Наркобарон

Намджун просыпается. Сокджин спит на его руке, поэтому она тяжела, ей сложно пошевелить. Нам приходит в себя, постепенно осознает реальность и ведёт пальцами по лицу спящего, гладит спутавшиеся волосы, разглядывает ресницы. Джин действительно очень красивый. Особенно это видно, когда ему хорошо, когда он спокоен. Чимин вот тоже красавчик, думает Намджун. Но красота его сына совсем другая. Джин продолжает спать — или просто делает вид: дыхание его слегка меняется под прикосновениями. Намджун осторожно вытягивает руку и уходит в душ. Прислуга давно заботливо собрала их вещи, высушила и погладила. Намджун делает кофе на двоих и, поддавшись безумно романтичному порыву, несет две чашки в спальню. Ставит поднос у кровати и забирается обратно в постель. — Эй, соня, час дня уже… — улыбается он, вновь проводя рукой по щеке Сокджина. — Я принес кофе. Проснись. Намджуну нравится всё это. Нравится говорить такое. Нравится смотреть на Джина. Намджун давно не спал с кем-то — просто потому, что секс ради секса ему не интересен. Ему нравится Сокджин, и дело вовсе не в том, что случилось ночью. Он наклоняется и целует его в губы, оставляет на них привкус кофе. Джин где-то между сном и явью. Совсем недавно он чувствовал, как пальцы касаются его кожи, а сейчас ощущает губы Намджуна на своих и слышит голос. Он просыпался несколько раз за это время, думал уйти тихо, но каждый раз не хватало сил или желания. Сокджин не уверен, что делает всё правильно. У него сейчас нет уверенности ни в чём. Он дрейфует, как маленький пингвин на льдине. Вокруг океан эмоций, но в них так страшно нырнуть. — Не хочу просыпаться, — и это не совсем о сне. Джин натягивает одеяло на голову. Он стягивает его попозже совсем чуть-чуть, до кончика носа, и смотрит. — Мне нужно в душ, — и это констатация факта. — Я грязный. — Тебя проводить? — Намджун тихонько посмеивается. — Да, — Сокджин кивает, так и не показывая носа. Он старательно кутается в одеяло, чтобы максимально не светить обнаженным телом. Двигаться в таком виде можно только мелкими шагами. — Я готов. Веди. Намджун цокает языком, осматривает кокон имени Сокджина, а потом резко дёргает одеяло, выкидывает его в сторону и рычит: — Держись за шею. Он несет Джина в ванную на руках, как будто там не душ, а алтарь. Джин тяжелый, широкоплечий, но Намджун — мужчина. Ему нипочем. Он улыбается. Он сошёл с ума этим утром. Джин скрывается в душе и приказывает: — Жди снаружи! Намджун продолжает посмеиваться и идёт в столовую. У него поздний завтрак. А Чимин, который пришёл пообедать, таращится на отца в одних трусах. Не каждый день такое увидишь. Ему ещё повезло, что он не видел Сокджина в его руках. — Доброе утро? — вопросительно говорит Чимин. Намджун с улыбкой желает того же, вспоминает про кофе и просит прислугу принести сюда поднос из спальни. Сокджин старательно моется, потом ещё минут десять шарится по различным баночкам в ванной. Он привык выглядеть если не шикарно, то хотя бы ухоженно. Джин не может сдержать улыбки. Она идиотская, но никак не хочет уходить. Он накидывает халат и идёт в комнату. Там никого нет, и кофе тоже нет. Сокджин вежливо интересуется у охраны, где хозяин. Идёт, куда указали. У Джина, видимо, совсем сбился прицел, потому что Чимина он не замечает. Сокджин с улыбкой чеширского кота подходит к Намджуну, оглаживает его плечи, наклоняется и целует. А потом он видит ещё одного человека. — Ой, привет, Чимин. До его появления Чимин пытается угадать, что же заставляет его отца расхаживать по дому в таком виде и с таким лицом. Он никогда его таким не видел. Потом появляются две чашки, кофе в них ещё не остыл, часть предположений отпадает сама из-за глупости. Вряд ли отец сошёл с ума настолько, что сварил Чимину кофе и зачем-то подержал его в спальне. Вряд ли он будет пить из двух чашек