Наркобарон

Хосок встречает Джина практически у порога. — Нет, ну нет, серьёзно? — Хоби посмеивается, виснет на шее друга и треплет его волосы. — Я хочу подробностей. — Чего? — удивляется Сокджин. — Джин, у тебя точно был секс. По тебе видно. Чимину ты отказал. Конечно, возможно, ты воспылал дикой страстью к кому-то из охранников, но думаю, это Намджун. Так как было? — Может, я в клубе был, — Сокджину обидно, что его так легко прочитать. — Я знаю, где стояла твоя машина. Делись! — Хоби! — аргументов уже не остаётся. — Что, что, что «Хоби»? Я, между прочим, волновался, вот и пробил, где видели твою задницу последний раз. Ты долго мариновать меня будешь? — Было круто, — выдыхает Джин. — Так же, как с Чимином? — Хосок не может удержаться. — Он мне ещё не отсасывал, — Сокджин становится серьёзным, — но, думаю, да. Круче всего, что было в моей жизни. — О-о-о-о, — тянет Хоби, — пропала твоя задница. Я, кстати, с новостями. — Говори! Они проходят на кухню. Сокджин быстро делает чай и вытаскивает из холодильника всё, что можно есть сразу, не разогревая. — Помнишь, я говорил про связи твоего Намджуна? — Угу, — «твоего» почему-то очень греет сердце. — Так вот. Мы с тобой ставили его во главе угла и копали всегда ниже или вбок. А там, судя по всему, действительно ничего и не было. Поэтому и инфы так мало. А вот если копать выше… — Да. Намджун упоминал босса, говорил, что тот предлагал моему брату хорошие условия, но он хотел кусок побольше и поплатился, — Джин кивает на слова Хоби и свои. Он даже чай забросил, слишком серьёзен сейчас. — Так! — Хосок ударяет руками по столу. — Что мы говорили про «делиться информацией» и пули в моей прекрасной попе? — Я только узнал, Хоби, не успел сказать ещё, — в голосе Джина есть нотки вины, но у него действительно просто не было времени рассказать. — Ладно, прощён. Примерно это мне и удалось узнать. Сверху был некий Агюст Д. — Его можно найти? — Сокджин переходит к главному. — Можно. На него даже ориентировки были, — Хосок хмурится. — Что тогда не так? — Джину кажется, что всё очень круто. Им удалось наконец выйти на заказчика убийства брата. — Джин, у меня странное ощущение, что нас наёбывают. — С Агюстом? — Нет, с его внешностью. Она, конечно, обманчива. Но уж больно не похож человек с ориентировок на того, кто может держать подобный бизнес. — Хоби, нам в любом случае нужен хоть кто-то. Этот мужик вполне может знать настоящую личность, если она есть. После этого они перекусывают. Сокджин рассказывает Хоби ещё раз всё, что услышал от Намджуна, в мельчайших подробностях. А про секс и говорить не надо, по лицу всё видно. Намджун единственный, кто знает эту личность. «Аgust D» — его крыша и защита, его идейный вдохновитель, его лестница наверх, его лучший друг, когда-то заменивший ему и брата и отца. И он давно на кладбище. Официально. Семь лет тому назад, когда они пытались закрепиться на вершине, произошла крупная утечка информации, это был не случай братьев Ким, когда старшего положили за несговорчивость, а в качестве мести его младший брат положил четверых. Там была резня покрупнее. Большая часть сделок проходит на территории Америки, а там свои законы и короли. Много тогда слегло. «В том числе» и босс. Его подставное лицо, этого простачка с угрожающим видом, который слишком много знал, Химчана, пришлось убрать по-настоящему. Намджун тогда занял его место и держится на нём до сих пор. Поскольку Химчан был мёртв, Агюсту тоже пришлось «умереть» — его смерти хотели многие. Её ждали многие. Разумеется, не было никакого официального некролога и трогательных похорон. Намджуна приняли как замену. Он сумел договориться с американцами. Он держит в своих руках большую часть их дел. Но выше него по-прежнему стоит Аugust D. Только теперь его зовут Мин Юнги. И он простой бармен с белыми волосами. — Юнги, всё изменилось, — говорит Намджун, разглядывая янтарный напиток в широком