Наркобарон

На третий день их пребывания в Индии звонит Хосок. Хоби, конечно, очень извиняется, что мешает чьей-то заднице загорать и наслаждаться жизнью, но его только перестали допрашивать, и он охуевает от того, что теперь ему названивают какие-то риелторы, партнёры и подобная шелупонь. Сокджин ловит Чимина в объятия, целует в висок и предлагает ему остаться здесь. Всё оплачено, и им нет смысла возвращаться вдвоём. — Вот ещё! — Чимин наигранно дуется. — Не хочу я здесь один тусить! И они летят обратно в Корею. Сокджин с тоской смотрит на раздвижные двери аэропорта. Он не хотел возвращаться. В Сеуле серо и противно, только заросшие дыры снова начинают расползаться. Джин улыбается Чимину и ведёт его к своему автомобилю, который заботливо пригнал водитель. Сокджин любит находиться за рулём сам, поэтому они закидывают вещи на заднее сидение и едут к Чимину. Нужно же сначала пассажира доставить. Джин с силой сжимает руль. Идея дикая, но можно попробовать. Он долго смотрит на Чимина, извиняется там, внутри где-то, где бешено бьётся сердце. — Я могу остаться сегодня у тебя? Если отца нет, — Сокджин надеется, что поступает правильно, — Хоби девушку привёл. Да и замотал я его, пусть нормально отдохнёт. Чимин кивает. — Конечно, заезжай в гараж. Отцовской машины нет, значит, и отца нет, это Чимин говорит вслух, кивает охране, говорит, что Джин его гость. У него полная свобода действий, он может домой хоть толпу гопников привести, он и правда принцесса в этом дворце. Главная в отсутствие короля. — Хочешь отдельную комнату? Чимин спрашивает это, потому что сам привык спать один. Это приятно — с кем-то лежать рядом, обниматься, но не до сна совершенно. Он постоянно просыпался все эти ночи в Индии, ворочался, он хочет упасть в свою постель и развалиться там звездой, это вполне нормальное желание. — Было бы шикарно, — Джину так удобнее всего, — тогда ужинаем и по кроватям? Сокджин очень надеется, что дом не напичкан камерами слежения. Ему плевать, если его засекут, и плевать, что будет потом. Больше всего Джин не хочет обмануть доверие Чимина, тому вообще не стоит знать, что Сокджин хочет от его отца. Камеры в доме есть, но не везде, они рассчитаны больше на слежку за возможными грабителями, на Чимина с гостем охрана за мониторами не обращает внимания. Они ужинают, о чём-то незначительном говорят, а потом Чимин оставляет Джина в комнате для гостей и желает спокойной ночи, ласково, по-братски коснувшись щеки губами. Дом большой. Все спальни и столовая, где они ужинали, находятся на втором этаже. На первом — большой зал, библиотека, терраса с видом на бассейн. Есть ещё третий этаж, но туда не попасть, лестница заканчивается дверью, нужен ключ. Джин сидит на кровати около полутора часов. Он не может спать в чужом доме, особенно в этом, и это ему на руку. Сокджин выбирается из комнаты и, на всякий случай запоминая версию: «Захотел прогуляться, а Чимин спит», начинает обследовать дом. Должен же Намджун проколоться хоть где-то. Дома мы чувствуем себя комфортнее всего. Джин не надеется найти на стенах надпись «Это был я», но хоть какие-то зацепки, с которыми потом поработает Хоби. Он тенью скользит по комнатам, стараясь не акцентировать на себе внимание. Если его и видят, то не придают этому значения. Он спускается на первый этаж, но кабинета или подобного не обнаруживает, правда, где-то на полчаса зависает на террасе, смотрит на воду. Джин опускает в бассейн руку, ему нравятся ощущения, воздух прохладный. Он бы с удовольствием сбросил одежду и поплавал. Но нет. Джин выдёргивает руку из воды. Даже если ему не запретят, пришёл же не ради этого. На втором этаже всё уже привычно, и кабинета здесь тоже нет. Остаётся один вариант. Сокджин натыкается на дверь и от обиды даже ударяет по ней кулаком. Ну на самом деле на что он рассчитывал. Хотя сейфы и ящики — это куда ни шло, но чтобы целый этаж... Джин запоздало думает, что надо было попросить Чимина об экскурсии, не пришлось бы петлять три часа кряду и в конце всё же обнаружить тупик. Сокджин ещё пару минут просто пинает дверь — нужно же как-то выместить обиду. Он возвращается на второй этаж и понимает, что стопроцентный идиот. Есть же ещё спальня! И она не заперта. Что-то может быть там. Джин поддаётся порыву и просто заходит в первую попавшуюся. Смотреть всё равно придется их все. В коридоре слышны шаги, и Сокджину приходится прижаться к стене и не двигаться, чтобы не выдать себя. Намджун приезжает домой ночью, слышит что-то про то, что Чимин дома с парнем, машет на это рукой — да хоть с двумя! В баре заливает в себя бокал виски, берёт