Наркобарон

— Привет, — Тэхён не решается двигаться дальше коридора, — я поговорил с Джином, обдумал произошедшее на свежую голову. Прости. Он опускает голову и смотрит в пол. — Ты здесь недавно и не мог знать о моём отношении к Чимину и его семье и о том, отчего я так… взбесился. Тем более, никаких обещаний ты не давал, — Тэхён усмехается. — Если бы мне прилетало за каждого парня, с которым я танцевал, то я бы уже в землице лежал. Между нами ничего не было. Ты ничего мне не должен и извинений тоже. С дядей я поговорю. Не знаю, чем он там грозил, но всё отменяется. Чонгук кивает, мол, принято. И ведёт Тэхена через зал в комнату, где лежал в кровати, пока не постучались. — Давай забудем? Хочешь чего-то? — Нет. Спасибо, — Тэхён мотает головой. — Может, о себе что-то расскажешь? Меня до утра точно не хватятся, — он делает паузу, — Джин сейчас немного в себе. Гук все-таки достаёт из шкафа второй стакан и наполняет его ароматным вишневым соком. А затем устраивается на разобранной постели, садится по-турецки и задумчиво говорит: — О себе? М… Он делает глоток и рассказывает. О том, что родился в Корее, но потом уехал к отцу в Эмираты. О том, что у него двойное гражданство, два имени, два паспорта, но он хочет обосноваться здесь, потому что свободен вдали от отца. Он говорит, что знает пять языков: арабский, английский, китайский, испанский и корейский. Он экстерном закончил престижный ВУЗ, хотел бы заниматься чем-то помимо гостиницы, но пока не знает, чем. Он делает паузу и спрашивает: — Ещё? — Здорово! Ты так много всего знаешь и умеешь, — Тэхён крутит в руках стакан, но глотка не делает, — а я вот не помню, что такое жить с отцом. Джин — это другое. Тэхён поднимает взгляд на Чонгука. — Почему каждый день новый парень? — Не каждый день, — тот пытается улыбнуться. — Просто мне нравится наконец-то делать это. В Эмиратах совсем нельзя. — Ну да. Здесь можно. Зачем себя ограничивать, да? — Тэхён склоняет голову набок и прикусывает нижнюю губу. — Можно ещё БДСМ попробовать, к примеру, или взять нескольких. У Джина есть безотказные. Хочешь? Чонгук смотрит на него и оставляет стакан на столе. — Я… хочу. С тобой. — Уверен? Ещё вчера ты предлагал Чимину позвонить снова. — Не хотеть умирать, — Гук усмехается. — И с тобой… не знаю, что. А потом протягивает к Тэ руку и манит к себе. Тэхён думает, что со вчерашнего дня, в принципе, ничего не поменялось. Он снимает с себя рубашку и забирается на кровать. Оглядев голый торс, Чонгук плывет. Улыбкой сопровождает нетерпеливый вздох, обнимает Тэхёна, трогает спину и заваливается на бок, забирая его с собой. — Ты красивый… Чонгук говорит это часто — в его постели некрасивые не оказываются. — Я знаю, помолчи, — Тэхён пытается отбросить все лишние и совершенно неуместные сейчас мысли. Однако получать удовольствие они не мешают. Тэхён намеренно игнорирует губы и целует шею вдоль ворота футболки. — Люблю поговорить! — ярко улыбнувшись, Чонгук кладет Тэхёна на спину, гладит голую кожу, взглядом изучает. Вылезает из футболки, демонстрируя загорелые рельефы, ложится сверху, зажимает свою руку между их тел, ладонь прямо на чужом паху. — Ты любишь снизу? — спрашивает важно. — Я люблю, когда мне хорошо. И не против снизу, — Тэхён проезжает немного вниз, потом снова вверх. Трётся, держится за плечи и прикусывает под ухом, намеренно сильно. — Ух! — комментирует Гук, потирая его ладонью. Очень скоро он трогает уже через белье, поднимается, чтобы опуститься затем вниз, снимает с бёдер Тэхёна всю одежду и дотрагивается языком до головки. Он любит по-всякому. Главное — чтобы с парнями. Он стопроцентный гей. Тэхен стонет протяжно, бёдрами вверх