Наркобарон

Тэхён улетает, и у Джина срывает оставшиеся тормоза. Последний раз с ним было такое около десяти лет назад. Но тогда было проще, тогда имелся повод, и его мало кто знал в этом городе. Сейчас, чтобы расслабиться, нужно постараться. Сокджин уходит из дома тихо, не предупреждая никого, в безразмерной толстовке с огромным капюшоном и рваных джинсах, так, чтобы по-блядски и до приключений. Он идёт в самый пропитой район, где на каждом квадратном метре кто-то блюёт или трахается. Джину плохо, нужно, чтобы окружающие виды соответствовали. Он сожрал себя изнутри этой ненавистью, невыплаканной болью. С ним был Тэхён. При Тэхёне нельзя. При Тэхёне дядя сильный, он решит любую проблему. Без Тэхёна — Джину снова двадцать семь, когда он теряет единственного близкого человека. Жалко, что это всё нельзя просто выблевать. Вокруг полно баров и клубов. Здесь ошиваются только шестёрки да проститутки, но здесь есть шанс, что в нём не узнают человека по имени Ким Сокджин. А если и узнают, то не поверят своим глазам. Джин заказывает бутылку какого-то пойла. Оно гордо именуется виски, но вкус этого напитка он знает, и это точно не оно. Сокджин заливает в себя сразу половину, морщится, плюётся и делает ещё пару глотков. В голове мутнеет, желудок связывает узлом, и именно этого он добивался. Следом за первой бутылкой идёт вторая, а потом рядом оказывается какой-то тип. Он отвешивает сальные шутки, тянет руки к голым коленкам, и воняет от него как из бутылки в руках Джина. Парень предлагает удовольствие — забыться и исполнить все мечты. Сокджин кивает и чувствует, как настойчиво лезут в его рот языком. Тошнит. Вкус каких-то лимонных леденцов — пожалуй, его последнее адекватное воспоминание. Соображать становится трудно, двигаться — ещё сложнее. Чужие руки настойчивые и жадные. Джин судорожно выдыхает и просит повторить этот виски. Всё идёт просто идеально. Напротив него — в лучших традициях глупого и несмешного кино — сидит Чимин. Он ужасно заметный, выделяется белым пятном среди всей этой грязи. На нем белый полушубок, под которым больше ничего нет, а поскольку нижняя часть его тела скрывается под столешницей, ещё не известно, надето ли что-то снизу. Вот уже которую минуту он пялится перед собой, его глаза густо подведены подводкой, к нему, в отличие от многих, никто не лезет, даже очень пьяные, просто потому что по обе стороны стоит охрана. Он пялится и курит. Чимин не знает Сокджина от слова совсем, но чувствует в нём что-то знакомое. Чувствует, что его манит. В конце концов, этот парень самый красивый в здешней клоаке, прямо-таки цветок, случайно попавший в канализацию. Чимин усмехается, тушит сигарету в переполненной пепельнице и встает, чтобы познакомиться. Мешающего парня охранник просто отшвыривает в сторону, а Чимин, вскинув носик, разглядывает незнакомца вблизи и мурчит: — Хочу тебе отсосать. Джин в стельку пьян, под какими-то таблетками и соображает очень слабо. Но даже одной десятой процента мозговой деятельности хватает, чтобы узнать Чимина. Слишком сильна ненависть к этой семье, слишком глубоко она сидит. Сокджин дёргает за капюшон своей толстовки, чтобы она наверняка прикрыла глаза, делает пару глотков и впивается в губы Чимина. Он делится слюной, алкоголем и даже остатками наркоты — видимо, предыдущий партнёр планировал довести до совсем уж бессознательного состояния. Джин вылизывает чужой рот, рукой держит за затылок, чтобы Чимин и не смел отстраняться. Джин выше Чимина, и тому приходится держаться за стойку, чтобы не падать под чужим напором, но он тоже не остается нежным, кусает чужие губы, хватает другой рукой за шею через толстовку и шипит. Сокджин отстраняется, хватает его за подбородок и сжимает с силой, задирая его голову вверх. Припадает к кадыку нарочито нежно и ласково, добирается до ушка, ласкает его языком, посасывает мочку. Находит руку Чимина своей, кладёт её себе на пах. — Ты, кажется, отсосать хотел? — говорит охрипшим голосом. — В