сам. Почему-то Чимин думает, что скоро появится какая-нибудь мадам, красивая, но высокомерная, она войдет на кухню и спросит: «Милый, кто это?». Чимин вздрагивает от мыслей, слышит шаги и внутренне готовится. Он тоже будет высокомерен! Он не отдаст отца какой-то стерве. Но Сокджин заставляет его ахнуть. — П-привет? — Позавтракаем? — улыбается Намджун, обернувшись к Джину. — Да, — Сокджин садится рядом и не знает, как смотреть Чимину в глаза, что говорить и как себя вести. Он улыбается мягко и хочет обнять весь мир, так, на всякий случай. — Как дела? — Джин обращается к Чимину. В его глазах носятся бешеные светлячки, и он надеется, что Чимин всё поймет без слов и примет его… снова. — Дела? — Чимин хлопает глазами. — У меня? Да я в шоке! — его прорывает. — Папа, что происходит? Почему вы так ведёте себя, как будто… как будто… Чимин сосёт первому встречному без стеснения, а тут вдруг не может найти подходящего слова, краснеет и тяжело дышит. — Как будто переспали? — помогает отец. — Сложно выглядеть иначе после того, как и правда переспали, — и шире улыбается. — Сокджин, ты любишь блинчики? Прислуга как раз выносит тарелки с завтраком. Там есть блинчики, фрукты, каша, целый набор джемов, тосты. Чимин забывает про свой суп. — Но… Он таращится на них двоих и не может в это поверить. — Люблю, — Джин не знает, как комментировать для Чимина новость об их с его отцом ночи и стоит ли вообще это делать сейчас. Это вроде как не совсем его дело, точнее, отчасти. Сокджин принимается за еду, иногда бросая короткие взгляды на Намджуна, улыбаясь ему. Порция в тарелке становится меньше, а сомнений в голове всё больше. Что дальше? После завтрака? И вообще. — Скажите ещё, что теперь поженитесь, — фыркает Чимин, когда немного справляется с удивлением. Намджун издает короткий смешок. Смотрит на Джина, задерживает взгляд. И то ли странно шутит, то ли действительно с ума сошёл. — А почему бы и нет? — спрашивает он сам у себя вслух. Сокджин давится едой, но быстро возвращает самообладание. — Я не смогу родить тебе наследника. И тогда половина твоего бизнеса отойдет Тэхёну. — У меня уже есть наследник, — Намджун расплывается в улыбке. — И я пока не собираюсь составлять завещание. — Вообще охренели! — Чимин вскакивает из-за стола. Имя Тэхёна его добивает. — Чимин, — Джин срывается с места и, догнав того, хватает его за руку, — я не серьёзно. Тэхён никогда и ни на что претендовать не будет. Прости. Давай поговорим где-нибудь. Чимин буравит его взглядом, но выходит в коридор и дожидается Джина. Складывает руки на груди. — Ну? Сама доброта. Джин хочет обнять его, но не прикасается, даже попыток в его сторону не делает. — Я понимаю, что ты злишься и моё присутствие рядом с твоим отцом — как минимум… странно. Учитывая то, как я относился раньше. Если ты переживаешь за него, то знай, это не способ подобраться к нему ближе. Если же дело во мне, то могу пообещать не появляться больше в этом доме. Что откажусь от него, — Джин кивает в сторону столовой, — не могу. Он, кажется, действительно нравится мне. Чимин опускает голову. Вздыхает. — Папа всегда стебался надо мной, что мне нравятся парни. Никогда не ругал, но часто подшучивал, мол, голубая кровь, от членов голову теряет… — он злится, действительно злится за это сейчас. — А получается, что сам туда же? У него ведь парней не было никогда, Джин! Я никогда не видел! — О как, — Сокджину нужно время, чтобы осмыслить это. Намджун не вёл себя вчера как совсем уж новичок и поцеловал первым. Джин провёл рукой по губам, они зачесались от воспоминаний. И вообще, Намджун был достаточно инициативным. — Может, просто при тебе не хотел? — Да уж, стеснялся, ага, — Чимин снова смотрит на него. — Ладно, я с ним потом ещё поругаюсь. Но на тебя я не злюсь. Главное, чтобы ты не жалел потом об этом. Папа у меня не подарок