Наркобарон

Намджуну удаётся поспать лишь несколько часов. Рано утром на него обрушивается Чимин. Он не нашёл Джина там, где оставил, а охрана спокойно доложила, что хозяин его запер. — Папа! Он мой друг! Да он мне уже как брат! Ты не можешь с ним так поступить, я тебе запрещаю! — Вот ведь… Просыпаясь от криков, Намджун идёт в столовую, Чимин скачет рядом разозлённой болонкой, тявкает со всей душой, но больше раздражает, чем пугает. — Чим, отвали. — Папа, ты не можешь его запирать! Меня тогда запри вместе с ним! — Чим! Я нашёл его у себя в спальне, и он хочет моей смерти. Чимин замирает. — Но почему? Что ты ему сделал? — Да в том-то и дело, что ничего. У меня есть несколько вопросов к нему. И я, кажется, уже знаю ответы заранее. А ты думай, когда с кем-то дружбу заводишь. Никогда друзей не было — и тут бах! Такой близкий, что аж домой привёл? Моя смерть могла быть на твоей совести, Чимин. Тот смотрит на отца во все глаза, и что удивительно — не плачет. — Он хороший. Он не мог убить. Он хороший, папа! Можно… я поговорю с ним? — Попроси Клуни, он отведёт тебя в подвал, — Намджун будет наблюдать за этим разговором. Даже не позавтракав, Чимин оказывается в «темнице» Сокджина и начинает плакать при виде него на месте своего погибшего пса. Сахарок был его единственным другом. Джин кидается со своего места к Чимину, вытирает слёзы, целует щёки. — Не плачь, Чимин, смотри, со мной всё хорошо, — он улыбается. — Джин? — сквозь всхлипы. — Почему? Почему ты? Папа сказал, что хочешь его смерти? Почему, Джин? — Он лишил меня брата. Человека, который заменил мне всех родных разом. Он лишил Тэхёна отца. Я не могу простить его, Чимин. Прости, — отстраняясь, Сокджин держит его за плечи. — Теперь ведь ты считаешь, что я достоин этого места. Поэтому не плачь. Ты же не хотел плакать обо мне. — Почему ты так думаешь? Мой папа… он не делал этого. Он сам сказал, что не знает, почему ты уверен? — Один из исполнителей сказал его имя перед смертью. Я не могу ничего доказать, но я не вру тебе. — Ты… — Чимин уже не плачет, но продолжает дрожать. — Ты поэтому… со мной… да? — Дурак! — У Сокджина моментально меняется настрой. Он в гневе. — Если ты так считаешь, уходи. Уходи, Чимин! — Ты… ты… Джин! — Чимин хочет его ударить, но вместо этого цепляется за его спину и крепко держится. — Скажи мне, что ты не специально. Скажи?! Сокджин срывает с себя его руки, поворачивается резко, хватает Чимина за плечи и встряхивает его. — Я открыл тебе душу. Я отказался от тебя, хотя мог бы взять. Не кажется, что мне так было бы проще? Трахнуть, получить удовольствие, да ещё и к нему подобраться. Я никогда не говорил тебе о нём, никогда не спрашивал. Я… — Джин чуть не задыхается от горечи. Он отпускает Чимина и опускает руки, смотрит в пол и шепчет: — Ты хотел отнять у меня Тэхёна, я привёл тебя домой и открыл спину. За что ваша семья так меня ненавидит… — Я… тебя не ненавижу. Джин. Я… ох, чёрт… Чимин садится на пол, у него в голове всё путается. Тэхён. Отец. Джин. Он сам. Он долго молчит, пытается справиться с этим. — Джин, я не ненавижу тебя. И прости… за Тэхёна. Я… не хотел. Хотел только напугать. Просто я был очень зол… Я. Джин, мы всё ещё друзья? — В ту ночь ты назвал меня братом, с моей стороны ничего не изменилось. — Я… Чимин поднимается на ноги, его немного отпускает. — Я не хочу, чтобы мой брат ненавидел моего папу. — А я хочу, чтобы мой брат был жив. И то и другое невозможно. — Пойду я, — тяжело говорит Чимин. — Постараюсь тебя отсюда вытащить. — Не нужно. Будь с отцом. Он важнее и ближе всех. И пусть твоя рука не дрогнет, когда придёт время. — Дурак, — бурчит Чимин и уходит. Намджун появляется через несколько часов. Он идеально выглядит, не изменяет своему любимому цвету, он похож на ангела, принесшего благую весть. Был бы похож, если бы не тон и непроницаемое лицо. И ангелы вряд ли ходят в компании телохранителей. — Не думай, что я благосклонен к тебе просто так. Это из-за Чимина. Не знаю, что ты такого с ним сделал, обычно он требовал