Наркобарон

Тэхён просыпается ближе к вечеру и первым делом идет в душ. Моется тщательно самым вкусным своим гелем, ногти в порядок приводит. Джинсы надевает самые узкие, что у него есть, кофту, состоящую на семьдесят процентов из дырок, и глаза подводит. Он даже не ест ничего — сразу вызывает такси и мчится к Чонгуку. В дверь нетерпеливо стучит, переминается с ноги на ногу. Ему повезло: Чонгук полчаса назад прибыл в гостиницу и ещё даже переодеться не успел. — Привет! — он пускает парня в номер и не молчит о том, что думает: — Красавец! — Спасибо, — Тэхён буквально кидается на Гука, целует, руками под рубашку лезет. Отстраняется, переводит дыхание, а затем резко падает на колени, даже не разувшись. Тэхён спускает чужие брюки, белье и член в рот берёт. Возбуждает ртом, руками косточки тазовые поглаживает. Чонгук держится за стенку. — Oh fuck! — этого тоже не удержать. Он улыбается, положив другую руку Тэ на голову, сжимает пряди. Тэхён аж светится от удовольствия. Он спускает брюки Чонгука до колен, чтобы тот не дёргался в случае чего. Руку одну назад заводит, между ягодиц гладит и сосёт основательно, наслаждаясь. Чонгук вздрагивает, сильнее хватает волосы, улыбается шире, запрокидывает голову и хрипло стонет: — Тэ… хё-ё-он… Тэхен старается взять глубже, дышать пытается ровнее. Иногда отрывается, целует головку, язычком спираль рисует. Он собирается с мыслями, берёт как может, по максимуму, и в этот момент два пальца вводит осторожно, немного совсем. Чонгук громко охает, глаза закатываются, за стенку держаться всё сложнее. С губ срывается вообще бессвязный и непереводимый поток мыслей. Тэхен проводит языком от основания до головки. — Когда захочешь, можно в рот или на лицо, — смущается сам, потом осторожно целует живот и берёт снова. Про язык старается не забывать, рукой помогает, второй осторожно и совсем немного двигает внутри. Ритм ловит и постепенно ускоряется. — Пойдём… в комнату. Пойдём? Чонгук тяжело дышит, уводя его за собой, подняв с пола, вышагивает из штанов по пути, снимает рубашку сам, оборачивается уже голый, раздевает Тэхена, жарко целует шею, царапает бёдра, падает в кресло, привлекая следом. Целует в губы, обнимая за затылок, а потом подталкивает вниз, продолжать то, на чем они остановились в коридоре. Тэхён носом трётся, поцелуями дорожку рисует от головки вниз, руками вокруг члена гладит. А потом ловит взгляд Чонгука, глаза не отводит и берёт, медленно насаживаясь. Одной рукой себя начинает ласкать и Чонгуку вмешиваться не даёт. Ноги Чонгука напрягаются, мышцы каменеют, как и член, так удобнее, гораздо, он упирается пятками в пол и вздрагивает от удовольствия. — Тэхён… Тэ-э-эхён! Тэ глаза прикрывает, потому что так удобнее. Ласкает себя и Чонгука в одном ритме, сжимает сильнее, и движения всё резче. Хватая его за голову, Чонгук срывается и кончает в рот: он может долго держаться, только когда сам контролирует всё. В такой ситуации это просто невозможно, и рот Тэхёна слишком горячий. Чонгук стонет в голос, сползая по креслу вниз, он самый счастливый парень в Сеуле в ту минуту. Тэхён проглатывает все, что ему дали, облизывает губы и доводит себя до оргазма. При этом в кулаке пытается максимально сдержать, чтобы не испачкать ничего. Он урчит, кладёт голову на бедро Чонгука и гладит его живот. — Я скучал. — Правда? — Чонгук хрипло смеется, сползает на пол, обнимает его. — Я, кажется, тоже. — А меня утром пытались убить. Это страшно, — Тэхён не хотел говорить, но не может сдержаться. Его волнует это. Он даже Чонгука теперь понимает лучше, поведение его в тот вечер. Тэ прижимается сильнее, утыкается носом в шею и дышит глубоко. С Чонгуком спокойнее. Тот вздрагивает. — Как убить? Кто? Почему? — Чимин. Я за тебя теперь переживаю. Ко мне Джин охрану приставил, так что я не пострадал. И пока ты со мной, Хоби и за тобой присмотрит, — Тэхёну хочется в это верить. — Чимин? Ох ты… — дальше следует непереводимый арабский мат. Чонгук тяжело выдыхает. Его передёргивает от мысли, что Тэхёна могли убить. Причем непонятно за что. — Поехали со мной на Чеджу? — вдруг говорит он. — Поехали. Меня здесь ничего не держит. — Дядя тебя отпустить? — Чонгук заглядывает в лицо Тэхёна и прикусывает губу в улыбке. — Там нас точно не тронут… — Джину без меня даже спокойнее будет. Меньше седых волос, — Тэхён улыбается и тянется за поцелуем. Чонгук касается его губ, будто ставит печать на их договоре, а потом предлагает разделить с ним поздний ужин. Он сегодня так забегался, что толком не успел поесть. Тэхёну и самому было не до еды, так что предложение принимает с радостью. Домой в этот вечер он не возвращается, лишь звонит Джину, сообщает о своём решении уехать и говорит, что завтра приедет собрать вещи. Сокджин не спорит. Он даже рад, что всё так получается, там Тэхён окажется в безопасности. За ним первое время, конечно, присмотрят, а дальше будет видно. Дома Джин его всегда ждёт и всегда рад, чтобы там ни произошло. После разговора Сокджин встаёт у окна в гостиной и смотрит на улицу. На город уже опустилась ночь, и свет фонарей вырывает из общей черноты какие-то кривые куски. Джину не нравится. Ему хочется все эти дыры залатать и заклеить, но в первую очередь — дыру внутри себя. — Привет, Хоби, — Сокджин узнаёт его по шагам, точнее, по их отсутствию и скрипнувшей двери. Хосок всегда перемещается бесшумно, этим и славится. Это ужасно не вяжется с его характером. — Доброй ночи, Джин. Я там человека своего оставил. За Тэхёна можешь не переживать, да и сомневаюсь я, что Чимин второй раз полезет. Сокджин кивает. — Выпьешь? — Нет, спасибо. И ты бы завязывал. Налегаешь в последнее время нещадно. — Ты как мамочка, — Сокджин улыбается и делает новый глоток. — Хоби, мы должны снова попробовать. — Нет, Джин, нет. Ты снова об этом. — Я не успокоюсь, пока не прижму его. — Джин, — Хосок подходит ближе и обнимает его со спины, — десять лет прошло. Исполнители убиты. — Я не мог, — Сокджин хмурится и делает новый глоток. — Я и не обвиняю. Сам поступил бы так же. Просто концы искать бесполезно. Отпусти это. Он умер, его уже, наверное, черви сожрали, а ты здесь себя ненавистью изводишь. — Меня ещё не сожрали, а значит, я должен отомстить. Может, кто что вспомнит. Он же не вершина мира. Столько лет прошло, бдительность потеряна, может всплывёт что. — Я попробую. Только ради тебя, Джин, я в очередной раз попробую копнуть это. Но не жди чуда. — Я давно его не жду. Просто живу только этой жаждой и Тэхёном. Вот только Тэхён во мне больше не нуждается, — Джин выпивает залпом остатки виски. — Прекрати пить, — Хосок морщится и убирает стакан из чужой руки. — Хорошо, мамочка.