что мир не говно, Тэхён явно погорячился. — Тебя тронули? — Нет. Джин прижимает Тэхёна к своей груди и на автомате перебирает его волосы. Нужно подумать. По сути, все эти разборки такая мелочь! Тэхён увлечётся кем-то другим и забудет всё это. Но на другой чаше весов стоит Намджун. И этот соус знатно портит блюдо. — Чего ты теперь хочешь? — Джин вытер слёзы со щёк племянника. Он был единственным, кем тот действительно дорожил. — Отомстить. — Кому? — Чонгуку. Он привёл меня, но при этом даже в мою сторону не взглянул ни разу, слова не сказал. Ты мне всегда говорил, что если приводишь кого-то в свой дом, то будь добр отвечать за этого человека. — Давай ты завтракай. Мы вечером это обсудим. А пока мне на работу нужно, — Сокджин целует Тэхёна в макушку и поднимается с постели. Джин принимает душ, завтракает, одевается неформально, машину берёт попроще и едет. Только не на работу. В шестнадцать ноль восемь в дверь Чонгука стучат. Чонгук открывает с опаской. Смотрит на парня, вспоминает его лицо (такое точно не забудешь, однажды увидев) и сразу говорит: — Я ваш племянник не трахать! Ну, мало ли, снова извинений потребуют. Вся серьёзность Джина разбивается вдребезги. Он смеётся открыто и абсолютно беззаботно. — Моя твоя не бить. Я пришёл с миром, — Сокджин хлопает парня по плечу. — Прости не сдержался. Я войду? — Заходи, — Гук пропускает его в номер. — Что-то случиться? Джин осматривается. А тут ничего так, уютно. — Понимаешь, парень, ты как-то умудрился влезть в совершенно дикую ситуацию. Надо думать, в кого пихаешь писю, — Джин грозит пальцем, как маленькому ребёнку. — Ну а если отбросить долгие разговоры — я не могу дать тебе спокойно жить. Тэхён — моя семья. Всё, что есть у меня, — это он. Заранее откидывая вопросы — деньги у меня имеются. И они, и положение в данном случае ничего не решат. Даже если я для тебя маленький щенок, то буду упорно гадить в тапки. Ты его вчера обидел очень сильно. Понимаю, не хотел, понимаю, жизнь была под угрозой и мысли не о том. Но он ещё юн, идеалист немного. Джин долго смотрит на Чонгука совершенно нечитаемым взглядом. Может быть, пытается узнать мысли или в душу заглянуть. — Я, признаться, шёл с тобой серьёзно поговорить, душу вытрясти. Но, сопоставив твою реакцию и слова Тэтэ, могу примерно представить ситуацию. Прости меня, Чонгук, но работать и жить я тебе в этом городе не дам. Костьми лягу, но не дам. По ходу его речи у Чонгука округляются глаза. Он понял почти всё, что услышал, но никак не знает, как это воспринимать. — А чем я обидеть-то? Его не трогать. Я думать его найти, поговорить… Но пока стыдно немного. Он чешет рукой затылок, вздыхает, продолжает совершенно открыто: — У меня гостиница на Чеджу строится, там-то можно? — а потом горько хмыкает. — Что вы за люди вообще? — Можно. Даже нужно. Если ты уедешь отсюда, то проблем станет намного меньше. Джину как-то не по себе от реакции парня и от всей ситуации. Мелкий он ещё, кажется, Тэхёна совсем немного старше. Сокджин звонит и заказывает им чай. — Он же сам за тобой пошёл, — пока обслуживания нет, Сокджин подходит к окну, — Тэхён без башни порой, приключения на задницу ищет, хотя парень неплохой. Но Чимин как красная тряпка для него, равно как Намджун для меня. Представь, что ты пришёл в царство красной розы с белыми цветами. Помнишь Алису? Только тут перекраской не справиться. Он, видимо, поддержки искал в тебе, опоры, может, даже защиты. Уезжай, Чонгук. Теперь Чонгук понимает не всё. В голове снова что-то шумит, мешает. Он трёт переносицу, старается справиться с ощущениями, разумно мыслить, но после вчерашнего пока не всё в голове на месте. — Не нужно обвинять. Я не обижал его. Он ушёл, как только те ушли. Я даже номер его не попросил, — он тяжело думает, поэтому, наверное, и речь снова правильная. — И он мне понравился. И я, наверное, встал бы, если что-то бы пошло хуже. Но ему только телефон разбили. Мне оплатить новый? — Нет. Он сам в состоянии это сделать, — Джин не знает, как правильно