подаётся. Кладёт одну руку на голову Чонгука, хочет, чтобы тот смотрел. Засовывает себе в рот пальцы другой руки и зеркалит все движения партнера со своим членом. Чонгук говорит что-то на арабском. Кажется, это восхищенное ругательство. Он смотрит на лицо Тэхёна, когда берёт головку ртом. Тот повторяет его движения, прикрывает глаза и выгибается, толкаясь глубже. Тэхён перемещает ладонь с волос на свою шею, гладит её, мучает, скребёт ногтями. Сжимая губы, Чонгук берёт глубже, свободной рукой скользит по животу Тэхёна, опускает к члену и плотно сжимает то, что не поместилось в рот. Рука Тэхёна с шеи вновь ныряет в волосы Чонгука. Тэхён давит, просит ещё немного. Он не знает, куда деть вторую руку, боится прикусить себе пальцы, цепляется то за простынь, то за волосы, обхватывает чужую руку на своём члене и скулит. Чонгук играет с ним, сосёт, прерывается вдруг. — Я сейчас. Нужна смазка. И защита. Он уходит за этим, возвращается, снимает шорты. Ложится рядом на боку и вскрывает тюбик. А потом жадно целует Тэхёна в губы, отвлекаясь на них надолго, наслаждаясь поцелуем отдельно от всего остального. Чонгука не хочется отпускать, и кажется, вот так, в постели, можно провести вечность. Тэхён отрывается от поцелуя, проводит по его щеке, груди, забирает из рук смазку. Он пачкает ей свои пальцы, улыбается и, уткнувшись куда-то в шею Чонгука, вводит в себя сразу два. Чонгук держит его поперек спины и добавляет внутрь свои пальцы. Это непросто. Но горячо. Тэхён зажмуривается, рот приоткрывает, чтобы от ощущений не задохнуться, и уже не вздрагивает почти. — Давай, — вместе с выдохом. Они перекатываются влево, Гук оказывается наверху, нетерпеливо вздрагивает, ловит чужие губы и шепчет в них: — Baby, kunt harr jiddaan. Он сам горячий, хотя говорит об этом Тэхёну, когда входит в него, едва растянув. Он прижимается к нему весь, плотно проникая, с шипением выпускает воздух, оказываясь глубоко, хватает Тэ за голову и смотрит в глаза. — Детка… Тэхён сжимает Чонгука ногами, крепко, не давая двигаться, дышит глубоко, но с трудом. Он тонет в чужом взгляде, проваливается, и это страшно очень. Это без страховки, без возможности повернуть назад. Тэхён летит вниз, в пропасть, и понимает все претензии Чимина. Так хочется совсем по-девчачьи спросить: «Ты же меня не бросишь теперь?», но вместо этого он на пробу двигается и стонет громко, в голос, как кит в океане. Чонгуку нравятся корейцы. Они гладкие, тонкие, и те, что предпочитают парней, сразу влюбляют в себя, вот этим кокетством и покорностью во взгляде. Чонгук спал с американцами, те жестковаты и наигранны. Он пробовал с греком, итальянцем и турком. Корейцы ему нравятся больше всех. У большинства из них такие задницы, что их только лапать и трахать, без преувеличения и без остановки. Он влюблен во всех, с кем спит. У него горячее сердце, жадные руки, твёрдый член, и от этого много-много влюбленности в того, с кем он. Он не машина по производству фрикций, он входит в чужое тело и любит его, наслаждается им, восхищается, что-то хрипло говорит, оглядывая и оглаживая. И он влюблен в Тэхёна сейчас, ну конечно, он смотрит на него, не скрывая этого. И трахает так, как трахают только любимых, бережно придерживая за бедро, часто и долго заглядывая в глаза, наклоняясь за поцелуями, срывая их с губ и улыбаясь. Тэхёна рвёт на части во всех смыслах, которые только возможны сейчас. Ему хорошо: комфортно, уютно и горячо. Так, что по ногам словно разряды тока бегают и хочется кончить и не останавливаться одновременно. Первое немного больше. Чонгук накрывает его волнами, погружаясь и уходя, меняет позу, ложится на бок, держит Тэхёна за ягодицу, притягивает