кого-то наказать, о спасении впервые требует. Не знаю, почему, но он требует тебя отпустить. И я отпущу, но с тем условием, что ты оставишь эти глупые попытки мне угрожать. Пойми, Сокджин, моя смерть или чья-то ещё не сможет вернуть тебе брата. И моим словам ты, конечно, с такой многолетней ненавистью не поверишь, но к смерти твоего брата я не имею никакого отношения. Предлагаю опустить дальнейшее. И уходи. — Иди ты на хуй, Намджун. Вот просто прямой дорогой, не сворачивая. И философию эту свою забирай. Выискался тут царь и бог. Хочу милую, хочу наказываю... Великодушная ты наша мразь. И нехуй Чимина привлекать, что-то тебя не интересовал он, пока мы в Индии были. А тут вдруг... — Джин ходит по комнате с нарочито задумчивый видом, потом его словно осеняет. — Точно! Как я мог забыть! Ноет много, да? Бесит тебя. От шума надо избавиться. Хотя обычно у тебя другие способы устранения. Сокджину даже жарко становится от эмоций, хотя горло дерёт нещадно, и голова кружится. Намджун наклоняет голову, напряжённо смотрит. — Ты когда головой-то поехал? Полдня без еды провёл или десять лет назад сразу повернулся? Великодушием было бы грохнуть тебя ещё вчера ночью, видимо. — Значит так, — Сокджин подходит вплотную и упирается лбом в чужой лоб, — запомни хорошенько, что я тебе скажу. Жаль, что ты не убил меня. Я стану твоей тенью. Любые страны, города и даже постель. Я буду рядом. Я не убиваю без доказательств, иначе ты уже лежал бы с перерезанным горлом. У меня есть свои способы добраться. Я найду, и тогда... — Сокджин проезжается своей щекой по чужой и шепчет на ухо: — В тот момент стану максимально близко, и ты даже сможешь обнять меня перед смертью. — Сокджин, — голос Намджуна звучит устало. Он даже не дёргается, выдерживая чужие поползновения и угрозы. — Десять лет назад меня не было у власти. Ты не доберёшься никогда ни до какой истины, кроме той, что я уже сказал. Я не убивал твоего брата. И не отдавал приказа его убить. Я не мог бы этого сделать. Ты плохо понимаешь то, что я произношу. Давай ещё раз по буквам: э-т-о н-е я. Сокджин прижимается к чужой щеке и всё, конечно, слышит. Вот только очень не хочет понимать и верить в это. Он столько лет искал, столько лет желал смерти, он столько лет этим жил. Всё не может вот так просто закончиться. В голову лезут мысли, что, может быть, именно поэтому ничего не находилось: просто не туда смотрел, не того ненавидел, не там копал. На конце его путеводной нити нет замка, нет сундука с сокровищами, она никуда не ведёт. Сокджин снова посреди леса, густой чащи, где не видно ни одной тропы. Это как-то слишком. Сознание Джина отключается, кажется, следом и он сам. Намджун как-то автоматически подхватывает его под спину, передает тело в руки охраны, тяжело вздыхает. Очень быстро он уезжает к Юнги. Он обещал Чимину отпустить — и он отпускает. Сокджина относят к нему в комнату, как игрушечного, кладут на кровать. Чимин верещит от страха, кидается к кровати и трогает Сокджина, словно боится, что папа его убил и вот так очень жестко поиздевался над ним. — Джин, пожалуйста, очнись… Джин, ну, пожа-алуйста? — тянет Чимин, обнимая его. Тот дышит, словно спит, и то хорошо. Чимин уже в который раз выплакал все глаза, теперь просто обнимает его, пытается согреть, укрыв одеялом и собой. — Джин… Сокджин просыпается через несколько часов и на автомате обнимает кого-то родного рядом. Ему кажется, что они с Чимином снова в Индии. Там тепло и комфортно. Открыв глаза, он понимает, что нет. Джин в постели своего врага, который теперь хрен знает кто. Это рушит систему координат. Ломает все основы. Сокджину кажется, что вот именно так себя чувствовали древние философы, когда вдруг оказалось, что земля круглая. И нет тебе слонов, и черепашки тоже нет, даже самой малюсенькой. И края нет у той земли. Вот и у Сокджина пропала конечная цель. Та яркая и путеводная звезда, ради которой он жил, поднимал бизнес. Сокджин никогда не подходил на роль владельца корпорации. Слишком мягкий, податливый, один