объяснить. — Просто уезжай, ладно? Нужны мальчики — я тебе пару номеров дам. Обещаю, что понравится. Чонгук тяжело вздыхает. — Ладно. Всё равно позор. Ладно. Затем он садится в кресло и складывает руки перед собой, облокотившись на колени. По номеру он ходит в длинных шортах и футболке. У него красивые накаченные икры, колени идеальной формы, руки сильные. Почему-то он думает о Тэхёне, теперь ещё сильнее. — Но ты можешь ему передать извинения? Просто скажи, что мне нехорошо, что так выйти… — Хорошо. — В номер как раз приносят чай. — Выпей, приди в себя. Понимаю, что ситуация дикой кажется. Меня, кстати, Джином зовут. Что-то я не представился даже. Чонгук кивает и берёт чашку. И нужно спросить: — А кто это такие? Что у вас за проблемы? Это не мое дело, наверное, — он делает глоток, выдерживает паузу. — Но я даже испугался. — Намджуна? Немудрено, — Джин, когда говорит о нём, не может спокойно сидеть. — Чем он точно занимается, я тебе не скажу, но держит под собой большую половину города. Так что с ним лучше не связываться. Это может плохо кончиться. — Джин прикрывает глаза, и события той ночи всплывают слишком ярко. — Это было около десяти лет назад. Мы тогда вели бизнес с братом, я младший. Были молоды и амбициозны, хотели весь мир к своим ногам. Полезли куда не следовало, дорожку перешли не тем людям. Я нашёл брата в крови в его же кабинете, на ворохе бумаг. Тэхён следом вбежал, отца проведать. Тот, представляешь, не любил, когда мелкий под ногами крутится, поэтому Тэтэ побаивался один заходить. А вот дальше я смутно помню. Да и не нужны тебе эти подробности. Исполнителей в живых нет, заказчик — Намджун, но я не могу это доказать. — А Чимин — его сын? — Чонгук снова долго думает, пытается сложить кусочки в единую картинку, но пока не понимает, почему Тэхёна так злит Чимин. И то ли чай хороший, то ли открытость собеседника влияет, но Чонгук внезапно, хоть и несмело, улыбается. — В таком случае мы с вами на одной стороне. И я уже подпортить им жизнь! Я бы не хотеть ещё раз видеться с ними, честно. — Да, сын. А ненависть к нему скорее из-за меня. Я слишком сильно не люблю Намджуна. Тэхён это знает и, боюсь, догадывается о причине. Да и возраст рядом. Соперничество. Вот даже ты, — Джин улыбается, — обидно быть после кого-то. Когда ты не знаешь всех этих бывших, то плевать. А когда вот он перед тобой, тут сложнее. — Бывших? Да всего раз развлеклись, — Чонгук обиженно как-то фыркает. Ему странно говорить такие вещи, он не думал, что ему потребуется говорить такое. — С Тэхёном могло быть… интереснее. У меня много парней было. Горячих — немного. — Тэхён ведь об этом не знает, — Джину кажется, что он какие-то совсем уж простые вещи говорит. — Тем более сам говоришь — много. Это понятно. В вашем-то возрасте… Да и Тэхён не святой. Но ты представь, как бы чувствовал себя сам. Тебя приводят в номер, ты надеешься на хорошую и яркую ночь, а там в постели уже кто-то есть. — Я понимаю, как это выглядеть, это нехорошо, я так не хотел. Но я понимаю. Поэтому я попросить извиниться, — Чонгук пожимает плечами. — Ты ведь передашь? Номер мой запишешь? Просто чтоб был. Просто так.  — Хорошо, — Джин снова улыбается, — пусть будет. В другой части города на «своей территории» Ким Намджун выдерживает очередную перепалку с сыном. Он обожает Чимина, он сделал его по глупости, в пьяном угаре, ему тогда и семнадцати не было, Чимин сейчас старше того Намджуна, которым он сделал бывшей однокласснице ребенка. Бедняжка простилась с жизнью при родах, Чимин свалился на голову Намджуна-подростка капризным орущим комком, но он полюбил его сразу, как только взял в руки, охренел, но полюбил. Правда, за девятнадцать лет ничего не изменилось. Чимин каким был, таким и остался. У Намджуна железные нервы. — Папа! Почему ты позволил мне вот так уйти? Мы ведь даже не сделали ему ничего плохого! Это просто смешно! Папа, посмотри на меня сейчас же! Я хочу, чтобы ему было больно! Папа, он сделал больно мне! Ты видел эту проститутку, которую