бокале. — Там одна обезьянка усиленно лезет на пальму, ничего не изменилось, как я погляжу, — хмыкает бармен, занимаясь любимым делом, — начищая бокалы до блеска. — Нет, изменилось, — спорит Намджун. Кроме них в баре никого нет. — Сокджин… Кажется… Я… Юнги приподнимает бровь, ожидая развития фразы. — Я потерял от него голову, — наконец-то выговаривает парень за стойкой, найдя очень подходящие слова. «Я влюбился» — это будет слишком глупо. «Мне нравится заниматься с ним сексом» — слишком однобоко. — Я видел его рот, ты знаешь, сразу подумал: «Бедный Намджун, он же сломается, если уже не…» — хмыкает Юнги. — Это почему? — Намджун смотрит ему в глаза. Была бы у него на загривке шерсть — она бы вздыбилась. — Любишь ты таких. Чтоб одни губы. Сколько тебя помню и всех твоих баб. Только парень — это, конечно, внезапно. Да ещё и с такими желаниями, — голос Юнги звучит ровно, он не ведётся на чужие эмоции. — Небось, страшно заводит, что он может тебя убить в любой момент, да? Намджун кривится, глотает виски, от напитка вообще перекосив лицо. Ставит пустой бокал на стойку. — Не говори ерунды, Юнги, об этом я совсем не думаю. Хотя, конечно, вначале взбудоражило, да… — Если ты хочешь попросить меня его не трогать, я скажу, что не трогал его и раньше, несмотря на четыре трупа и оборзевшего разведчика. — Но ведь он не успокоится, — голос Намджуна звучит слегка напряжённо. — Ну, своди его ко мне на могилу, влюблённый болван, сделай парню подарок, — Юнги ехидно смеётся. Намджун, конечно, не решается на это сразу. Ему нужно ещё раз всё обдумать, ему самому нужно подготовиться к такой лжи. Одно дело врать всем вокруг, тем, кто не интересен, тем, кого не знаешь. Другое дело — тому, кто занимает большую часть мыслей. Кто заставляет сердце биться сильнее. Чьё лицо хочется снова увидеть, хотя прошло-то всего полдня. Намджун держится до следующего вечера. Он может позвонить, но его почему-то, будто случайно, заносит в тот район, где живет Сокджин (хотя дорогу до дома можно было выбрать и покороче), поэтому он сворачивает машину на нужную улицу и паркуется, замечая в нужных окнах свет. В Корее мало цветочных магазинов, одни «Seven-Eleven» и «GS25» вокруг, поэтому Намджуну приходится вызвать курьера и простоять у дома минут пятнадцать в ожидании доставки. В двери Сокджина он стучит с букетом белых роз. Открывает Хосок. Его, если честно, уже порядком бесит роль дворецкого, но каждый раз когда стучат, он мистическим образом оказывается рядом. Увидеть Намджуна, да ещё и с цветами, Хосок не ожидает совершенно, но реагировать как-то нужно. — Джин, это к тебе, — орёт он на весь дом. Подхватывает с вешалки, кофту и стремится покинуть помещение побыстрее. — А я, пожалуй, погуляю. Вечер-то какой красивый! — Кто там? Не молчи, а то первая пуля в твоей заднице будет моя, — Джин выходит из гостиной, потирая переносицу. Простые хлопковые штаны, нежно-розовые, чудом держатся на бёдрах, свободный тонкий серый свитер сползает с плеча. Он Джину великоват, поэтому рукава полностью закрывают пальцы и название книги, которую тот держит. Джину нравится тихий отдых. Он не фанат каких-то видов спорта, выставок и перфомансов. Клубы бывают, но только чтобы напиться или потрахаться. Сегодняшний вечер Сокджин решил провести с книгой в руках. Он хотел увидеть Намджуна, но помнил про его занятость, про то, что и Чимин порой не мог до Намджуна достучаться и дозвониться, поэтому решил не лезть лишний раз, а выждать хотя бы пару дней. Джин сначала ловит взглядом белые розы, потрясающе красивые, а потом и того, кто их принёс. Перестать улыбаться — это что-то за пределами возможностей. Какая-то совершенно новая личность внутри Сокджина вопит от счастья, раскидывает конфетти и возмущается, почему тот не бежит. Джин зарывается носом в цветы. — Привет, — говорит он мягко и с каким-то придыханием. — Привет, — говорит Намджун достаточно строго. — Я и не знал, что