человек сказал, что тёплый. Всегда и за всё отвечал брат, Джин лишь искал архитекторов, места красивые с видами и договаривался об их покупке или аренде. Он никогда не лез в дела брата. Тот обещал ему золотые горы и счастливую жизнь, а потом вдруг резко умер. И Джин остался один с малолетним Тэхёном на руках. И как-то резко нужно было стать сильным, жёстким. И отцом Тэхёну. Сокджин держался, старательно выкладывал вокруг ростка своей души кирпичную стену, по кирпичику. Рядом был Хоби. Старый друг, на тот момент поддержка, опора и любовник. Он вытягивал Джина из алкогольного забытья, потому что нельзя было так. Тысячи рабочих мест, планов, проектов и Тэхён. Глаза этого мальчика, огромные, горевшие верой в мир, несмотря ни на что, заставляли держаться, старательно латать стену вокруг ростка. Чимин пустил по ней трещину, выпуская, вытягивая и выманивая к свету. Ремонту она уже не подлежала. Намджун своими словами разрушил фундамент. Сокджин целует Чимина в щёку, просит его простить и уезжает. Хоби волнуется, и Джину самому нужно время подумать. Он рассказывает Хосоку всё, что удалось узнать, с точностью передаёт слова Намджуна. Друг не может не подтвердить их. Тогда Намджун действительно был не так силён и только начинал, возможно, он говорит правду. Они решают согласиться с ней, но остаться настороже, это может быть уловкой, большим обманом. Сокджин возвращается в дом Намджуна вечером. Джин красив и выглядит ухоженно, словно не было этой ночи в подвале, истерик и ненависти. На нём черный костюм, алая рубашка и чокер на шее. Он снова глава строительной империи Ким Сокджин. Он дарит Намджуну белую Audi. Он пришёл с миром. Намджун дома один, Чимин ещё днём куда-то делся, после ухода Джина. На машину он не обращает внимания, словно её и нет. А вот Джина долго рассматривает. — Что на этот раз? — Ничего. Я пришёл извиниться, — Джин поднимает руки, показывая, что чист, как и его намерения. Намджун хмыкает и идёт на террасу к бассейну. Там он и сидел, пока Джин не появился. — Выполняешь угрозу, как я посмотрю. Решил добраться до постели, судя по костюму. — Надо же, какие мы падкие. И не испугаешься в постель-то? Может, у меня нож где припрятан. Сокджину нравится бассейн, ещё с того раза понравился. Он садится на корточки у самой кромки воды и протягивает руку, руша зеркальную гладь. — Знаешь, как вот эта хрень называется в народе? — Намджун показывает на шею, намекает на чокер. — Черный пояс по минету. — Да ты что. Ты, судя по вчерашнему, и сам себя приласкать можешь. А минет я кому другому подарю. — А жаль. Иногда минет — лучший способ извиниться. Самый искренний, — хмыкает Намджун, отворачиваясь к бокалу виски. Сокджин подходит вплотную, облизывает губы, забирает из руки бокал и делает глоток. Такой Намджун его даже радует. Нет этого напускного пафоса. — А за заточение как будем извиняться? Я жутко обижен. Намджун приподнимает бровь. — А ты бесстрашный наглец. Начинаю понимать, почему ты Чимину нравишься. Я не буду извиняться за заточение, ты сам виноват. — Я просто искал, где пописать, — Сокджин намеренно поправляет чокер, сглатывая при этом, — а тут ты со своим членом. — Ты мне не дал кончить, вот уж мне бы следовало обижаться, но так и быть — прощаю, — судя по лицу, Намджун так шутит. — Может, нальёшь? — Сокджину хочется выпить. Он впервые с этим человеком так близко. Охрана стоит у колонны неподалеку, Намджун машет бокалом, мол, принесите второй. Скоро его просьбу исполняют, и в руках Джина оказывается виски. Намджун вытягивает ноги, скрещивает их, смотрит на воду. — Ты без них не живёшь, да? — Сокджин кивает в сторону охраны и делает глоток. — Многовато желающих над моей могилой порадоваться, — мрачно звучит в ответ. — Знаешь, это не особо помогает. Я же смог застать тебя одного. Если бы хотел в тот момент убить, — Джин перекатывает лёд в бокале, — один выстрел. Хоби, например, даже не нужно видеть человека, достаточно слышать дыхание. — Да, ты прав, — Намджун на него не смотрит, всё больше