он вчера притащил?! После меня! Как он мог! — это только малая часть того, что льется из Чимина. — Чим, — сухо говорит Намджун, тихо, но четко. Тот замолкает, обращается в слух. — Чим, если тебя так волнует этот парень, пиздуй к нему и отсасывай ему с душой. Редкие родители говорят такое своим детям. Но Намджун — особенный родитель. Он любит Чимина, но основную часть детства того воспитывала бабушка, пока была жива. Воспитала так воспитала, нечего сказать. Избаловала. А у Намджуна свои методы, опробованные на собаках — в буквальном смысле и не очень, — на верных псах, охраняющих его могущество. Он знает: собаки, как и люди, подчас признают только силу. Он умеет быть спокойным. Но сильным остается всегда. А грубость и удары поводком вредны только для собак. Люди от них шелковей становятся. Чимин ловит ртом воздух. — С чего ты взял, что он меня волнует! С чего ты вообще… — Чим, ты два дня не слезал с меня с этим Чонгуком. Я сделал то, что ты хотел. Ты хочешь увидеться с ним снова? Давай без меня. У меня достаточно дел. — Папа! Но он меня обидел! — И он перед тобой извинился, — взгляд Намджуна становится напряженнее. Они ходят по кругу целый день. И чем дальше, тем глубже спускаются. Но у идиотизма нет дна. — Ты даже ударил его, как мечтал. Что ещё тебя удовлетворит, кроме его члена? — Ты! Ты!.. — Чимин взвизгивает от такой прямоты, вскакивает, наконец, с дивана, швыряет в отца презрительный взгляд и грозно обещает: — Я с тобой больше не буду разговаривать, раз ты меня не любишь! Намджун знает, что цена такому обещанию — часа два. В крайнем случае полдня — именно на столько хватило Чимина однажды. Потом он опять прискачет что-то требовать. Когда за Чимином хлопает входная дверь, Намджун выводит ноутбук из спящего режима движением пальцев по тачпаду и вводит в адресной строке какой-то неведомой программы три буквы. Jin. Джин и Тэхён ужинают вдвоём. И если последний вяло ковыряется в тарелке, то Сокджин всегда любил поесть. День выдался каким-то коротким и суматошным. — Чонгук просил извиниться, и, кажется, ему действительно жаль, что так всё вышло, — буднично, словно они обсуждают меню. Джин не собирается скрывать, где был и с кем говорил. — Ты ездил к нему? — Да, — Сокджин откладывает приборы, — и из того, что тебя действительно интересует: с Чимином у них было единожды, а ты горячий. — Может, мне тоже стоит съездить, извиниться? — Тэхён водит пальцем по кромке бокала. — Как хочешь. Мы уже не раз обсуждали с тобой это. Я могу что-то посоветовать, но ты волен распоряжаться своей жизнью как угодно. Не считая чего-то уж запредельно глупого, вроде головы Намджуна мне на тридцатилетие, тебе позволено всё. Пробуй, живи, — Джин делает глоток красного вина. — Только помни, что и отвечать за своё решение будешь сам. — Знаю. Ничего же не было, по сути, может, я слишком разозлился? Ведь это Намджун, Чонгуку могло быть не по себе, — эмоции схлынули, и ситуация рисуется с другой стороны. Странно было предъявлять к случайному любовнику какие-либо претензии. Тем более и не было ничего, ну потанцевали, выпили, поцеловались пару раз. — Тэхён, если ты хочешь продолжить начатое вчера и потрахаться — вперёд. Я даже номер телефона его дам. Но если там что-то ещё, подумай дважды. Прошу. После ужина каждый идёт по своим делам. Джину нужно отлучиться, а Тэхён оставшийся вечер залипает в Интернете. После возвращения Сокджин запирается в комнате брата. Тэтэ в такие моменты дядю не трогает, чаще всего тот просто пьёт. После долго курит в окно и засыпает там же на столе. У Джина явно вскрылись старые раны, и от этого Тэхёну совсем гадко, ведь его мысли с другим человеком. После полуночи он не выдерживает. Надевает джинсы, футболку и лёгкую рубашку поверх, уже перед уходом немного подводит глаза. Он мнётся перед дверью в номер Чонгука около получаса. Стучит осторожно, надеясь, что хозяин уже спит. Но дверь открывается. Чонгук смотрит на гостя пару секунд, впускает его внутрь и говорит уже там: — Неожиданно.