машине. Не люблю прилюдно, — сжав ширинку Джина ладошкой, Чимин берёт его за руку и уверенно ведёт за собой. Это у него от отца. — Да хоть где, — хмыкает Сокджин. Он идёт за Чимином следом. Ночь становится всё интереснее. Охранники идут за ними, но не вмешиваются. Чимин открывает перед Джином дверцу, залезает, стягивает капюшон с его головы, седлает бедра. Только тут заметно, насколько он сам то ли пьян, то ли обдолбан. А рука снова ложится на пах, уже самостоятельно. — Давай, маленький, сделай мне хорошо, — Джин расстёгивает пуговицу на своих джинсах, следом молнию и снимает с себя толстовку. Чимин улыбается, красиво, хоть и криво, пьяно. Берёт член в руку, достав, сжимает пальчиками, смотрит вниз, улыбается шире. — М-м-м… — облизывает губы и стекает вниз, не жалея шубу, каким-то чудесным образом устраивается между ног Сокджина. Лижет головку, как конфету, запускает за щёку, сжимает губы и довольно мычит. — Давай, котёнок, глубже бери, — Джин путается в его волосах, пальцы слушаются плохо. Он нажимает на голову Чимина настойчиво, бёдрами подмахивает. Ещё неизвестно, что Чимин умеет лучше: устраивать скандалы или сосать. Но, определенно, Сокджину предстоит узнать о втором его таланте. Чимин берёт его так глубоко, как вряд ли кто-то брал, весь, целиком, не давится, не кашляет, головку пропускает в горло. У него потрясающие губы, он вытворяет ими безнаказанный разврат, извращается, издевается, дразнит, играет, а потом снова глубоко-глубоко забирает, плотно отсасывает и даже не помогает себе руками — ими только бёдра Джина царапает — и правда, как котенок, который дорвался до еды. Джин стонет в голос, даже воет — так круто ему не было очень давно. Да все его мальчики и рядом с этим парнем не стояли. Он голову его придерживает, хотя это кажется лишним и происходит скорее на автомате. — Как же круто, малыш, — и Сокджин действительно восхищён. Чимин не знает, куда он влип на этот раз. Для него это просто незнакомый парень с классным членом и красивым лицом. Чимин отсасывает часто, не меняет тактику, он действительно это умеет, он это любит, если можно так назвать. Ему не бывает плохо от этого. Ему бывает плохо, когда он хочет отсосать, да некому. Или когда его потом вышвыривают, как Чонгук, например. Мысль о нём заставляет укусить нежную кожу на чужом члене. Как будто он чем-то виноват. Джин шипит от боли и резко тянет Чимина вверх, заставляя оторваться от его занятия. Сокджин объективно сильнее, и у него хватка жёстче. Он держит Чимина за волосы, надрачивает себе сам. Чимин поработал на отлично, и много времени Джину не требуется. Джин кончает ему на лицо и не отпускает, пока не выплёскивает всё. Чимину нравится всё белое. Он вырос в белом. Кокаин, сперма, белый мех… Он размазывает то, что попало на губы, языком. То, что на щеках, смазывает ладошкой, лижет её, наклоняется и облизывает чужой член, словно извиняется за укус, собирает всё. Он хороший мальчик на самом деле, хоть и шлюха. — Иди ко мне, — Джин тянет его на себя, целует глубоко и мокро, под шумок расстёгивает его джинсы и пробирается пальцами между ягодиц, надавливает. — Хочешь меня там? Чимин смаргивает слёзы, у него очень много туши на глазах, ресницы слипаются, он капризно стонет: — Не на-адо… Не надо. Подожди. Потом его вдруг мутит, он успевает открыть дверцу, и его выворачивает всем, что он проглотил, что до этого выпил. Охрана и ухом не ведет. Джин вытирает своей толстовкой его рот, поправляет волосы и бережно гладит по спине. — У тебя вода в машине есть? — Сокджин придерживает Чимина очень осторожно, в шею целует. — Да, там… в бардачке… Там… Чимин возвращается в салон, не в силах закрыть дверцу, и сворачивается клубком на широком кожаном сидении, тихонько стонет, жмурится. Сокджин тянется через сидения, достаёт из бардачка воду и протягивает её Чимину. — Давай, попей немного, тебе легче станет. Толстовка безнадёжно испорчена, поэтому он кутает Чимина в его же шубу и подтягивает к себе