ты живёшь с парнем. — Хоби — не парень, — Сокджин мягко обхватывает лицо Намджуна руками. Гладит скулы, целует кончик носа, глаза и самый краешек губ. — Он мой друг и помощник в делах. — Не парень, да? А с виду не похож на девчонку, — бурчит Намджун, но обнимает Джина за талию. — И живете вы вместе, да? — Не «вместе», а в одном доме, и это принципиально разные вещи, — Сокджин проводит ноготком по шее Намджуна и припадает губами к коже за ухом. — Мы не трахаемся, — он резко кусает за мочку. Намджун сильнее сжимает Сокджина, рыкнув в ответ на укус. — Если бы вы трахались, то перестали бы. Теперь ты трахаешься только со мной, — так же строго говорит он. Но потом чуть мягче: — Собирайся, теперь я тебя покатаю. — Я бы попросил тебя мне помочь, но тогда мы никуда не поедем, и катать ты меня будешь совсем по-другому, — Сокджин водит носом по чужой шее. — Пахнешь вкусно, — немного захмелев, говорит он. Он всё же отрывается и спрашивает: — Одежда неформальная или костюм? Намджун замечает оголившееся ещё больше плечо, когда свитер под его объятиями натягивается, и говорит: — Езжай так. Ты слишком охуенно в этом выглядишь, я даже не хочу, чтобы тебя таким видели твои друзья… — и целует голую кожу. — В ресторан не повезу, поздно уже, просто покатаемся и заедем кое-куда. Но там неважно будет, как ты одет. Боже, какие они мягкие! — это его руки спускаются на задницу Джина. — Хорошо. Тогда идём, — Джин берёт на всякий случай первую попавшуюся ветровку, кидает ключи и телефон в карман и идёт за Намджуном к машине. Он сегодня всех отпустил, хотелось побыть наедине с собой. В машине Намджун негромко включает радио, приятная музыка сопровождает их всю дорогу. Они недолго едут вдоль реки Ханган, переезжают на ту сторону, Намджун сворачивает в сторону парка Туксом*. Он любит это место, но давно не было повода туда съездить. А теперь есть. Этот «повод» заставляет периодически поворачиваться к нему и улыбаться. Намджун паркуется, ведёт Джина сквозь подсвеченный тоннель в парк. Несмотря на время суток, людей тут много. Вдоль Хангана постоянно гуляют люди. Но это не мешает Намджуну взять Джина за руку. Он переплетает их пальцы, уводит к любимой скамейке, там предлагает посидеть. И внезапно спрашивает: — Джин, можно попросить тебя о помощи? — Можно. Джин старается дышать глубоко. Ему всегда нравились парки, нравился простор, воздух. — Вы вроде бы хорошо подружились с Чимином, — Намджун гладит запястье Сокджина, тыльную сторону ладони, слегка сжимает пальцы. — Я не могу до него достучаться. Он бросил учёбу год назад — влюбился в какого-то однокурсника, переругался с ним, перепсиховал и ушёл в академ. Я хочу, чтобы он закончил университет. Но он говорит, что сам разберется с этим. Я не настаиваю, чтобы ты побежал сейчас с ним говорить, но если появится возможность, может быть, ты попробуешь? — Хорошо. Он мне нравится. Хотя, честно, первое впечатление от него было противоположное. Видимо, у вас это семейное, — Джин снова тычется носом в шею. — Я ничего не обещаю, но поговорю с удовольствием. Всё же в Индии мы сблизились. Намджун слегка напрягается. — Где-где вы сблизились?.. — Ездили отдыхать на три дня. Его дядя посоветовал развеяться, — поясняет Джин и добавляет: — Барменом работает. — А… Юнги, — задумчиво говорит Намджун и долго смотрит на чёрные воды Хангана. — Он помешан на Индии, ага. Удивляюсь иногда, почему он всё ещё работает в Корее. — Помешан, говоришь, — Джин задумывается, — кажется, он советовал туда поехать, когда говорил об убийстве моего брата. Странно так говорил. — Он тебе там и свадьбу отметить посоветует. И прах развеять после смерти. Помешан, да. Со всеми вытекающими. Йога, веганство, духовные практики… — Намджун поворачивается к Джину. — Он вообще странный. Когда-то работал христианским священником, а потом его случайно занесло в Калькутту… И всё. Теперь у него сплошные дхарма и сансара, я уже