вообще. Вредный и жёсткий. — Пока он милашка, даже кофе в постель носит, — Джин улыбается и всё же обнимает Чимина. — Пошли обратно, поешь нормально. — Не ведись. Он монстр, — фыркает тот, но возвращается с Джином в столовую. Когда они доедают, Намджун отводит Джина в спальню, отдает ему вешалку с чистой одеждой и говорит, что ему нужно через час уехать. — Оставь мне, пожалуйста, свой номер. Я могу пробить его сам, но будет лучше, если мы обменяемся телефонами по-человечески. И развязывает на нём пояс халата, забирается под полы руками и обнимает голое тело. — Значит, у нас есть час, — Джин обнимает его за шею и целует. Но вскоре отрывается: — Хочешь особенный поцелуй? — проводит рукой по его члену через бельё. Тот дёргается к его руке, напрягается. — Хочу, — выдыхает Намджун, водя ладонями по спине Джина. Сокджин, не теряя зрительного контакта, опускается на колени, осторожно целует живот, затем член через бельё. Он гладит руками, посасывает, проводит языком и целует, так и не снимая с Намджуна трусов. Тот приоткрывает рот, смотрит вниз, вдыхает и выдыхает, каждый вдох всё глубже, каждый выдох резче. Когда бельё уже совершенно мокрое, Джин снимает его и пару минут просто смотрит, лишь иногда касаясь руками. Вчера было не до созерцания. Он ласкает мошонку языком, а по самому члену ритмично водит рукой. Намджун хватает Джина за челку, тянет волосы назад — так лучше видно, так хочется. Член в его руках уже сводит от эрекции, Намджун восхищенно порыкивает. Сокджин проводит языком от основания члена вверх, засасывает головку и выпускает её с хлюпающим звуком. Рот у него, конечно, с ума сойти. Если в Намджуне оставались какие-то сомнения, то они отпадают под такими ласками. Он сжимает волосы Сокджина уже двумя руками. — Дай мне, — требует, прижимаясь головкой к его нижней губе. Джин кивает и берёт член Намджуна в рот. — Вот так… Тот улыбается, двигается навстречу, не отрываясь, смотрит вниз и под конец позволяет стону прозвучать. Сокджин закрывает глаза и концентрируется только на движении. Берёт глубоко, помогает себе руками. Он делает это то чуть быстрее, то снова медленнее, но больше не отрывается. Наверное, вот это можно делать вечно. У Намджуна есть всего час, возможно, уже меньше, ведь ещё нужно одеться и собраться, не поедет же он на встречу без трусов, просто не поймут. Но он сжимает волосы Джина, направляет голову, сладкие звуки срываются с губ — он хочет, чтобы отсюда началась вечность. Вот такая, сладкая, горячая, нежная, как рот любовника. Сокджин ускоряется, не отпускает ни на секунду и не даёт себе даже шанса расслабиться, движется всем телом. Если подумать, это чем-то напоминает танец. Джин отсчитывает ритм вздохов Намджуна и хочет, чтобы они звучали громче. Намджун смотрит вниз и снова умирает. Джин берёт его полностью, у него какой-то бездонный рот. Нельзя сказать, что член у Намджуна очень уж большой, нормальный член, но его ещё так не брали. Он скрывается во рту Джина в очередной раз, и Намджун ловит разряд по всему телу. Следом ещё один. И ещё. На какое-то мгновение это кажется не раем, а пыткой, Намджуну хочется взлететь, но у него нет крыльев. Ему хочется задержаться в сладкой вечности, но его уносит. Он рычит и кончает в рот Джина, крепко сжимая его голову. Он успевает вытащить, пока сперма выплескивается наружу и попадает Джину на лицо. Он снова стонет, когда видит это, отпускает волосы, размазывает по губам большими пальцами. Его разрывает от восторга, счастья, благодарности и желания повторить это сейчас же. — Боже… Сокджин проглатывает. В этом нет чего-то особенного, и это несложно. Он вытаскивает кончик языка, совсем немножко, и облизывает пальцы Намджуна, берёт их в рот и сосёт сразу два, словно продолжая ласки. Джин открывает глаза и наслаждает видом. Он смотрит с вызовом и с желанием. Каждый раз