мрачнея. — Но они, — кивает на охрану, — просто помешают порадоваться. — Зачем им это? Хозяин умрёт. Безголовому нет смысла куда-то бежать. — Работа такая, — Намджун пожимает плечами. — Приказ. Тот, кто убьет меня, не должен успеть насладиться видом моего трупа. — Значит, жить теперь с этими немыми тенями за спиной? Ты и трахаешься под присмотром? — ему хочется сказать, что Чимин в машину полез, лишь бы не прилюдно, но это только их тайна. — Нет, не трахаюсь. Вообще, — Намджун усмехается и делает ещё один глоток. — Почему? — Сокджин не доносит бокал до рта. Он смотрит на собеседника пристально и очень серьёзно. — Не до этого, — кажется, Намджун не до конца честен. — Так не бывает. У тебя есть время выпить со мной, но нет времени обнимать кого-то, целовать, чувствовать руки на своей груди. Я никогда в это не поверю, Намджун. Но ты и не обязан отвечать на мои вопросы, — Сокджин допивает виски и ставит его на стол. Он снова подходит к кромке воды, засовывает руки в карманы и просто смотрит вперёд. Ему жаль, что здесь нет таких закатов, как в Индии. — Время-то есть. Желания нет, — хрипло говорит Намджун, покосившись на спину Джина.  — Ты недавно предлагал мне постель. Или это так, форма приветствия? — Джин даже не оборачивается. — Я не предлагал, — а Намджун снова мрачнеет. Сокджин снимает пиджак, подходит к столику и кидает вещь на него, с самого края. — Искупаться хочу, можно? — Купайся, — разрешает хозяин дома, попутно доливая себе в бокал ещё виски. Сокджин снимает всё, кроме белья, и аккуратно кладёт одежду на свой пиджак. Он подходит к воде и замирает там на какое-то время, словно и не собирается ничего делать. Но спустя минуту ныряет и исчезает под водой полностью. Свежий воздух бодрит и прочищает голову. Сокджин делает несколько кругов, то выныривая, то погружаясь снова. Он останавливается у бортика напротив Намджуна. — Можно попросить полотенце? Намджун кивает охране. У входа в основную часть дома стоит шкафчик, полотенца там всегда есть. Охранник даёт полотенце хозяину. Тот хочет его кинуть, но поднимается на ноги и подходит сам. Безмолвно протягивает, глядя на Сокджина слегка хищно. Джин, опираясь на руки, вылезает из бассейна, вырастает рядом с Намджуном и забирает полотенце. — Спасибо, — он вытирает лицо и смотрит на хозяина дома. Чтобы нормально вытереться, нужно пространство, отходить самому не очень вежливо, и Сокджин надеется, что Намджун вернётся на своё место. Тот возвращается. Но перед этим оглядывает тело Сокджина, без оценки на лице или во взгляде, просто смотрит и отходит. Джин вытирается тщательно, растирая кожу и согреваясь. И всё бы прекрасно, но его смущает небольшая проблема с бельём. Оно мокрое. Купаться голышом было бы верхом идиотизма, но и одевать сухую одежду поверх тоже перспектива не из лучших. — Я могу воспользоваться какой-нибудь комнатой или туалетом, чтобы переодеться? — спрашивает Сокджин и, подумав, добавляет: — Прости, что столько просьб в один вечер. — Конечно, весь дом в твоем распоряжении. Только не писай больше в моей спальне, — не сдерживается Намджун, устраиваясь в своем кресле. — Обещаю, — Джин улыбается и, взяв свои вещи, выходит с террасы. Он переодевается в спальне для гостей, доходит до машины, чтобы оставить там бельё, и возвращается к Намджуну. Всё это занимает около получаса. — Прости, что так долго, нужно было к машине отлучиться, — Сокджин поправляет брюки, — не скучал? — Не успел соскучиться, — Намджун убирает телефон в карман брюк. Сокджин следит взглядом за телефоном. Странно, что Чимин не может дозвониться, видимо, с этой вещью хозяин не расстаётся. — Потрясающий бассейн, спасибо за возможность поплавать, — Сокджин поправляет чёлку. — И если у тебя дела или я просто мешаю, то могу уйти. Я надеюсь, извинения мои приняты. — Они приняты. Намджун стал ещё мрачнее, пока Джин ходил одеваться. То ли алкоголь на него так влияет, то ли телефонный разговор был вновь не самый приятный. Атмосфера какая-то слишком тяжёлая и напряжённая, словно он хоронить