сигару, добавляет в бокал алкоголя и льда и идёт к себе. Ему звонят, когда он заходит в спальню. Он не включает свет, ставит бокал на столик у кровати и устало говорит в трубку: — Юнги, я перезвоню завтра. Да заебали вы меня. Всё. Да. Кровать направлена к окну, но Намджун плотно задергивает шторы, разувается, падает в постель, не раздеваясь, произносит долгое «М-м-м…», вытирая ладонью лоб. Он не чувствует чьего-то присутствия, не слышит и уж тем более не видит. Он не спал уже несколько суток, даже в самолете не мог заснуть, всё летит к черту, все эти блядские партнеры, сдающиеся властям без боя, все эти трусливые стукачи, все эти продажные шлюхи всех полов и мастей… Как же они его заебали. Намджун тихо рычит, в нём слишком много напряжения, чтобы он так вот уснул. Звенит пряжка ремня, жужжит молния. Где-то на столе мигает телефон. Кажется, кто-то снова что-то от него хочет, но Намджун уже недосягаем. Завтра, всё завтра, сначала ему нужно хоть немного расслабиться, он тоже не стальной. Несколько движений по члену, и становится слегка легче. Он знает себя много лет, знает, как нужно взять, чтобы отпустило, сжимает пальцы, шумно вздыхает, прерывается, тянется за сигарой. Огонек зажигалки на мгновение рисует его силуэт на кровати в красках — белые простыни, белые одежды, белые волосы. Бритые виски, спущенные до колен брюки. Облокотившись на подушки, Намджун дрочит себе и затягивается одновременно. Его отпускает совсем. Сокджин не дышит и не двигается, хотя ноги уже порядком затекли. Различаемые звуки и пара секунд изображения дают очень чёткое представление о том, что происходит. Выйти Джин не может, но и оставаться как-то неприлично. С другой стороны, сказать: «Минуточку, подожди, я выйду» — вот совсем не вариант. Сокджин стонет от досады и как только понимает, что натворил, зажимает себе рот рукой. Замерев от звука лишь на секунду, Намджун резко дотягивается до выключателя на столе. Включившаяся лампа освещает всё. Брови Намджуна ползут вверх. — Какого… х… — он даже давится воздухом. — Пойду-ка я спать, ты продолжай, — Джин старается сделать невозмутимое лицо, — я тут пописать просто ходил. Едва только застегнув молнию (и чудом не повредив себе этим резким движением член), Намджун вскакивает на ноги и подходит к Сокджину. — Мозги мне не пудри, — он смотрит на него как хищник, в любую минуту готовый кинуться и разорвать. — Какого хуя ты тут забыл, Сокджин? — Тебя, блядь, искал, — Сокджин предусмотрительно выставляет вперед руку, упираясь в чужую грудь. — Отойди, я спать пойду. Я с Чимином приехал, неужели не доложили? Намджун хватает его за запястье, сильно сжимает, убирает от своей груди. — Не командуй. Не командир тут, — рычит он. Голова гудит. Мало ему было этой блядской провальной «командировки», мало ему Чимина с его постоянными капризами, теперь ещё и этот. За дверью есть охрана, где-то там. Да он в любой момент может её сюда вызвать. Но он справится сам. С таким, как Джин, сам, в одиночку. — Что тебе нужно от меня? — этот вопрос очень прямой и очень жёсткий, а Джин оказывается между Намджуном и стеной, прижатый им и этим вопросом. — Чтоб ты сдох, — звучит очень зло, зато честно. — Не удивил, — кривится Намджун, подбираясь рукой к чужой шее, и сжимает её опасно и грубо. — Но с хуя ли я должен сдохнуть? А? Всегда приятно видеть глаза своей жертвы, даже если в них ненависть. Сокджин улыбается, даже ликует. — Я так хочу, — шепчет сладко. — Просто так? — Намджун усмехается, держа его за шею и за руку. — Хотеть больше нечего? — И снова рычит, уже в опасной близости от лица: — Говори. — Зуб за зуб, глаз за глаз, смерть за смерть, — Сокджин подается вперёд, почти выплевывая последнюю фразу, и плевать, что так воздух совсем не проходит в лёгкие. — Блядь! — Намджун отпускает его. Делает шаг назад, нажимает кнопку на своем браслете, охрана спустя несколько секунд появляется в спальне. — Вниз его и обчистить, — устало говорит Намджун, а пока шкафы сворачивают Джина в неспособный к сопротивлению узел, нравоучительно добавляет: — Думать надо, кому зубы показываешь. Вскоре Джина уводят на нижний этаж (оказывается, помимо гаража там есть ещё и подвал), и в ту ночь спать ему приходится в тесной комнатке без окон, на тонком матрасике, пахнущем собаками. Телефон, естественно, отбирают. Оставляют только штаны и рубашку, на том спасибо. Сокджину обидно. Дело совсем не в том, что место, мягко говоря, не курорт, просто он ничего не узнал. Совсем. Вид чужого члена — не та информация, которая может ему помочь. И вкупе с обидой у него ужасно мёрзнут ноги. Хорошо, что Тэхён на Чеджу.