обратно и тяжело дышит. — Укуси меня, — неожиданно просит с улыбкой и подставляет ему шею, толкнув бёдрами. Тэхён впивается зубами в шею, сильно, рвёт, урчит утробно, словно только и ждал этого, и рукой тянется к своему члену. Ему нужна всего пара движений, чтобы закончить. Чонгук сладко стонет, подставляется, улыбка совсем расползается по лицу. А потом Тэхён оказывается наверху. И Чонгук сжимает сам его член, так удобнее всего — усадить и взять его в руку. — Подожди. Я хочу… ещё. Хочу тебя… подольше, — он не дает ему кончить, просто держит его. Тэхён скребёт ногтями по его груди, двигается быстро и резко как может. Дрожит. Его буквально колотит, как от озноба. Он готов ударить Чонгука, только бы тот позволил кончить. Гук подкидывает его на себе, будто сжалившись, дрочит член, плотно и быстро, смотрит на него, то в лицо, то вниз, снова стонет, более низко и довольно. Тэхёну наконец удаётся кончить. Ощущения падают сверху, словно снежный ком, и он готов, придавленный им, просто упасть рядом с Чонгуком, вцепиться в него и не отпускать. Но продолжает двигаться, изо всех сил оставаясь в этой реальности. Дав ему немножко времени на передышку, Гук снова оказывается сверху. Он любит делать это, долго, сладко, по-разному. Он не отпустит Тэхёна после одного оргазма. Он входит в него снова, медленно, длинно, смотрит в него, зрачки разглядывает. Тэхён притягивает его для поцелуя, долгого и тягучего, приторно сладкого. Он запускает пальцы в чужие волосы и постепенно распаляется снова. Чонгук не знает, как бы сложилось вчера. Вчера они были пьяны. Вчера между ними не было ничего, кроме танцев. Да и сегодня немного — десять минут разговоров, тэхёновский оргазм. Но Чонгук рад, что всё случилось именно сегодня. Именно так. Он рад, что Тэхен пришёл к нему. Рад познавать его, ощущать, ласкать и целовать. Целовать Тэхёна ему нравится всё больше, хотя куда уж, но он довольно мычит в его губы, зацеловывает до красноты, потом гладит пальцами, потом проникает к языку и гладит его, двигая бедрами, словно танцует с ним. Тэхён упирается руками в чужую грудь, отстраняет от себя, улыбается игриво и заставляет выйти. Переворачивается, на колени становится и призывно виляет задом, жаль хвостика только нет. Он немного проезжается на руках вперёд, выгибается весь и ждёт. Чонгук настолько восхищен, что перед тем, как дать Тэхёну желаемое, целует его поясницу, наклонившись, сжимает ягодицы, потом разводит слегка и трется членом между них, глядя на это. Голова кружится, воздуха не хватает, из груди рвется рык. Член входит внутрь. Тэхён подаётся назад, насаживаясь плотнее. Он чувствует столько, что от ощущений снова ловит дрожь по всему телу. Тэхён начинает двигаться сам, очень медленно вперёд и резко назад. Чонгук берет его член рукой, наклонившись, позволяет двигаться, сам лишь встречает движения, сжимая и разжимая пальцы. Ему не приходилось трахаться с очень зажатыми партнерами или капризными девчонками, которых тут не трогай, там не целуй, «в рот не дам, на меня не кончай!». Ему повезло, конечно, он всё время выбирает тех, кто отдается ему с лёгкостью и без преград. Но сейчас он не может никого вспомнить, поглощен Тэхёном и откровенно тащится с него. Он снова распрямляется, чтобы увидеть, увидеть всё, без стеснения, водя большим пальцем по тому месту, где их тела соединяются, откуда начинается всё — от удовольствия до восхищения. Не видеть, но чувствовать потрясающе. Тэхён входит во вкус, двигает задницей по кругу, ещё раз и снова. Ускоряется и замедляется, чувствуя, что вот-вот — и член из него выскользнет. В конце концов выбирает что-то среднее, движется в ритме, стараясь не сбиваться. Раз, два, три… Чонгук