даже шутить устал на эту тему. — Понятно. Хорошо быть помешанным на чём-то, — Сокджин осторожно гладит щёку Намджуна, смотрит пристально, глаз не отводит, — или на ком-то. Намджун старается не слишком широко улыбаться. Но плохо выходит. — Ты думаешь, я на тебе помешался? М-м… Ты прав, — и коротко целует Джина в губы, будто крадет поцелуй, а глаза блестят в темноте двумя чёрными бриллиантами. Всё-таки это общественное место, здесь ходят люди. — Может, погуляем немного, — на самом деле Джину уже хочется просто прижаться к Намджуну, — или поедем ко мне? Хоби явно до утра не вернётся. Прислугу я отпустил. У меня есть сырные крекеры и пиво. — Поехали. Хочу… взять тебя в твоей кровати, — говорит Намджун тихо и хрипло, даже ради приличия не заявляя, что его можно соблазнить крекерами. — Можешь даже взять меня на кухонном столе, — Джин встаёт со скамьи и тянет за собой Намджуна, — предложение действительно только эту ночь. Поторопись! — С такими разговорами я сначала возьму тебя в машине! — пугает Намджун, но в салоне автомобиля всё заканчивается парой жарких поцелуев. А потом они всё-таки приезжают домой к Сокджину. Когда двери отрезают их от всего остального мира, Намджун тянет Джина вглубь его дома и громко спрашивает: — Ну? И где этот самый стол? Не дойдя до кухни в принципе, он резко разворачивается к Джину и обхватывает его руками, залезает под свитер на спине. — У меня есть личный хит-парад того, как ты выглядишь. Это — безусловное первое место. — Стол там, — Джин указывает в сторону кухни, — но мы можем начать здесь. И я предпочитаю тебя без одежды. Ему нравится снова чувствовать на себе горячие ладони. И взгляды Намджуна нравятся, даже приказной тон. Сокджин наклоняется к его уху и выдыхает жарко: — А если развернуть меня к стене, то можно не только погладить спину, но и посмотреть. И не только её… Намджун рычит. Всё, что он может сказать в ответ на это, умещается в рычании, а руки делают то, о чём Джин так просит, — разворачивают. Стены перед Сокджином нет, ему даже схватиться не за что, когда Намджун опускается за ним, оглаживает задницу сквозь штаны, а потом сдёргивает вниз, опускаясь на корточки. И кусает аппетитную ягодицу. — Эй, осторожнее там. Я ведь и упасть могу, — Джин старательно отыгрывает обиду, хотя прекрасно видно, что его всё устраивает, — может, организуем мне опору? — Ноги подкашиваются? А я ведь ещё одет, — с ласковой издевкой говорит Намджун, но исправляет ситуацию, расстегивает рубашку, снимает её. Он всё-таки ведет Джина на кухню, попутно занимаясь ремнём и штанами. И когда они приходят к столу, на Намджуне уже ничего нет, он вышагивает из штанов по дороге, чудом не падает, оступившись, смеётся, держится за Джина. Намджун обжигает поцелуем губы, подталкивает к столешнице, наклоняет вперёд и продолжает то, что было в коридоре. Правда, теперь укус достается пояснице. А руки жадно сжимают ягодицы. Джин ложится на столешницу грудью. Вытягивает руки и совершенно беззастенчиво отставляет задницу, подаётся назад, толкает. Язык Намджуна скользит вниз. Он горячий, как и всё остальное. И застенчивости тоже никакой нет. Оставив горячую дорогу до самой мошонки, Намджун языком поднимается обратно, щекочет вход в тело Сокджина. По телу Джина пробегает мелкая дрожь. Он задерживает дыхание, скулит, уходит от этих касаний и возвращается снова, потому что слишком хорошо и хочется ещё. Намджун помогает руками, раздвигает, придерживает и шершавой частью языка размазывает свою слюну по чувствительной коже. Скользит кончиком внутрь и сам готов застонать от того, как ему нравится всё это. — Господи, Намджун, — получается что-то среднее между стоном и шёпотом. Джин не знает, куда деть руки. Он приподнимается на них и снова обрушивается на стол, вытягивает, сгибает, прячет лицо в изгибе локтя. Его потряхивает от такой ласки. — Джин-а, детка, нам нужна смазка… — хрипло говорит Намджун, разворачивает