Сокджин видит Намджуна по-новому и уже не может понять, как не видел этого, не замечал. Джин старательно культивировал в себе ненависть, а сейчас само собой рождается совершенно противоположное чувство. — Боже! — повторяет Намджун, словно нашел новую религию. И главное в ней — рот Сокджина. На него можно молиться. И в нём действительно рай. Он спускается вниз, буквально раскладывает Джина на полу, нависает над ним, берёт его член в руку, подальше откинув халат, и сразу плотно и жёстко дрочит ему. Вчера ему пришлось по вкусу, какие звуки издает этот парень, когда достигает пика удовольствия. Он хочет снова услышать их, лаская губами его шею. Сокджин обнимает, держится за спину. Ему нравится чувствовать рельеф мышц под своими пальцами. Он мог бы просто гладить долго, с вожделением и кончать только от этого. Намджун состоит из огня. У него горячие губы, и каждое прикосновении как ожог, как метка, у него горячие руки, и от этого жара перехватывает дыхание, сохнут губы. Джин стонет от этих ощущений. Облизывает губы, но всё бесполезно. Намджун как пустыня — она не выпускает заблудившихся путников. — Сокджин-а, боже, кажется… я никуда не поеду! — хрипло говорит Намджун над его ухом. Стоны Сокджина — это второе после рта, чему можно помолиться, как священному. Намджуну хочется ещё больше. Он устраивается за спиной Джина, перевернув его на бок, прижимается членом между ягодиц, ещё быстрее двигает рукой на члене и сам стонет в его затылок. Намджун слишком близко и такой горячий. Сокджину хочется большего, но он терпит, ждёт определённого момента. Прижимается спиной, дотягивается рукой до его бедра и ждёт. Как только Джин чувствует, что край уже близко, он проводит рукой по члену Намджуна и направляет его в себя. Сокджин кончает и насаживается одновременно. Это даже больно, мышцы сводит спазмом, но это какой-то новый сорт кайфа. Намджун ещё не кончал сразу при проникновении. Даже когда был нелепым подростком. Никогда такого не было. Он рычит, будто недоволен, заполняет Сокджина спермой и вжимает его в себя, хватая руками. Потом они долго так лежат, пока оба не успокаиваются. — Кажется, снова нужно в душ, — Намджун целует Джина в плечо, но обнимает так крепко, будто собирается с ним провести так полжизни, никуда не вставая. Сокджин даже дёргается от звука его голоса. Он никуда не собирался, его вполне устраивает настоящее положение вещей, ведь греться в чужих объятия так прекрасно. — Намджун, — Сокджин вспоминает недавний разговор, и то, что было сказано, вызывает всё больше сомнений, — Чимин сказал, что у тебя никогда не было парней. Он же преувеличивает, да? — Кхм, — Намджун слегка вздрагивает. — Нет, это правда. — Серьёзно? — Сокджин разворачивается в его руках, смотрит в глаза. — А почему? Намджун смешно хмурится под таким взглядом. — Спроси чего полегче. Наверное, таких, как ты, ещё не встречал, — говорит он, смотрит в глаза Сокджину и меняется в лице. Ему самому нравится такая мысль. — Да. Иногда мне хотелось попробовать. Но… пока ты не появился в моей жизни, я не думал об этом настолько всерьёз. Сокджин не придумывает ничего лучше, чем поцеловать и обнять, прижать к себе. Поцелуй медленный и тягучий. Джин старается передать множество чувств разом: что он счастлив, благодарен, восхищён и что ему немножечко стыдно, ведь похвастаться подобным он не может. — Я таких тоже, — шепчет Сокджин, отрываясь от поцелуя, и ни чуточку не лукавит. В ванную они идут вместе, там снова целуются. Целуются, одеваясь, мешая друг другу. Целуются, обменявшись телефонами наконец. Целуются у машины. Такое количество поцелуев значит больше, чем весь секс вместе взятый. Намджун не знает, во сколько вернётся домой, когда они встретятся снова, поэтому он просто шепчет: — До связи… И уходит к своему белому авто, позволяя Джину выехать из гаража первым.