кого-то пришёл. И Намджун явно самый близкий родственник усопшего. — Так, — Сокджин берёт Намджуна за руку и тянет на себя, — отпускай своих амбалов и пошли со мной. Я тебя не убью, просто бесит вид твой пришибленный. Ты чьего щенка хоронишь? — Эй, куда?.. С Намджуном никто так не обращается. Джин умеет его вводить в состояние какой-то полной растерянности своими выходками. — Я тебя покатаю. Это помогает обычно. — Ты псих, кто тебе права выдал? — бурчит Намджун, но жестом отдает команду оставаться на месте. И идёт с Сокджином. — Не бухти. — Они добираются до автомобиля Сокджина. Он открывает дверь со стороны пассажира: — Забирайся. Усмехнувшись, Намджун слушается, садится, пристегивается на всякий случай, ждёт водителя, потом оборачивается к нему. Он хочет спросить, почему это происходит, причём сам у себя, но ответ у него будет только один: он сам не совсем нормален. Этот парень ещё утром угрожал ему. Вещал что-то про объятия перед смертью. Странно, но эта мысль Намджуну даже нравится. — Телефон сюда давай, — Джин открывает бардачок. — О твоём местоположении должен знать только один человек, и ему я сам напишу. Сокджин отправляет Чимину смс: «Твой отец со мной. Я его не убью. Всё хорошо». Он трогается с места и выезжает на улицы города. Сокджину всегда нравилось просто колесить по городу или пригороду, порой он заезжал в совершенно незнакомые места. Движение вычищало из головы всё лишнее. Сейчас, когда ненависть отступила, даже странно быть рядом с Намджуном. Как-то нелогично, но Джин соврёт, если скажет, что неприятно. — Предпочитаешь музыку или тишину? — Сейчас лучше тишину, — звучит в ответ, потому что внутри Намджуна много музыки. Он долго смотрит в окно, следит взглядом за мелькающими зданиями. Он часто ездит, но с конкретной целью, знает город наизусть. Он не может ездить без цели. — Поехали в Ильсан, — внезапно говорит он, замечая дорожный указатель. — Поехали, — Сокджин сворачивает по указателю и не спорит. Ему всё равно, куда, главное — ехать. Он кладёт руку на колено Намджуна: — Там что-то конкретное? — Я там вырос, — говорит тот, опускает взгляд на руку Джина, но никак не комментирует его жест. Сокджин немного сжимает его колено и убирает руку. Намджун сейчас очень странный и очень тихий. Это непривычно. Джин словно увидел живого человека, тёплого, дышащего, не машину, которая вечно распоряжается жизнями как мусором. Они едут в полной тишине около получаса. Сокджин открывает было рот, но ничего не говорит, решая оставить Намджуна в тишине. Джин наблюдает за автомобилями, пролетающими мимо, и смотрит, как впереди бежит дорога. В центре города, кажется, был парк. Он едет туда, оставляет машину на парковке, выходит и открывает перед Намджуном дверь. — Веди. Это твой мир. — Идём. Забывая свой телефон в бардачке, Намджун переходит улицу и идёт вдоль забора, оставляет главные ворота далеко позади. В такое время суток они всё равно уже закрыты. Он знает, как попасть в парк другим путём, и это самое некриминальное из того, что он делал в жизни. Там, где начинается мост на автостраду, есть лаз, о нём знают только местные ребята, его уже несколько раз заделывали и засаживали кустами, но это совершенно бесполезно. Намджун, пролезающий сквозь прутья в белых брюках и рубашке, выглядит не менее странно, чем Сокджин в его чокере, он даже мог бы посмеяться над этим, будь у него другое настроение. Потом они долго идут вдоль озера. Освещения нет, людей — тем более. Именно таким Намджун помнит и любит это место: когда он единственный его хозяин. Они проходят главную площадь, неработающий фонтан, а потом Намджун резко сворачивает влево, через мостик, под которым плавают разноцветные карпы (их не видно сейчас, но они там всё равно есть), выходит к сердцу парка — двухэтажной пагоде — и замирает неподалеку от неё. — Обязательно поздоровайся. И сними обувь, — говорит он тогда Сокджину. Джин только кивает и делает как велено. Спорить желания нет. Да и смысла в этом нет. Сокджин здесь никогда не был, поэтому