Сокджина, оказывается лицом к его члену. Берёт его пальцами, смотрит внимательно, словно думает, с какой стороны поцеловать. И, решившись, целует под головкой, медленно раскрывает губы и накрывает её целиком. Джин со всего размаху ударяется головой о стол и шипит сразу от боли и удовольствия, потому что выдержать это зрелище невозможно. Он приподнимается на одной руке, второй находит волосы Намджуна и давит вниз. Это не приказ, но явная просьба. Намджун что-то мычит. Это всё для него впервые — желание взять член в рот, сам факт члена во рту, но это не сложно, тем более не стыдно. После всего, что уже произошло, — сущий пустяк. Он берёт больше и поднимает взгляд. Он умеет управлять сотнями. Временами в бизнесе, в управлении он ужасно беспринципен, жесток. Он способен поставить на колени одной фразой. Но сейчас сам на коленях перед Сокджином. И сосёт его член, обращая наверх взгляд с поволокой, по-настоящему преданный и жутко влюблённый взгляд. Видеть и чувствовать — это слишком. Сокджин закусывает пальцы, но стоны всё равно слишком громкие. Он бы никогда не поверил, что Намджун может делать подобное. Понимание, что это для него впервые, сносит крышу совсем, и Сокджин даже не предпринимает попыток её удержать, лишь старается не делать лишних движений, не подмахивать слишком сильно. — Я тебя убью, Намджун, если ты остановишься, точно убью… На очередном движении головой Намджун обхватывает губами свой большой палец вместе с членом. Облизывает его. Он не останавливается, но не потому, что боится сокджиновских угроз, — он сам себя убьёт, наверное, если прекратит это восхитительное действо. Намджун продолжает смотреть вверх, плотно сжимая ствол губами. А большим пальцем проникает в Сокджина, вот там проявляя всю жёсткость своей натуры, — резко и до предела. — Блядь, — Сокджин снова падает назад. Он глубоко дышит, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям. Дрожит, сжимает руки в кулаки и что-то бессвязно шепчет. Намджун взял бы его ещё как-нибудь. Например, его рот пальцами. Но он тянется рукой вверх и соображает, что будет неудобно. Руки у него всего две, к сожалению. Одной приходится придерживать член, а другой — трахать его задницу. Смыкая ресницы, словно музыкант, целиком отдающийся мелодии, Намджун продолжает сосать и открывает в себе новые горизонты. Сокджин теряется во времени и пространстве. Ему кажется, что стол меняет свои свойства, Джин проваливается куда-то в забытье. — Я не могу больше, Намджун, — он тянет его вверх, пытается оттолкнуть. — Давай, Сокджин-а, — улыбается тот, не поддаваясь, перехватывает его руки. Он держит их, левую в правой, правую в левой, прижимает ладони к ладоням, переплетает пальцы. И снова берёт его член, сосёт уже без помощи рук. Сокджин сжимается весь, впивается ногтями в его руки, но не чувствует этого. Все чувства и мысли сконцентрированы в одном месте. Он тянет руки Намджуна на себя, открывает рот, но не произносит ни звука, а потом расслабляется резко. Сразу весь, обмякает и стонет, как раненый зверь. Джин закрывает глаза, дрожит, ему нужно время, чтобы прийти в себя, рук Намджуна он не отпускает. Намджун даёт ему это время, сам переводит дух, облизывает губы, поднимается вверх, не отпуская рук Джина. — Продолжим? — низко мурчит он после нескольких нежных поцелуев, подаренных щекам. — Мне нравится твой энтузиазм, — Джин грациозной кошкой сползает со стола, — спальня, гостиная, ванна, может быть. У меня есть джакузи. Что предпочитаешь, мой господин? — последнее шёпотом на ухо. Намджун улыбается, смыкает зубы, шумно втягивает сквозь них воздух, награждая ягодицу Джина лёгким шлепком. — Идём в ванную. Сядешь на меня сверху? — Всё как пожелает мой господин, — урчит Сокджин и ведет Намджуна в ванную. Она больше похожа на ещё одну комнату. Полы пробковые: Джин не любит, когда везде плитка — холодно. Ванная очень светлая, в ней много воздуха, три витража