наваливается сверху, целует его спину, кусает плечо, двигает бедрами сам, задает свой ритм, бьётся бёдрами о бёдра, глушит стоны во взмокшем загривке и кусает его, когда чувствует, что предел близок. И не хочет, тянет, сбавляет ритм, но потом чувствует, что у Тэхёна снова стоит, чувствует пульсацию члена в руке и тогда спрашивает: — Можно кончить… на тебя? — Да, — протяжно, со стоном. Из-за тяжести чужого тела приходится выгнуться сильнее, вцепиться в ткань изо всех сил. — Да. Чонгук позволяет себе резче и жестче, почти до боли, до немоты в бедрах, он двигается еще минуты три, а потом резко переворачивает Тэхёна, вытащив член, выкидывает резинку и заливает живот Тэхёна спермой, в голос застонав. Тэхён тянется за поцелуем, ему хочется вобрать в себя этот стон, почувствовать его на вкус. Чонгук целует его, дыхание ещё долго не приходит в норму, спустя какое-то время они снова лежат на боку, лицом друг к другу. Водя по предплечью Тэхёна ладонью, бездумно, просто не в силах увести от его тела руки, Чонгук говорит: — Ты хотеть на крыше? Где ещё? — В машине так и не получилось, — Тэхён улыбается, — ещё, пожалуй, лифт, борт самолёта, чтобы на посадке от перегрузок всё сводило, в домике в лесу — там можно кричать не сдерживаясь, на балконе, встречая рассвет. Да много мест на самом деле. Он снова тянется к Чонгуку и оставляет поцелуй на его щеке, а ведь обещал же себе не делать этого. По поцелуям скучаешь больше всего. Чонгук проводит по его щеке пальцами. — Хочешь помыться? — Было бы здорово, а то ощущения так себе. Вместе пойдём? — Пойдём. Ванная у Чонгука королевская. При желании в ней можно даже проплыть от одного бортика до другого. Он не спрашивает, не предпочитает ли Тэхён быстро ополоснуться под душем, он просто набирает ванную, опускается в неё и зовёт за собой. Вытягивается, умывает лицо и волосы, улыбается, не стесняясь ничего совсем. — А ты расскажи о себе? Можно? Сколько тебе лет? Как ты живёшь? Горячая вода постепенно заполняет дно и уже скрывает ноги Чонгука, когда он спрашивает это. Тэхён в первую очередь моет живот. Его, конечно, всё устроило, но кожу неприятно стягивает. Он пропускает воду сквозь пальцы, греется. — Почему бы и нет, — Тэхён сам спрашивал о подобном. — Мне восемнадцать. Живу с дядей, его ты видел уже. Он меня, можно сказать, вырастил, на ноги поднял после смерти отца. Я папу не помню почти, а вот Джина накрывает порой, как сегодня. Пока что пробую жизнь. Дядя ругается, говорит, что я только по клубам и сомнительным вечеринкам таскаюсь, но не спорит. Я не знаю, кем хочу быть и на кого учиться. Хватаюсь за всё понемногу, рисую чуть-чуть совсем. Вот и всё. Скучно как-то, да. Тэхён сползает немного в ванне. Как-то гаденько на душе стало. У Чонгука при таких же возможностях за плечами шикарный универ, языки, путешествия. А Тэхён болтается, как пена на воде. — Если я предложу… встречаться, ты согласишься? — этот вопрос внезапный и очень серьёзный и сказан правильно, почти идеально, без акцента. Тэхён упал бы, если бы стоял. Он уже полчаса прокручивает в голове, как уйти и не жалеть потом, как попрощаться, чтобы не больно. — А ты предложишь? — Я предлагаю. У Чонгука может быть безумно очаровательная улыбка. Она яркая и очень милая, совсем не вяжется с тем, что творят его руки, когда он притягивает Тэхёна к себе. — Тогда я соглашусь, — Тэхён даже руку к лицу подносит, чтобы хоть немного скрыть совершенно дебильную, но счастливую улыбку. — Как хорошо! — Чонгук целует его в висок, обнимая уже под водой, и мурлычет над ухом: — Помыть тебя? — Да. Везде, — Тэхён жмётся к нему, в тоже время находя под водой чужой член и поглаживая его.