он наслаждается всем, даже Намджуном рядом. Оставив обувь и носки на земле, Намджун поднимается по лесенке на второй этаж, дожидается Сокджина, кивает ему на пол, хотя по всему периметру есть скамейки, садится, недолго смотрит наверх, на орнамент под крышей, а потом закрывает глаза… И улыбается. Волшебство всего этого места спорит с волшебством его улыбки и ямочки на щеке. Сокджин впервые видит, как этот человек улыбается. Не ухмыляется, одаривая своим презрением мир вокруг, а именно улыбается. Сокджин рад. Он улыбается тоже, правда, Намджун этого не видит. Скорее всего, и мира вокруг для него сейчас нет. Джину становится неуютно. Он лишний здесь совершенно. Словно залез в чужой дом, где белые занавески на окнах и рамочки с фото. Это всё слишком личное, не напоказ, не для всех. Сокджин осторожно поднимается, чтобы уйти. Намджун открывает глаза. Никогда не скажешь при первом взгляде, что Чимин его сын. Но сейчас это почему-то видно. У него тоже может быть такой открытый взгляд, это удивительно. — Спасибо, Джин. — Не за что. Побудь здесь ещё, тебе нужно. Я к озеру лучше схожу. — Хорошо, — и голос совсем другой. Спокойный и мягкий. Сокджин уходит. Он старается ступать очень мягко. На озере прохладно. Ветер холодит рубашку, и Джин посильнее запахивает пиджак. Это всё слишком странно, если об этом думать, и поэтому он не думает. Сокджин бесцельно бродит по берегу в ожидании Намджуна. Тот спускается через какое-то время, уходит в ту часть парка, где стоят автоматы с газировкой, берёт две шипучки — обычный Milkis*, нашарив в карманах брюк четыре монетки по пятьсот вон, про себя удививляясь, что у него есть с собой такие деньги. Парк большой, в нём заблудиться можно, но Намджун находит Джина недалеко от пагоды, с другой стороны озера. И протягивает ему напиток. — Знаешь, в чём ирония? — говорит он негромко. — В чём? — Сокджин принимает напиток, но пока просто держит его в руках. — Ты хотел меня убить. Но таким живым я не был уже очень много лет. Спасибо, Джин. С коротким пшиком Намджун открывает банку и глотает из неё самый избитый корейский напиток так, будто ничего вкуснее в мире не придумали. Сокджин ничего не отвечает, не пьёт, даже не улыбается, кивает просто. Тогда, когда нужно было убить, всё казалось понятнее. Была конкретная цель и человек. Сейчас непонятно ничего. Где-то внутри образуется странное сосущее чувство, оно очень надоедливое и неприятное. Джин снова пытается улыбнуться, но получается как-то вяло, и он просто идёт к машине. Ему нравится привычный гул мотора. Джин даже расслабляется немного, а потом кидает последний взгляд на парк и трогается с места. Дорога пустая. Им попадается всего несколько автомобилей на пути. Джин снова не включает магнитолу и ничего не говорит. Ему комфортно и так. Притормозив у дома Намджуна, он открывает бардачок и протягивает тому телефон. Забрав мобильный, Нам скользит взглядом по лицу Джина. Перехватывает взгляд и становится слегка напряжён, снова. Но уже как-то иначе. Он хочет сказать ещё что-то в благодарность, хочет что-то спросить, может быть, заявить, что Джин может приехать снова, без повода. Может, даже глупо пошутить, мол, отлично покатались, повторим? Но он молчит и просто смотрит в глаза Сокджина. И оттуда на него смотрит вселенная. Джин улыбается мягко очень, тянется через Намджуна к двери и открывает. — Тебе пора. Чимин, наверное, волнуется. — Вернувшись в прежнее положение, он сжимает руль, выдыхает: — Прощай? — Прощай, Сокджин, — звучит низко и хрипло. Намджун выходит из машины и не понимает, что за херня так истошно колотится слева в груди. Сокджин давит на газ и вскоре оказывается в знакомой обстановке. Дома немного отпускает. Хоби давно спит, и это только на руку, никто не донимает расспросами. Джин идёт прямой дорогой в душ и только там замечает, что держит в руке ту злосчастную банку с напитком. Он моется, надевает бельё и отправляется в кровать. Сокджин ворочается около получаса, но всё же засыпает. На столике около кровати стоит Milkis.