на колени. Чимина необходимо хотя бы немного согреть, сейчас бы идеальна была ванна, но они не в тех условиях. — Тебе домой нужно, доберёшься? Чимин глотает из бутылки, тут же плюется, снова глотает, медленно приходит в себя. Требуется время, чтобы посмотреть на Сокджина более ясными глазами. И вот тогда Чимин вдруг понимает, что видит его не впервые. То ли таблетка закончилась, то ли вода прояснила ситуацию в мозгах. — Ты? Чимин даже отстраняется на сидении. — Ты?!.. Я же тебя уже видел? Ты кто вообще? — Вижу, полегчало, — Джин не намерен отвечать ни на один вопрос. Он берёт свою толстовку и выбирается из машины. — Отвезите парня домой, ему проспаться надо. И я надеюсь, вы подтвердите, что я ни к чему его не принуждал, — это уже к охране. — Прощай, Чимин, — Сокджин машет в воздухе толстовкой и медленно удаляется прочь. — Эй! — Чимин вываливается из авто, чудом не падает в лужу, сделанную им же самим. — Эй! Подожди! Пожалуйста! И бросается следом. Джин останавливается, садится задницей на асфальт и кидает рядом толстовку. Запускает руку в волосы, ерошит их и думает, что влип хуже некуда. Это уже даже не смешно. Почему во всём городе, он умудряется раз за разом сталкиваться с этими людьми? — Чимин, моё убийство может подождать до утра. Давай домой, а? Мне и так хреново сейчас. Чимин ничего не говорит. Просто садится рядом на корточки и жмётся к Сокджину, обнимает его руками, как будто не он тут недавно ему отсасывал. Дети же родителям не сосут, в большинстве своём. — Ну вот чего ты на меня свалился? — вопрос скорее риторический. Джин обнимает Чимина, гладит по спине и начинает тихонечко петь. Видимо, привычка. — Ты тёплый… — бормочет тот, бодает плечо Джина, устраивается на нём и очень скоро отрубается, прямо так. Джин замёрз. Он всё-таки в одних только джинсах на улице, да ещё и на асфальте. Отдавать Чимина охране не хочется, тем, похоже, совсем плевать на то, что с ним происходит. Заявляться к Намджуну с его полуголым сыном на руках — тоже тот ещё вариант. Джин достаёт телефон и жмёт на тройку. — Хоби, забери меня. Точнее, нас. Он дожидается приезда друга, обещает рассказать всё потом и вместе с Чимином забирается на заднее сидение хосоковского джипа. Дома укладывает Чимина в комнате для гостей, одеялами щедро накрывает. И под щенячьим взглядом Хоби идёт на кухню. Друг требует подробностей, а значит, поспать Сокджину не светит. Охрана едет следом. Мади, как самый главный, снова звонит боссу, говорит, как всё получилось, рассказывает, что Чимин, по ходу, снова там, откуда его на днях пришлось забирать. Намджун что-то хмыкает в трубку и отключается. Никуда он не едет, мол, сами разбирайтесь. Он вообще сейчас не в Корее, дела. Чимин спит как ангел. Ангел с потекшей тушью, очаровательными щеками и пухлым развратным ртом. — Джин-а, только не говори, что ты его по пьяни вырубил, — Хосока совсем не радует, что Сокджин вместо того, чтобы рассказывать, пьёт чай. — Да не трогал я его. Почти. Скорее уж он меня, — Джин хватается за голову и трёт виски. — В смысле «почти», в смысле «тебя», — Хосок оглядывает Джина с ног до головы, — ты не ранен? — Ранен. В самое сердце, — но указывает он почему-то на пах. — Что за шуточки, Джин. Тебя не отпустило, что ли? — Да вот такие, — Сокджин поднимает глаза к потолку и взгляд делает мечтательный-мечтательный. — Мне сделали лучший минет в жизни. — Что?! — лицо Хосока вытягивается в линию, как у совы. — Да, Хоби, Чимин мне отсосал. Шикарно, между прочим. — Под дулом пистолета? — уточняет Хосок. — По доброте душевной. Не сразу узнал просто. — Окей, — Хосок сцепляет руки в замок и прижимается к ним губами, — но почему он тебя не убил, когда узнал? — А вот это, Хоби, меня тоже волнует. Утром у него и спросишь. Я спать. Джин валится в свою кровать, только лишь стянув одежду. Душ он решает оставить на завтра. Хосок не знает, что ему делать, — то ли спать идти, то ли готовиться отражать вооруженное нападение. «Спать» побеждает.