от пола до потолка. Джакузи на небольшом возвышении, и Джин тянет своего господина туда, попутно включая воду. У Намджуна слишком довольный вид. Даже многомиллионной сделкой такого не добиться. — Красиво-то тут как. Телефончик дизайнера не подскажешь? — улыбается он, глядя, однако, только на Джина, оглаживает его руками, укладываясь в джакузи и вытягивая ноги. — Всё потом. Секунду, — Сокджин выбирается из тёплых объятий, идёт к шкафчику и берёт смазку. В конце концов, у него-то она есть. Он возвращается обратно и, пока мало воды, старательно мажет член Намджуна. Понятно, что потом всё смоется, но хоть проникновение будет легче. Джин старательно гладит, играется и, когда член достаточно твёрдый, направляет его внутрь, как и просили. Сокджин наклоняется и страстно целует. Намджун обнимает его за плечи, позволяет сесть самостоятельно, прикусывает губы Сокджина, жарко выдыхает в них. — Моя королева… — шепчет слишком откровенно, когда оказывается в нём целиком. — Намджун…— Джин выгибается и начинает двигаться, держась за его плечи. Наклоняется иногда к его шее, посасывает и покусывает или невесомо касается. Ему хорошо и спокойно, движения плавные, размеренные. У Намджуна вновь затуманенный, но очень довольный взгляд. И лицо того и гляди треснет от улыбки. Вода постепенно наполняет джакузи, Намджун раскидывает руки на бортики, позволяет Джину всё сделать самому, улыбается от того, какой он красивый. Улыбается от того, как в нём хорошо. Улыбается, потому что чувствует себя невероятно живым, когда рядом Сокджин. Джин целует ямочки, скулы и губы. Ему хочется всё делать максимально медленно. Он гладит грудь Намджуна, сжимает соски и забирается руками в волосы. Сокджин оттягивает их назад, облизывает шею и стонет от удовольствия. — Джин-а-а-а… — тянет Намджун, глаза закатываются. Его руки недолго остаются без дела — скоро Намджун сжимает ягодицы Джина, приподнимается в воде, садится, жмётся к нему и сам целует в шею, а потом двигает на себе, помогает двигаться. Сокджин ускоряется понемногу, тело хочет разрядки, но он не торопится. Оттягивает сладкий момент, целует медленно, тягуче, посасывает язычок Намджуна. В Намджуне опять что-то замыкает. Он уверенно поднимается вверх, каким-то чудом удержав Сокджина на себе, и, пользуясь тем, как Джин обхватывает его ногами, держит, берёт на весу несколько секунд, а затем жмёт спиной в стену. — Держись, Джин, — упирается правой рукой, поддерживает бедра левой, находит баланс и вбивается в Сокджина часто и резко. От контраста новых ощущений с тем тягучим и медленным сексом Сокджина сбивает с ног. Хорошо, что его держат, он и сам держится изо всех сил. Возбуждение накатывает волнами. С каждым движением Намджуна волна заходит все дальше, Джин всё сильнее сжимает волосы Намджуна, практически рвёт. Сокджин начинает рычать и кусаться. Прикусывает скулы, кожу около виска и особенно сильно губы. Намджун рычит с ним в унисон, они два жадных зверя, жадных друг до друга. Позволяя себе сорваться первым, горячей спермой заполняя Джина, Намджун забирается языком в его рот, словно хочет достать оттуда его душу, чтобы поцеловать и вернуть на место. И продолжает двигаться по инерции. Сокджин с силой дёргает Намджуна за волосы, отрывает от себя, упирается лбом в его лоб и кончает продолжительно, с чувством. А потом сам впивается в губы Намджуна, практически насилует их. Джин тянет его затем в душ, долго и старательно моет губкой, целует и снова моет, кутает в халат и обнимает, как мягкую игрушку. За окнами светает, когда они наконец-то добираются до кухни, чтобы перекусить. Когда они собираются поспать, нормальные люди идут на работу. Но они же ненормальные. Намджун опять довольно улыбается, обнимая Джина в его постели, и едва слышно говорит: — Я тебя, кажется, люблю, Сокджин. — Я тебя тоже, Намджун, кажется, — Джин говорит это совсем тихо, когда дыхание человека рядом выравнивается.